Глава 14. Холодная ночь (ч.2)
Синьхуа будто снова окатили водой, на этот раз ледяной. Она потеряла дар речи. Владыка хочет вернуть ее обратно? Но… не сама ли она должна хотеть вернуться? Ее учитель мог давно обнаружить ее пропажу.. Соученик должно быть вернулся из похода. Соскучилась ли она по ним? Ее поместье, ее дом... Ее алтарь почитания клана, где стояли поминальные таблички всех славных предков клана Ван, а в центре - таблички госпожи и господина Ван – ее отца и матери…
В горле у Синьхуа поднялся ком, внутри все похолодело. Небесное Царство в одно мгновение стало ей чуждым, если в нем не было ее господина…
Вначале ей действительно хотелось вернуться домой как можно быстрее… но с каждым днем она все больше и больше прониклась жизнью в поместье Куньлунь. Их тренировки, вечера… Вечера Синьхуа любила больше всего, это были бесценные мгновения, когда она, поев и переодевшись, приходила в комнату владыки, чтобы растереть чернила или наполнить вином его чашу. Синьхуа совсем забыла о том, что она должна вернуться домой, где ее должно быть ждут.
Этим вечером, Синьхуа как обычно сидела у ног господина и наливала ему вино, а он читал очередной бамбуковый свиток.
Синьхуа была взволнованна. Небесная приняла важное решение. Она собиралась с духом, чтобы исполнить задуманное. Её сердце постепенно снова начинало набирать скорость, ощущая близость демона. Его слова о Небесном Царстве, сказанные накануне во время тренировки, не выходили из головы. Встревоженный взор искал взгляд господина. Но владыка не обращал на нее внимания, занятый чтением странных бамбуковых книг, которых у него оказалось не меньше сорока.
Налив вина в чашу владыки, Синьхуа поставила кувшин на стол. Она сделала это осторожно и плавно, слегка придерживая рукав одежды, чего никогда не делала ранее. На госпоже Ван было многослойное изысканное ханьфу. Нижние халаты белого цвета, а верхние два изумрудного и нежно голубого. Эти цвета подчеркивали ее зелёные подведенные глаза и каштановые волосы. Чувственные губы, подкрашенные ян жи[1],, приоткрылись. Волосы были собраны в прическу, украшенную заколкой с перьями зимородка. Если бы сейчас ее учитель, соученик да и вообще кто-либо из Небесного Царства увидел, он бы никогда не признал в этой красавице неуклюжую Ван Синьхуа. Её взгляд прожигал господина, но он упорно смотрел в эту свою дурацкую бамбуковую книгу, что-то отмечая в ней красными чернилами.
Солнце уже давно село, Синьхуа знала, что это были последние мгновения с ним сегодня. Скоро владыка прикажет ей идти отдыхать в свою комнату…
Синьхуа собралась с силами. Она чуть спустила рукава одежд так, чтобы оголить свои песочного цвета плечи, на которые падали короткие колечки выбившихся из прически волос. Небесная походила на распустившийся в полночь магический цветок, манящий своей красотой и зовущий своим ароматом. Синьхуа чувствовала и сама свою притягательность впервые за пятнадцать тысяч лет своей жизни.
Он не может, нет, он не смеет игнорировать её! Он должен посмотреть на свою прилежную ученицу, он должен увидеть, о чем говорят ее глаза. Он должен прочитать, о чем кричит ее сердце!
Сейчас или никогда.
Синьхуа поставила ладони на колени господина и приподнялась, уверенно приближаясь к его лицу. Шорох ее одежд сопровождал лишь монотонный звук треска огня свечей. Синьхуа приблизилась вплотную к лицу господина. Её руки дрожали, глаза немного увлажнились, устремив взгляд на его губы.
Господин заметил происходящее и не спеша положил книгу на стол. Его движения были спокойные и неторопливые. Глаза Синьхуа искали глубину его глаз. При свете свечей они были черными, лишь глубоко в зрачках горели синие отблески пламени ци. Взгляд господина был спокоен, словно он продолжал читать книгу. Синьхуа приоткрыла влажные губы и, не отрывая томного, словно измученного жаждой человека взгляда от тьмы его глаз, коснулась желанных губ в очень нежном поцелуе. Руки Синьхуа дрожали, держа равновесие хозяйки на ногах господина. Её наполнила сладкая волна наслаждения, ощущением близости его тела, его запаха, жара… ох, как она соскучилась по всему этому! Пышная грудь девушки стала вздыматься быстрее, она еще больше поддалась вперед и коснулась ею господина. Одежды на одном плече Синьхуа сползли еще ниже.
Сяоцао закрыла глаза, погружаясь в вязкие глубокие чувства, заполняющие ее до верха. Никогда так четко она не чувствовала свое тело, свою женственность, как сейчас. Губы небесной сделали небольшое усилие, пытаясь раскрыть мужские губы, и ее несмелый язык скользнул в рот господина касаясь его языка, робко призывая к танцу поцелуя. Ее язык жадно искал его ответа…
Его язык принял ее приглашение и медленно вступил в игру с ее языком и губами. Его поцелуй не был горячим и подчиняющим, лишь чувствовался ответ на ее призыв вести этот танец. Синьхуа тихо застонала, она полностью легла на господина, втекая в его сильное тело. Руки девушки ласково гладили его лицо, она дрожала, тяжело дыша и прижимаясь всем телом к нему. Руки господина легли на ее талию и мягким движением прошлись по спине, поглаживая, потом опустились на бедра и сжали с силой…
Внезапно господин убрал руки и они легли на плечи небесной, резко отстраняя и разрывая поцелуй быстро и грубо. Сяоцао не понимала, что происходит. Все закончилось так внезапно. Ее дыхание все еще вздымало грудь, пьяный взгляд искал его глаза. Одна рука уже глубоко погрузилась под одежды на груди демона, дерзко ощупывая рельефный торс.
Владыка нежно провел рукой по лицу небесной, потом быстро коснулся указательным пальцем ее лба и произнес:
- Пора отдыхать. – Синьхуа мгновенно была перемещена магией в свою комнату на постель, куда она так хотела сейчас попасть вместе с господином, но оказалась абсолютно одна.
Разгоряченное тело коснулось холодных простыней. Сердце продолжало стучать в ушах от возбуждения. Юная Ван подскочила с кровати и подбежала к двери – на ней стоял барьер. Из горла Синьхуа вырвался гортанный злобный крик, и она ударила кулаком по ней. В руке мгновенно возникло её оружие и в припадке бешенства небесная набросилась на свою ни в чем не повинную комнату, издавая краткие и отчаянные вскрики. Синьхуа начала кромсать подушки, метать и разрезать на лоскуты шелковые одеяла. Ее гневу не было предела! Он действительно хочет избавиться от неё? Он правда отдаст её Гуанмину? Он же обещал, что не отдаст её, он обещал! Обещал! Обещал!
– Чертов демон!!!
Когда вся комната была превращена в месиво из обломков мебели, украшений, утвари и одежды, Синьхуа накинулась на постель, куда она была “заботливо” перемещена ее господином. Подушки, одеяла и простыни полетели на пол, где стали превращаться в кучу лохмотьев из тканей и перьев. Синьхуа кромсала все, что попадалось на пути. Отчаянный крик, вырвавшийся из горла при очередном взмахе одним из клинков – и балдахин покосился, падая в сторону на одной ножке.
Ван не была похожа на небесную. Это была бешеная дьяволица с растрепанными волосами, заколки из которых вылетели еще при первых ударах. Ханьфу с одной стороны полностью покинуло ее плечо, начисто оголив одну грудь. Она дрожала, но не от холода, а от гнева. Руки судорожно сжимали клинки, глаза обезумели.
В конце концов, в беспамятстве Синьхуа упала лицом в оставшийся относительно целым матрац без сил. Та ночь была особенно холодной для нее. Юная Ван плакала, но больше не подходила к двери барьер на которой не дрогнул. Она лежала поперек постели и не помнила, как среди мокрых кусков одеял и подушек провалилась в тревожный сон.
[1] «胭脂» - yān zhi - ян жи - алая бумага, которую сжимали между губ китаянки и окрашивали губы