Глава 5 · Место, где ждут

Хмурое зимнее утро сменил день, и сквозь тонкую пелену серых облаков проглядывал холодный диск солнца. Его белёсый свет лился сквозь высокие окна в малую библиотеку, выхватывал из воздуха пылинки, легко толкал их, игрался и вновь отпускал, позволяя стать невидимыми. Луч тянулся вперёд по столам и вниз, по ковру, и замирал в нескольких дюймах от некогда белых кроссовок.

Таня сидела на диване, уперев острые локти в колени и сцепив пальцы. Тело молило о пощаде, голова раскалывалась, требуя отдыха, но сон не шёл. Где-то там, наверху, в кровати умирала жена её любимого мужчины и лежало тело его сына, а Таня внизу сходила с ума от неизвестности и беспомощности. Ей оставалось только прокручивать в голове сценарии того, как произошла беда, один страшнее и нелепее другого, и от того становилось только хуже.

Заходил Денри. Говорил о том, что рад её возвращению, делился планами, но Тане было всё равно. Впервые вид друга не вызвал у неё никаких чувств. Денри ушёл. Прошло какое-то время, луч на ковре сместился влево, и тогда в комнату вошёл ещё один человек.

— Тэсса Менив-Тан?

Таня повернула тяжелую голову, посмотрела на незнакомца. Черты его расплывались, превращая лицо в сплошное невнятное пятно. Она опустила голову и с трудом подняла её, отчего кивок получился солидным и очень медленным.

— Меня зовут Терри, я ассистент доктора Ческу. Дэстор Мангон отправил меня проведать вас.

— Ну, проведайте, раз так, — отозвалась Таня и отвернулась.

Терри прошёл в комнату почти неслышно, она поняла это лишь по движению на границе видимости. Диван промялся под тяжестью ещё одного человека.

— Вы скверно выглядите, — продолжил Терри, касаясь её запястья. — Позволите вашу руку?

— Скверно, — усмехнулась Таня, не сопротивляясь тёплым пальцам ассистента доктора Ческу. — Чувствую себя я куда хуже.

— Правда? — в его голосе послышались беспокойные нотки. Он сжал её запястье, замеряя пульс. — Что у вас болит? Голова кружится? Тошнит?

— Не знаю. Кажется, болит каждая клеточка.

— Так бывает при сильном переутомлении. У вас понижен пульс и давление, вам нужно срочно в постель. Позвольте, я помогу вам подняться в ваши апартаменты.

Таня вытянула свою руку, снова сцепила пальцы в замок.

— Не позволю. С места не сдвинусь.

— Но вам нужно…

— Нет!

Она бросила короткий злобный взгляд на Терри, и тот замолчал. Кивнул, подумал немного.

— Не страшно. Я принесу вам подушку и одеяло. Ляжете здесь.

Терри не обманул. По его просьбе Тане принесли постельное бельё, а также горячий напиток на подносе, на котором рядом с кружкой лежали какие-то розовые таблетки. Терри принёс с собой необъяснимое спокойствие. Образ его расплывался, никак не хотел собираться из отдельных частей и размытых пятен, но запах трав и бумаги, деликатность шагов, тёплая мягкость прикосновений делали реальность чуть более выносимой. Он опустился перед Тане на одно колено, попытался заглянуть в лицо.

— Вот, вам нужно выпить.

— Что это? — без особого интереса спросила Таня.

— Сонные таблетки. Они помогут вам уснуть.

Она не стала спорить. Её тело перешло ту черту, когда оно ещё пыталось получить отдых, и сейчас усталость перетела в новую фазу, больше напоминавшую манию, а оттого никакие таблетки ей не помогут. Таня медленно поднесла розовые кругляши к губам и запила их. В чашке оказалось лавандовое молоко.

«Его очень любит Росси», — подумалось ни с того, ни с сего.

— Ну вот и замечательно. А теперь ложитесь, — голос Терри стал тихим и очень ласковым.

— Это бесполезно, — пожаловалась Таня. — Пока ОН наверху, я не усну.

— Хорошо, не спите, — согласился ассистент доктора. Он легко надавил на Танины плечи, заставляя её лечь на диване. — Просто полежите немного. Сможете?

— Наверное, — согласилась Таня. Подушка оказалась мягкой, как облако. Таня помнила, что облака влажные и прохладные, но в тот момент ей казалось, что они обязаны быть мягкими и теплыми, и пахнуть мятой.

— Вот так. Вы большая молодец. Вам нужен…

Что Тане нужно, она не услышала, потому что провалилась в глубокий тёмный сон.

Библиотека стала её временным пристанищем. Таня изредка возвращалась в апартаменты Гетика, чтобы поддерживать легенду о добром дядюшке, а потом сбегала обратно. Она даже ела в библиотеке и брала одну книгу за другой, уверяя саму себя, что учит драконий, а ещё географию и историю Илирии, но на самом деле просто ждала. Однажды Адриан должен был вернуться.

Прошло два дня, прежде чем в её маленьком мирке, пахнущем книгами и чаем, появилось новое лицо. Однажды вместо обычного слуги обед принесла Раду. От неожиданности Таня замерла на диване со словарём в руках как была, в широких брюках, скрестив ноги по-турецки. Раду застыла у входа, оглядывая её с ног до головы.

— Здравствуй, Раду, — Таня отложила книгу, подалась вперёд. — Спасибо, что зашла, но не стоило беспокоиться.

— Совершенно согласна, — ответила та и наклонилась, чтобы поставить поднос на стол. Вблизи казалось, что экономка постарела ещё больше, а под глазами залегли тени. — Но дэстор Мангон велел вас проведать.

— Со мной всё хорошо. Как Марисса?

Раду бросила на неё быстрый взгляд, полный такой злобы, что Таню будто ужалило, но потом женщина взяла себя в руки и проговорила:

— Она всё ещё очень слаба, но уже приходит в сознание.

— Это хорошо, — выдохнула Таня, опускаясь на диван. В груди сплелись жалость, и облегчение, и раздражение. — Очень хорошо.

Ей нужно было немного времени, чтобы разобраться в себе, справиться с образом Мангона, что стоял коленнопреклоненный перед постелью супруги, держал её за руки и умолял не покидать его. Это было слишком, но Тане почему-то хотелось окунуться в свою фантазию с головой и прочувствовать всю боль, что она подарит.

— Зачем вы вернулись?

Холодный тон вывел её из задумчивости.

— Что?

— Зачем вы вернулись в Илибург? Без вас было все так славно…

— Так велела Матерь, — ответила Таня. — Потому что у меня здесь важные дела. Я ведь тоже изо всех сил стараюсь его спасти, Раду.

Экономка долго посмотрела на неё, как будто пыталась прочесть тайные мысли, а Таня вдруг спросила:

— Ты её любишь, да? Мариссу?

— Да. И бесконечно уважаю. Она не заслужила своей участи.

— Но почему? То есть, ты же преданна Мангону, но поступаешь в услужение его жене и едва не боготворишь её. Как так получилось?

Раду покачала головой.

— Вы ничего не понимаете. Марисса Мангон — идеальная женщина. Аристократка, воспитанная, изящная, умная, благородная. Красивая.

— И только ей ты могла бы доверить Мангона? — закончила Таня. Раду встрепенулась, вскинула голову. — Не переживай. Ты можешь быть совершенно спокойна, потому что я тоже доверила ей Адриана. Мы с тобой одинаково глупы.

Внезапная откровенность не растопила сердце Раду. Она смотрела с той же неприязнью, что и в начале встречи, и ничуть не смягчилась.

— Если вы позволите дать совет, тэссия, то заканчивайте свои дела и уезжайте. Так будет всем только лучше.

Когда за Раду закрылась дверь, Таня повалилась на диван и тяжело выдохнула. А что, если Раду была права?

* * *

К третьей ночи Таня начала сомневаться, что в её затворничестве был хоть какой-нибудь смысл. Адриан не появлялся. Таня попробовала пробраться в его апартаменты, но её не пропустили. Да, охранник был в курсе, кто такая Менив-Тан, и да, у него было распоряжение не пропускать её. Да, от самого дэстора Мангона. И он предупредил, что Менив-Тан может угрожать, что позовёт дэстора Огреса, но охранник все равно не имеет права её пропустить. Даже если уважаемая Менив-Тан его сожжёт на месте. Стиснув зубы, сгорая от смущения и злости, Таня с поражением вернулась в свою библиотеку.

Наверное, ей стоило всё-таки отправиться спать. Глаза резало от мелкого шрифта, и даже лихо закрученный сюжет не спасал от сонливости. Гетик уже присылал за «племянницей» и требовал срочного возвращения, передавал, что это важно. Тане до зубовного скрежета не хотелось идти в апартаменты мерзкого дядюшки, но она начинала думать, что это было бы лучшим решением. Пока Мангон предаётся горю и семейным заботам, ей нужно заниматься делом. Таня даже пришла к мысли, что можно было бы навестить Призраков и узнать, как продвигаются их дела, а следом нахлынули воспоминания о Кэлине, его обиде и всех ребятах, что остались в старой котельной, и особенно об Анке, которой так нужно было бы образование, и платья, и хороший муж, а она была вынуждена готовить на толпу бездомных и надеяться, что Кэлин её заметит…

Таня блуждала по закоулкам воспоминаний и не сразу заметила, как открылась дверь. Вздрогнула, подняла взгляд. На пороге стоял Мангон. Он выставил руку вперёд, будто хотел защититься:

— Извини, я не знал, что ты ещё здесь.

«Ещё здесь». Так он всё это время её избегал.

Таня заставила себя дышать ровно.

— Я пойду, не буду мешать, — Адриан собрался было уходить, но Таня решительно отложила книгу:

— А ну стой, — голос её оказался на удивление спокойным, почти жёстким, хотя внутри всё дрожало мелкой дрожью. Адриан удивлённо замер. — И чем ты обычно занимаешься, когда тайком прокрадываешься сюда?

Он усмехнулся.

— Пытаюсь отдохнуть.

— Тогда проходи, — продолжила Таня, — и пытайся.

Адриан сделал шаг в библиотеку и снова остановился.

— Послушай, то, что происходит…

— У тебя есть силы об этом говорить? — перебила его она, и Мангон уронил руки.

— Нет. Ни капли.

— Вот и помолчи, — Таня не ожидала от себя такой деловитой жёсткости, но кому-то нужно было оставаться сильным. Наступила её очередь. — Проходи.

Адриан хотел что-то сказать, возможно, возразить или поспорить, но сдался. Подошёл к дивану и тяжело опустился на него. Откинулся на спинку, прикрыл глаза механической рукой, а здоровой принялся расстегивать верхние пуговицы сорочки, которые сжимали его горло. Комнату заливал ровный тёплый свет твераневой лампы, огонь в камине прогорел, только тревожно краснели головешки. К окнам льнула ночь, напирала ветрами, бросала горсти сухого снега в стекло, но в библиотеке было очень тепло и тихо.

— Ты ел сегодня?

— Не помню. Нет.

— Я попрошу принести что-нибудь.

— Нет, не нужно, — отозвался Адриан. — Я не хочу есть.

Таня подошла ближе, наклонилась. В ту ночь, уставший, несчастный, он не казался страшным, поэтому она набралась наглости и взяла его за подбородок двумя пальцами, заставила повернуть голову.

— Ты отвратительно выглядишь, знаешь это? Так ты и в самом деле станешь Тенью. И никого не спасёшь, только сам будешь нуждаться в помощи, — сказала она, и на мгновение в глазах Адриана вспыхнули желтые огоньки. Так-то лучше.

В башне было полутемно и пусто, так что шаги эхом раздавались по коридорам. У дверей замерли стражники, где-то раздавались приглушённые мужские голоса, но так далеко, что казались ненастоящими. Таня быстро нашла подсобные комнаты и добыла прохладный куриный бульон, который ей пришлось чуть ли не отнимать у несчастной служанки.

— Что вы, тэссия! Это ж из остатков мяса, для нас, для слуг.

— Ну и отлично. Жирный бульон — то, что нужно дэстору, — Таня вцепилась в тарелку, отказываясь с ней расставаться.

— Что вы! Никак нельзя подавать дэстору такое, — служанка чуть не плакала, тянула к Тане руки, хватала за рукава. — Я пошлю за поваром, он сготовит чего получше. Пожалуйста. Не гневите дэстора.

— Ну что, мне силой ваш суп отбирать что ли? — проворчала Таня. — Не растает ваш дэстор от простой еды, даже на пользу ему пойдёт. Сама-то ела?

Служанка кивнула:

— У нас целая кастрюля ещё. Может, гренок хотя бы сделать?

— Можно и гренок.

Когда спустя полчаса Таня толкнула бедром дверь в малую библиотеку, она была уверена, что Адриан уснул. Часы показывали третий третий час ночи, а Мангон выглядел слишком уставшим. Но нет, он сидел, поставив локти на колени и низко свесив голову, так что коса почти доставала до пола.

— Куриный бульон и фирменные гренки, — нарочито бодро объявила Таня, поставив поднос на низкий столик. — Если ты сядешь на пол, тебе будет удобнее. Тут столы немного не рассчитаны на поздние ужины.

— Немного не рассчитаны, — повторил с усмешкой Адриан, покачав головой, но послушно спустился на ковёр и уселся, скрестив босые ноги. Таня опустилась рядом. Он взял ложку, медленно зачерпнул золотистый жирный бульон и лениво поднёс её ко рту. Проглотил горячий суп и, прикрыв глаза, тихо промычал.

— Матерь, как же это вкусно. Я вечность не ел ничего вкуснее.

Таня разулыбалась так, будто сама готовила бульон из куриных потрохов, которые наверняка остались от куда более изысканных блюд. Наверное, так чувствуют себя женщины, которые встречают ужином мужей с работы, и по их жилам разливается такое же мягкое щекочущее тепло, приносящее острое удовлетворение. Адриан придвинул тарелку ближе, сжал механическими пальцами гренку и принялся есть быстро, жадно.

— Ну вот, а служанка боялась, что ты её уволишь за то, что тебе не приготовили деликатесы.

Он только хмыкнул, дёрнув плечами. Таня сидела рядом и смотрела на красивый профиль, который за три дня стал ещё острее и темнее, на волосы, выбившиеся из косы и свисавшие на лицо, на просторную сорочку, которая лежала живописными складками, придавая Мангону трагичный и романтичный образ. В мыслях смеялась над своей глупостью, но продолжала смотреть.

— Наверное, мне стоит тебе рассказать, что происходит, — наконец сказал он, не поворачивая головы.

— Ты не должен, — отозвалась Таня. — Расскажешь, когда сможешь.

Адриан обернулся, и она увидела, что под его глазами залегли глубокие тени.

— Это я виноват. В том, что умер мой сын и чуть не умерла Марисса.

Мангон замолк и смотрел на неё пытливо и выжидательно, будто думал, что Таня бросится на него, а она сидела и беспомощно молчала. Она никогда не умела успокаивать. Вот драться — да, а говорить правильные вещи — это не про неё.

— Адриан, ты ни в чём не виноват, — выдавила она наконец.

— Я знал, что так может быть, но ничего не сделал.

— Да откуда ты мог знать?

— Видишь ли, у Эрона Мангона, моего отца, было три жены до того, как он женился на маме. Он не любил человеческих женщин, но ему нужен был наследник. Зачать ребёнка-дракона очень сложно, а выносить — сложнее втройне. Они умирали, одна за другой, и Эрон брал в жёны новую девушку. Моя мать была очень красивой, но даже она не заставила его влюбиться. Настоящая дочь Аль-Абура, древнего народа, каким когда-то были илирийцы. У неё была тёмная кожа и чёрные глаза, и белые зубы, и она танцевала, пока не падала без сил, а потом, ночами, рассказывала древние страшные сказки, — когда Адриан вспоминал о матери, черты его смягчались, а голос становился тише и нежнее. — Отец требовал, чтобы она вела себя, как подобает тэссе Мангон, и мама слушалась. Но танцевала втайне от него. А я смотрел. Она была полна жизни и дикой силы, наверное, это и спасло её. Моё рождение подорвало её здоровье, но не убило. Сразу, по крайней мере.

— Кажется, твоя мама была крутой, — негромко проговорила Таня.

— Крутой, — сленговое словечко от неизменно утончённого Мангона звучал странно, непривычно. — А я… Зная историю отца, я женился. Тоже решил, что мне нужен наследник. Зная, что Марисса может пострадать, что шанс выносить ребенка едва ли треть… — он прикрыл глаза рукой, как будто глубоко стыдился себя. — И теперь ребенок умер, а Марисса едва выбралась.

Таня подобралась поближе, немного помедлила, а потом коснулась его плеча. Пальцы смяли шелк сорочки и почувствовали тепло кожи.

— Ты не виноват.

— Я клялся себе не быть таким, как отец. И я раз за разом иду по его следам. Какая ирония!

Адриан горько рассмеялся, закрыв лицо ладонями, и принялся с силой тереть его, как будто пытаясь избавиться от страшных мыслей, а потом повернулся и спросил весело и горько:

— Ну, как тебе такой Адриан Мангон? Мерзавец и слабак, а?

Таню будто ледяной водой облили. Грудь обожгло таким гневом, что ожили цветы на руке, хищно затрепетали лепестки. Она была глубоко убеждена в несправедливости таких суждений, и будь его месте другой человек, Таня бы уже бросилась защищать доброе имя Мангона, но в тот момент просто застыла на мгновение, а потом выпалила:

— Нет ничего мерзкого в желании иметь ребёнка! И никакой слабости в переживаниях тоже нет! Ты же хотел сохранить человечность? Вот это и значит — быть человечным!

Мангон наклонился ближе, и Таня увидела, как в свете твераневых ламп блестели слёзы в уголках его глаз.

— Я даже не любил её, — проговорил он, сжав зубы до скрежета, тон его голоса стал низким и сочился желчью. — Женился, потому что после того, как я очнулся в храме один, мне стало всё равно.

— И что? Ты врал Мариссе о любви? Был жесток или несправедлив?

Лицо Адриана было так близко, и он смотрел почти зло, пытаясь что-то разглядеть в Таниных глазах, и не видел этого.

— Марисса лежит в постели, не в силах встать, — продолжил он, и Таня почувствовала его дыхание у себя на щеках. — Она только сегодня пришла в себя. А я… — Мангон покачал головой, подбирая слова, и вдруг притянул Таню к себе, и сердце её ухнуло вниз, в живот. Он уткнулся ей в шею, туда, где мягким ёжиком росли белокурые волосы, и зашептал горячо и хрипло: — Я думаю о том, что в то утро был близок к тебе, как никогда. Я был полон решимости всё закончить и сделать наконец правильно. И вот ты снова ускользаешь. А я сижу у постели жены и думаю только о тебе, — он замолчал и притянул Таню ближе, почти усадив на колени, и сжал крепче. Она почувствовала себя такой нежной и хрупкой в его руках, какой не была никогда, и голова закружилась от близости, запаха кардамона и шалфея и ночи. Таня легко коснулась его волос, провела по голове, снова и снова, успокаивая, поддерживая. Адриан был уязвим и беспомощен, и на фоне этой беспомощности Таня видела всё величие и силу его дракона, и обмирала от нежности и благоговения. Она гладила Адриана, ощущала тяжесть на плече и его тепло, и была счастлива и несчастна одновременно. Завтра он вспомнит, что они связаны по рукам и ногам, что должны другим людям и Илибургу, про честь и справедливость, а потом снова оттолкнёт и отдалится. И Таня понимала, что это будет продолжаться до бесконечности, пока они окончательно друг друга не измотают и не возненавидят. Ей нужно бежать. Да, разобраться с мятежниками и исчезнуть, чтобы больше не видеть Адриана и не рвать несчастное сердце.

— Никуда я не ускользаю, — немного ворчливо сказала Таня. — И мы во всём разберёмся. Не знаю, как, но обязательно всё уладим. Завтра. А сегодня тебе нужно отдохнуть. Терри, такой милый врач, принёс сюда подушку и одеяло. Кажется, наступила твоя очередь ими воспользоваться.

— Надо будет тебя отпустить?

Таня улыбнулась.

— Да, тебе придётся меня отпустить.

— Не хочу, — Адриан на мгновение прижался ещё ближе, глубоко вздохнул. — Когда ты уходишь, я становлюсь бездомным.

Таня поймала в ладони его лицо и отняла от себя, заставив посмотреть в глаза.

— Завтра у нас много дел. Но пока отправляйся на диван и отдохни немного. Хорошо?

— Да, ты права, — Адриан отстранился, и сразу стало холодно. — Тебе тоже нужно как следует выспаться.

— Конечно. Но сначала я хочу убедиться, что ты лёг отдыхать и не занимаешься самобичеванием.

— Татана…

Таня мотнула головой, не позволяя ему договорить.

— Даже слушать ничего не буду. Пока не ляжешь, я не уйду.

И когда Мангон наконец лег, как был, в сорочке и брюках, на диван, Таня пристроилась рядом на полу, и положила голову рядом с его рукой. Она уверяла себя, что посидит всего минутку, но в следующее мгновение мир погас, и Таня провалилась в темноту.

* * *

Встреча третья

Вокруг плескалась чернота, но она не была безмолвной. Она гудела, волновалась, искрилась и звенела. Из темноты проступили редкие белые пятна, которые превратились в звёзды, а вслед за ними вынырнула большая коричнево-синяя планета и промчалась мимо, Таня едва успела увернуться. Пространство вокруг перестало был тёмным, оно ожило, наполнилось светом и цветом. Расцвели туманности, распустились цветами галактики. И Таня удивилась, как она слышит гудение и жужжание, если в беззвездном пространстве нет звуков, и тут же забыла об этом. Мимо неё проплыл мужчина в оранжево-белом одеянии. В его лысине отражался блеск звёзд, а в бороде застревали кометы, горели и искрились. Мужчина скрестил ноги, а в руках держал чашку со звездным светом и пил из неё, прикрывая глаза. Следом за ним проплыла Великая Матерь, так же держа в лапах чашку. Она заметила Таню и вскинула вверх роговые наросты, которые напоминали брови.

— Менив-Тан, ты вернулась! — Матерь как будто и правда удивилась, хотя навряд ли что-то в её царстве могло от неё скрыться. — Когда ты исчезла в том мире, я даже немного заволновалась.

— Почему? Ты же везде можешь следить за мной?

Драконица фыркнула. расплескивая звёздный чай.

— Твоя Вселенная слишком далеко, и в ней властвуют слишком сильные боги. Так что я не решилась сунуться к тебе.

— Ты заставила поволноваться свою Матерь, — заявил лысый мужчина в оранжевом, проплывая мимо. Глаза его в обрамлении морщин смотрели лукаво и весело.

— Знакомься, перед тобой Эте, — представила незнакомца Матерь. — Но люди предпочитают называть его Единым.

Таня во все глаза уставилась на нового бога, который завоёвывал всё большую любовь людей в Илирии. Именно его храм, величественный и пышный, расписывал Жослен.

— А разве вы не противоборствующие силы? Вы должны сражаться за души людей или что-то вроде того?

Матерь и Эте весело переглянулись.

— О, мы сражаемся, моя маленькая пророчица. Но сейчас у нас перерыв на чай. Во время таких перерывов у нас всегда такие захватывающие беседы!

Бог подпыл ближе, достал из-за пазухи блестящий хромом чайник и подлил ещё драконице звёзд в её чашку, а она улыбалась во всю зубастую пасть. Таня висела в пустоте, и ей оставалось только с удивлением наблюдать за происходящем.

— Прошу прощения, а вы меня привели сюда просто поболтать? — спросила она наконец. — Или есть какие-то важные новости.

Боги посмотрели на неё, будто и забыли уже о её существовании.

— Менив-Тан, твоя история близка к развязке, — Великая Матерь оттолкнула чашку, позволяя ей расплескать звёзды. — И я бесконечно рада, что ты вернулась. Без тебя вероятность счастливого конца была бы удручающе маленькой.

— И что это значит? — нахмурилась Таня.

— Это значит, что последние фигуры расставлены, и игра наконец-то началась. Дальше всё будет развиваться быстро, только успевай крутить своей милой головой.

Таня слушала пространные речи и начинала сердиться. Сюда бы Адриана, вот он умел разгадывать шарады и общаться взглядами и полужестами, а ей нужно было сказать прямо и чётко. Поэтому Таня вдохнула, выдохнула и постаралась быть вежливой:

— Великая Матерь, моя мудрость не сравнится с твоей, и я не понимаю твоих речей. Если я твоя пророчица, в чём именно моя задача? Должна ли я ходить и нести твоё учение? Может, мне предсказать что-нибудь какому-нибудь королю? В моём мире короли очень любили такое.

Великая Матерь склонила голову набок.

— Какая ты нетерпеливая, маленькая пророчица. Предназначение пока скрыто туманов времени, но когда придёт время, ты поймёшь. Если придёт. Пока твоя задача выбрать сторону и ни в коем случае не отступать от своих принципов. Именно это и поможет истории обрести счастливый конец.

— Я уже давно выбрала сторону, — ответила Таня поспешно, излишне резко.

Великая Матерь вдруг стала ближе, склонилась так, что её большая шипастая морда оказалась совсем рядом с Таней. От неё пахло железом и огнём, и Таня вновь подумала, как в космосе может что-то пахнуть? А потом вспомнила про летающего бога, пьющего из чашки звёзды, и решила больше ничему не удивляться. Два больших золотых глаза смотрели на неё внимательно и строго.

— А раз ты выбрала сторону, раз ты решила, где твой дом, может, хватит уже мяться в нерешительности на краю истории? — голос Матери оказался громким и густым, дрожащим и почти злым.

— Что ты имеешь в виду?

— Пришло время брать свою жизнь в свои руки, Менив-Тан! Хватит плыть среди звёзд и позволять астероидам толкать себя. Пора решать и действовать, иначе однажды ты обнаружишь себя там, где тебе вовсе не хочется быть.

Таня опешила от внезапного напора, от жара и непонятной ярости Великой Матери, поэтому не нашлась, что ответить, только и могла пролепетать:

— Да что это значит?

Великая Матерь подняла голову и сразу стала далёкой и холодной.

— Всё, поди прочь! Какая же ты глупая…