Глава 22. Молочная ночь поэзии и гучжэн - пытка наслаждением (ч.5)
Сяоцао попыталась двумя связанными руками коснуться господина, когда услышала его шепот около своего уха, но руки схватили лишь воздух. Небесную накрыли противоречащие чувства и растерянность от непонимания того, что происходит… Легкая тревога смешивалась с возбуждением, но чем больше она входила в эту игру, тем больше её разум отключался, выпуская на свободу лишь ощущения тела. Быть вот так связанной и плененной этим демоном и ощущать одновременно негу острого желания на какую-то секунду показались ей словно знакомыми… Словно очень давно, слишком давно забытое воспоминание лишь попыталось пронестись расплывчатой тенью, но так и не смогло, неумолимо угасая…
Где же господин? Неужели оставил её? Но ведь она была так послушна!
- Мххмм!!!
-Ах, какая прохладная и влажная девочка…
Синьхуа прогнула спину дугой, когда сильные руки подхватили её ноги и бёдра, и господин насадил Сяоцао на себя, глубоко вонзаясь в её щель! Небесная чуть не взвыла от неожиданности, но нельзя ронять пион...
То, чего она так хотела, наконец-то получила! Большой горячий член её господина был наконец-то внутри, пульсировал и плотно заполнял её трепещущую и истекающую нефритовую пещеру. Она чувствовала господина, жар его тела, его сильные ноги под собой, крепкие руки, сжавшие её бёдра и дурманящий выносящий разум, аромат сандала и жасмина…
Сяоцао громко застонала в исступлении. Демон чуть сжал её плечи руками, удерживая от падения назад и положил к себе на грудь, а затем пробежал кончиками хучжи по каким-то точкам на меридианах рук, живота и ног. Небесная девочка чуть не кончила! Но это было бы слишком быстро и не так вселенски приятно, как то, что он приготовил для неё. Владыка сдержал её оргазм, блокируя ци в меридианах в определённых точках.
- Прости, малышка, старый демон разучился за миллион лет погружаться в тантры секса… - нежно извинился демон. Затем добавил, придержав чуть не выпавший пион из ротика пленницы:
- Держи крепко.
Руки со связанными запястьями сжали его одежды на груди. Бедная бессмертная дышала быстро и отрывисто, сцепив зубы и держа цветок так крепко, как только у неё хватало сил. Она вдыхала его аромат, а мышцы промежности часто сокращались сжимая нефритовый столб господина внутри.
Сяоцао хотелось двигаться, инстинкты призывали её к этому, но как только она попыталась, то тут же почувствовала блок. Черная шелковая ткань сковывала ноги и не давала разогнуть колени и приподняться. На весках выступили капельки пота. Она была близка к наслаждению, но господин остановил его, она почувствовала это, жестокий демон! Исступление чувств было медленным и мучительным, оно порождало новую остроту ощущений, которые теперь концентрировались лишь там, где она и демон соединялись в единое влажное горячее целое.
Нежный поцелуй коснулся дрожащей щеки и бархатный голос тихо произнёс то, что она точно никак не могла ожидать в этот момент:
- Маленький развратный феникс, ты любишь музыку? Мудрейший неплохо владеет искусством игры на гучжэн, Мы желаем, чтобы Благородная наложница оценила скромные способности своего господина.
Синьхуа приподняла голову, недоумевая. Какая игра на гучжэн?! Сейчас одно его касание заставляло дрожать и неистово сжимать корень ян внутри себя в невозможности продолжить!
Сяоцао замотала головой, вцепившись в одежды на груди господина. Она хотела его сильных толчков внутри себя, какая музыка?! Но её не спрашивали, а лишь поставили перед фактом!
Легкий летний ветерок неожиданно коснулся песочной кожи, и Сяоцао поняла, что господин перенес их магией наружу. Девушка опала на грудь демона и начала умоляюще стонать, вцепившись пальцами в плотные одежды господина. Он был снова полностью одет! Что происходит?
Внезапно волшебные звуки гучжен заставили теплый воздух завибрировать прямо за её спиной! Безумно красивые звуки инструмента пронзили ночь, как любовник любовницу.
О, Нюйва, о Небеса господин всё-таки играет?! Этот чертов демон наслаждается музыкой прямо как утонченный бессмертный, с той разницей, что параллельно он имеет милую красавицу, которую связал и усадил на себя, устраивая ей медленную и сладкую пытку!
- Ухм! - Цао-эр сжала в кулаки руки и ударила по груди владыки настолько сильно, насколько могла. Потом опять жалобно замычала, потому что её собственные движения тут же отдались острым всплеском внизу. Бессмертная снова беспомощно опала, продолжая сжимать господина внутри себя.
Демон застонал, а затем засмеялся сквозь стон этому отчаянному удару:
- Тебе так сильно нравится, моя малышка?
Умелые пальцы продолжали извлекать из инструмента красивую и неспешную мелодию, пока небесная ощущала края длинных рукавов, мимолётно касающихся её плеч и рук.
Сяоцао не видела, но демон наслаждался её острым возбуждением и медленными оборотами нарастающей чувственности, заставляющей пытаться получить наслаждение лишь от одной, но самой глубокой ласки их соединения. Её страстные сжатия и легкие движения вперед назад без возможности других - они уносили двоих мягкими волнами томления. В эти моменты владыка прикрывал глаза и тогда его музыка учащалась и становилась очень страстной и иногда даже грубой. Острые когти и хучжи измывались над струнами.
- Малышка, - Сяоцао не понимала, она слышит этот бархатный голос или он уже в её голове, - ты не скучаешь? Как же еще Мудрейший может развлечь дорогую женушку? Милая подруга, любишь ли ты поэзию смертных, м?
Чувства Сяоцао продолжали концентрироваться лишь на одной точке, постепенно отключая все остальные пять чувств бессмертного тела. Красивая музыка гучжэн, тёплый ветер, путы шёлковой ткани, её пальцы, сжимающие до бела одежды господина, и туго заполнивший пламенный камень его члена внутри - слишком много, ах, слишком много всего, чтобы о чем-то думать! Ееё дыхание было подобно бегу испуганного зайца, когда безумный демон приблизился к её ушку:
- Эти строки Мудрейший посвящает своей прекрасной наложнице…
Горячий язык лизнул трепещущую алую щёчку:
- Готово все - циновка, изголовье
И на одежде запах благовоний,
Мерцает тускло золото засовов
Под пламенем светильника резного.
Лицо напудрено, развязан тонкий пояс,
Картинки с парами, что заняты любовью
К тебе, богиня мудрая, взываю
Со мной своим искусством поделись!
Супругу равного мужчины нет на свете,
Все таинства любви он ведает секреты,
Я эту ночь и радость этой ночи,
До самой смерти не могу забыть![1]
Синьхуа обомлела - господин действительно читал стихи! Никогда в жизни она не слышала и не читала ТАКИХ стихов! Поэзия была дана смертным через вдохновение Царством Небесных, но явно не эта!
Чувственное тело с песочной кожей продолжало тлеть на медленном огне страсти. С каждым накатом и учащением сокращений мышц её тела, демон закрывал глаза, порой запрокидывая голову и как одурманенный приоткрывал рот, в котором вновь проступали демонические клыки. Он закатывал глаза, ощущая приближение того, что он приготовил для неё.
Это было так мучительно и так сладко.
- Ах, дорогая женушка, не те строки! У нас же с тобой немного другой случай, как Мудрейший мог запамятовать!
Владыка замедлил игру на гучжэн, лишь одна рука иногда скользила по струнам, извлекая тихие и нежные звуки. Вторая обняла дрожащую девушку за спину и прижав к себе, стала медленно поглаживать. Его хучжи скользили прямо по смятой одежде, небрежно собравшейся в складки под узлами черной шелковой ткани. Иногда когтистые пальцы демона поднималась и касалась обнажённых плеч и скользили по волосам. Это касание было так изысканно, что Сяоцао застонала и как ласковая кошка выгнула спину, пытаясь прижаться к любимой ладони крепче. Она почувствовала, словно внутри неё господина стало еще больше, она снова сжала его очень крепко.
Луна светила безумно ярко, но звезда Суй-син не уступала ей. Молочная россыпь звёзд была спутниками этих странных развратных любовников.
- Мм, - простонал гортанно демон, - как чудно ты работаешь своими нефритовыми вратами, малышка. Давай-ка еще, сильнее, господин знает, ты можешь больше…
Сяоцао доходила до предела…
- Настало время продолжить наш изысканный вечер, - гучжэн заиграл громче и сильнее. Демон склонился к уху своей пленницы, но теперь ещё ближе так, что кроме его дыхания и голоса она могла ощутить щекочущее, едва ощутимое касание его горячих губ:
- Что за гриб здесь поднялся из черного мха?
То Нефритовый Стебель восстал в полный рост.
В нетерпенье дрожит его нежная плоть,
В жилках часто пульсирует жаркая кровь.
Сяоцао задергалась, она очень учащенно дышала, кровь гналась по её телу все быстрее.
Какой гриб? Какой мох? Юная Ван не понимала, что за стихи читает её господин, но вот его голос, его дыхание - сейчас она вдруг стала ощущать малейший контакт с господином так остро, словно он обжигает её, а не едва дышит на ушко! Она не может больше терпеть! Ей так хорошо, что кажется, она сейчас умрёт!
Демон одной рукой подхватил извивающуюся на нём словно на углях бессмертную, и его хучжи впились в её шею и затылок, удерживая и не давая вырваться. Он силой привлёк кудрявую голову к своей груди и снова зашептал в алое ухо, очень быстро, иногда касаясь горячим языком его раковины:
- …Но короткою жизнью живет этот плод,
Всякий раз увядая подобно цветку.
Маленький феникс беспомощно тряслась всем телом. Но жаркий шепот продолжал пытать:
- Скромной тощей креветкой свернется в траве,
И останется жалок, недвижим и тих[2].
Сяоцао снова замычала и замотала головой. Какие креветки?! Она умирает!
- Волосы господина седеют, скоро и он и его нефритовый стебель “увянут”, но его милая птичка будет заботиться о нём - кормить, поить и причесывать, не так ли? Ахаха…- тихо смеялся коварный демон, чуть отпуская голову обезумевшей и ослабевшей от наслаждения девушки, уронившей беспомощно голову на его грудь. Из-под чёрной шелковой ткани по щекам Сяоцао скатались две капельки слез, она дышала очень громко и отрывисто, издавая тихие стоны…
Владыка вновь провёл рукой по спине бессмертной, которая снова мгновенно выгнулась назад, и громко застонала. Из её глаз текли потоком слёзы.
Это был предел. Она больше не могла. Не было сопротивления, не было стыда, не было мыслей - существовало лишь одно - её тело, которое было в самых горячих щипцах пыточной демонического удовольствия.
Впервые в жизни Сяоцао ощутила, как все её пять чувств, малейшие их ощущения больше не давали никакого представления об окружающем мире - они слились в одно и словно маленькие ручейки, соединившиеся в одну реку затекали ей между ног, где навстречу этой реке стоял единым горячим огромным препятствием твёрдый как гора и горяченный член господина. И вот-вот это течение, которое становилось всё быстрее и быстрее, вот-вот разобъётся сумасшедшим потоком о горячий камень его скалы, разлетаясь пенными брызгами в стороны…
Если бы не цветок во рту она бы кричала! Но зубы сомкнулись так плотно, что она их уже была не всилах разомкнуть. Сокращения влагалища участились - небесная больше не контролировала своё тело. Они происходили дико, непроизвольно и безудержно. Пульс перекрыл все звуки, кожа пылала от его горячего дыхания. Нечто неумолимо приближалось и даже самое начало спазмов разбивалось уже знакомым удовольствием, но теперь это были лишь первые звоночки и их больше невозможно было остановить! Что-то странное, нереальное, невозможное стало происходить с её разумом и телом - они словно начали растворяться в бесконечной Вселенной наслаждения!!
Владыка ощутил, что феникс уже больше не в этом мире, чувственный мир страсти забрал её ощущения и всё, что её сейчас волновало - это острые ощущения, устремлённые лишь к одной самой жизненно важной для неё сейчас точке.
-Твой черед петь, птичка, - шепот был слишком тихий, но все чувства Сяоцао были обострёнными сейчас как клинки ножа, и она услышала каждое слово своего господина:
- Кончай. Сейчас.
Сяоцао словно ждала этих слов, ждала этого разрешения. Резкой быстрой, сметающей всё на своём пути цунами, взрывом огромного вулкана каждое ощущение её тела устремилось туда, где она обхватывала всем своим нутром пока весьма далеко не увядший “нефритовый стебель” своего господина.
Синьхуа потеряла рассудок. Она вдруг увидела сквозь повязку звёздное небо, которое молниеносно всколыхнулось перед ней и небесная понеслась куда-то в бесконечность, навстречу звёздам. В конце этого космоса пылали они… Чёрный огонь с тёмно-синей каймой его глаз, в них бесконечность Хаоса, который растворил её тело в оргазмическом спазме...
Она забыла о цветке, о том, что можно, а что нельзя - всё исчезло из головы и её заполнила лишь глубокая бесконечность ощущений. Пион упал в сторону, скатившись по темной ткани рукава джаошан владыки. Синьхуа выгнулась назад и издала крик безумия, который превратился в смесь женского жалобного голоса и птичьего писка её истиной формы, разносящийся звонким эхом по всем горам Куньлунь.
Маленький феникс чуть не упала прямо на гучжэн, но владыка подхватил её голову и спину, удерживая. Он держал это сошедшее с ума тело в своих руках и продлевал его наслаждение размеренными толчками, сильными и глубокими, извлекая из женского тела звуки словно из гучжэн. Губы демона раскрылись, а громкий стон исчез в беззвучном женском стоне. Он трахал её безудержно, держа обмякшее тело, как пойманную лань держит в тисках лап тигр. Связанная пленница его безумия была порабощена и стала сексуальной игрушкой его демонической тьмы, утопая в великой бесконечности вселенной наслаждения.
Демон закрыл глаза и громко застонал вместе с Сяоцао, ощущая её удовольствие, чувствуя всё, что чувствует она сейчас. Они кончали вместе…
[1] владыка цитирует стихотворение поэта Чжан Хэна, жившего почти 2000 лет назад (78-139 н.э.).
[2] Стихи китайского поэта, жившего в XVII в