Глава 22. Молочная ночь поэзии и гучжен - пытка наслаждением. (ч.1)
- Ммм, - Сяоцао дрожала всем телом. Она плотно прижалась к крепкой демонической груди. Рот занят - в нём цветок пиона и она не имеет права выронить его. Пальцы связаных рук беспомощно вцепились как коготки птички в черные одежды. Аккуратными полосами поверх ханьфу небесной идёт черная ткань, такая же, что и связала её запястья. Шелковые верёвки порой пересекаются, сплетаясь в красивых узлах и снова расходятся по телу. Глаза небесной бережно скрыты - полоска шелка, затянулась в меру плотным узлом на затылке. Упругая грудь оголена и ткань, окружая её и осторожно сдавливая, заставляет ощущать напряжение в нежных полусферах с затвердевшими вершинами.
Но ночь всё равно не была бы столь сладкой для владыки, если бы самый сладкий десерт он не спрятал самым коварным и милым способом.
Там, под юбками её ханьфу, обе ноги связаны такими же кусками шелка, они согнуты в коленях и разведены в стороны, и её пятка прилегает к ягодицам, что не позволяет его женщине двинуться или приподняться.
Но и это далеко не всё…
Маленький феникс дрожит не от ветра и стонет не от изнывающей тоски по господину, чьи одежды снова скрывают его тело. Там, под её юбками ханьфу, нет джэньи…
Там голая плоть, сочащаяся йони, заполненная до северного предела [1]горячим и твёрдым корнем ян господина .
Сяоцао дрожит, она чувствует каждую его клетку, чувствует ненормальный жар его тела, ощущает его камень желания в себе и не может сдерживать сладкие конвульсивные спазмы над его членом.
- Мммхм! - Сяоцао стонет, но не может двинуться, не может закончить эту сладкую муку и разрешиться горячим оргазмом. Она просто медленно сходит с ума, продолжая конвульсивно сжимать влагалище над членом владыки….Стонать, вдыхая дурманящий запах его тела, и прижиматься к его груди всё сильнее, в желании хотя бы как-то удовлетворить своё заведенное до предела иньское тело. Её губы едва не роняют зажатый в них пион, но заботливые пальцы двумя когтями подхватывают цветок, помещая его короткий стебель снова в рот девушки. Волшебные звуки гучжен на мгновение прерываются:
- Держи крепко, иначе, отправишься в свою комнату, - его голос строг и не подлежит оспариванию. Небесная стискивает крепче короткий стебель цветка зубами и член господина внутри себя. Она не хочет в свою комнату. Она умрёт, если не кончит…
- М, Цао-эр… - на секунду хучжи сбиваются со струн и музыка немного фальшивит. Господин чувствует её сладкие спазмы, но не движется в ответ, не даёт и одного толчка этой горячей жаждущей разрешения нефритовой пещере, смакуя каждую секунду её сладкой пытки. О нет, еще слишком рано…
- Милая, ещё… Сжимай его крепче. Ты хотела нефритовый столб господина внутри своих тесных нефритовых врат. Ты получила его. Господин пожалел тебя и не наказал, но дал то, что ты так желала.
Демон тихо и немного коварно смеется, гучжэн играет громче, хучжи извлекают звук из инструмента быстро и резко, бешеным потоком заставляя разлетаться по всей поляне.
- Мхм!!! - невыносимо жалобный стон перебивает звуки инструмента. Каждое его движение, пока он играет на гучжэн, отдается внутри неё сладкими уколами. Ах, сколько она уже так сидит? Не так уж и долго, но для неё это просто вечность!
Руки Синьхуа сжали джаошан господина, щека плотно прижалась к его груди и шее, запах сандала и жасмина доводит разум до точки. Его руки совсем рядом, но малышка Сяоцао лишь чувствует их движение, мимолетное прикосновение ткани тяжелых рукавов… Ах, этот чертов демон… Он правда простил и наградил её?
[1] «северный предел» - метафора, описывающаяя предельную глубину влагалища у древних китайцев (ох уж эти древние китайцы)))