Глава 2

ЛИНА

Сбежав по ступеням церкви Святого духа на углу Чепел-стрит и Глен-Рок, я взмахом руки попрощалась с сестрой и мамой и нырнула в переулок, выходящий к Глен-Бэй-стрит. Я торопилась.

О приближении к кондитерской миссис Адамс предупреждал запах ванили и корицы — безжалостный и беспощадный к вечно сидящим на диете леди с Баттери и из Френч Картье. Наполненный теплыми ароматами ветерок, щекотал ноздри, заставляя ноги приплясывать от нетерпения. Моей сегодняшней целью была покупка пирожного шу — маленькой сладкой головоломки, разгадке которой я собиралась посвятить остаток воскресного дня.

День, когда я поняла, что сладкие пироги можно печь не только с тыквой, как это делает практически каждая бабушка в южных и западных кварталах, с полной уверенность считала переломным в моей жизни. Мой первый бисквит с пропиткой из миндального ликера, разведенного горячей водой с сахаром, был съеден дома до последней крошки, и с тех пор каждое воскресное утро начиналось одинаково: просительно глядя мне в глаза Анна спрашивала, что у нас будет сегодня вечером на десерт.

После нескольких месяцев упражнений на кухне, я научилась раскладывать на составные вкус крема, безе и миндального теста. Для меня не был секретом рецепт сахарной помадки для ромовой бабы, и я могла с закрытыми глазами отличить нежную цейлонскую корицу от малабарской, не говоря уже о кассии (2) с юга Срединной империи.

Наверное, моя белка-Сэлели была лакомкой, иначе откуда вдруг взялась эта тяга к исследованию самой сладкой стороны нашей жизни?

Размечтавшись, я не отрывала глаз от красного человечка на светофоре пешеходного перехода и потому вздрогнула всем телом от внезапного скрипа тормозов и звука глухого удара. Прямо перед моим изумленным взором тело пожилой женщины отделилось от капота видавшего виды «Мустанга» (3), пролетело ярда три вперед и неподвижной каракатицей распласталось на раскаленном от солнца асфальте.

На этом странности сегодняшнего дня не закончились, потому что в ту же секунду ее тело будто бы разделилось: оригинал так и остался лежать, не обращая внимания на неприлично задравшуюся юбку голубого платья, откатившуюся в сторону соломенную шляпку и слетевшие с ног туфли, а его более бледная, но полностью одетая копия вскочила на ноги и торопливо продолжила свой путь.

Бледная женщина ни разу не оглянулась ни на сбегающихся к месту аварии людей, ни на гудки автомобилей. Ее лицо выражало такую напряженную тревогу, что я ощутила внезапный внутренний толчок и, повинуясь ему, так же быстро двинулась вслед за ней в сторону Южного района.

Наш торопливый почти бег закончился у крыльца белого домика под окнами которого нежились на солнце тяжелые головки георгинов. К почтовому ящику была прикручена аккуратная медная табличка Эйбелин и Бенджамен Кларк.

Резво взбежав по ступеням, женщина протянула руку к дверной ручке и замерла. Затем снова попыталась открыть дверь и недоверчиво покачала головой: ее бесплотная рука проходила сквозь латунный рычаг, не в силах опустить его и на толщину волоса.

— Как же мне быть? — Она растеряно оглянулась на меня. — Я, кажется, забыла выключить газ. Скоро должен прийти мой муж, а он не выпускает сигарету изо рта. Такая, знаете ли, ужасная привычка, сорок лет с ней борюсь и все без толку.

После двух попыток мне удалось наконец проглотить застрявшее в горле изумление:

— Так вы меня видите?

— Конечно, вижу. Что вас удивляет, юная леди? — Она говорила чисто, без следа шакальего акцента.

Я еще раз внимательно оглядела женщину. Аккуратная прическа, тщательно вычищенные коричневые туфли на маленьком каблуке, старомодные, но такие уместные в ее облике нитяные перчатки. Наверное, как и моя мама, успела в свое время поработать в доме белых волков. Такие женщины много всякого-разного повидали в жизни, их уже ничем не удивишь. Таким всегда можно сказать правду в глаза.

— Дело в том, что вы умерли, мэм.

Ни одна ресница не дрогнула:

— Не пытайтесь меня разыграть, юная леди. Я не из тех, кто на перекличке в дурдоме первой отзывается. — Она проглотила «р» в слове «дурдом», и голос прозвучал чуть протяжнее. Значит, все-таки проняло. — Лучше помогите открыть дверь.

Рычаг ручки под моей рукой опустился плавно и бесшумно, но дверь не поддалась.

— Нужен ключ.

— Ах да, конечно.

Она порылась в сумочке и подала мне небольшой ключ со старомодной бородкой. Не коснувшись моей руки ключ мягко спланировал вниз и завис в полуметре от земли.

— Господи Боже, да что же это такое. Ведь газ выходит!

Женщина в голубом платье явно не собиралась признавать факт своей смерти.

— Может быть, вы оставили где-то запасной, на всякий случай?

Понимая, что без меня ей не справиться, женщина кивнула в сторону большого горшка с петуниями. Я только насмешливо пожала плечами: с тем же успехом она могла оставить ключ на гвоздике около двери.

Газом пахло даже в коридоре. Мы одновременно рванули к узкой двери в кухню и прошли, не помешав друг другу. Более того, на какую-то долю секунды мы слились воедино. Отскочившая от меня женщина выглядела ошеломленной, а я, подавив неприятные ощущения, подошла к плите и до отказа завернула вентиль съемного газового баллона.

— Надо открыть все окна на первом этаже.

Она покорно кивнула и двинулась за мной, уже не пытаясь к чему-либо прикоснуться.

— Значит, большого барабума сегодня не будет? — Мы оглянулись и изумленно уставились на худощавого джентльмена в элегантном черном костюме. Он непринужденно устроился на подоконнике только что открытого мною окна. — Не могу сказать, что я разочарован. — Он легко и плавно переместился на пол и мягко прошелся по ковру. — Но, миссис Кларк, разве вы не хотите поскорее воссоединиться с вашим мужем?

Миссис Кларк выпрямилась во весть свой небольшой рост и гордо подняла подбородок:

— Я не спрашиваю, как вы попали в мой дом, мистер. Но хочу сказать, что впервые в жизни вижу джентльмена, который лазает в окна к порядочным женщинам. И, кстати, разве мы знакомы?

— Простите, я забыл представиться. — Похоже, его ничуть не проняло. — Алфредо Франсиско Хозе ди Паула Хуан де ла Сантисима Тринидад Руиз и Фернандес.

— Кто все эти люди? — Насмешливо протянула миссис Кларк.

— Но для вас, моя дорогая Эйбелин, просто Алфредо. — Джентльмен вежливо поклонился. — Надеюсь, теперь, когда мы с вами обрели новую жизнь, можно пренебречь церемониями. И вас, юная леди… — он с изяществом танцора повернулся ко мне, — я попросил бы о том же.

— Меня зовут Аделина Гарсия. Но для друзей — просто Лина.

— Прекрасно, Лина. Давненько я не болтал с живыми. Вы обладаете редким даром, моя милая, и я сочту за честь ввести вас в наше общество.

— Спасибо, Алфредо, с удовольствием познакомлюсь с вашими… эээ…

— Соседями, — подсказал Алфредо.

Странно, я не чувствовала испуга. Наоборот, меня охватило предчувствие чего-то нового и чудесного. Как в детстве накануне поездки в Диснейленд. Продолжая улыбаться, я перевела взгляд на Эйбелин. Она расширенными от ужаса глазами смотрела в спину Алфредо.

Словно почувствовав ее взгляд тот повернулся, и теперь моему взору предстала так напугавшая миссис Кларк картина: шелковый пиджак Алфредо был ровно посередине разрезан от воротника до самого низа, но сидел при этом идеально, совершенно не нарушая элегантного облика странного джентльмена.

— Так значит, вы умерли мистер Фернандес? — Прошептала она побелевшими губами.

— Совершенно верно, моя дорогая. В 1933 году. Был застрелен в собственном ресторане 1 ноября. Оно и к лучшему, скажу я вам. В любом случае, я не хотел бы пережить пятое декабря (4). Вы еще что-то хотели спросить?

— Да, — она нерешительно теребила свою кожаную сумку. — Значит, я тоже умерла?

Алфредо широко улыбнулся, словно его любимое дитя без единой запинки выдало гимн Урагвая (5):

— Совершенно верно. Очень рад, что мне не пришлось лично сообщать вам это пренеприятное известие.

Рука миссис Кларк выхватила из сумки и прижала к глазам белоснежный носовой платок:

— Но как же… мой муж… мои пирожные? Вся моя жизнь?

— Ну-ну, — Алфредо легонько похлопал ее по спине, — не убивайтесь так, дорогая. Ох, простите за каламбур, ведь вас уже убили. — Эйбелин зарыдала еще громче. — Просто посмотрите на ситуацию с другой стороны. — Заметив, что женщина увеличила интервал вздохов и прислушивается к его голосу, он продолжал: — Конечно, воссоединиться с мужем прямо сегодня… — он сделал вид, будто принюхивается, — … у вас не получится. — Правильно, запах газа уже совершенно выветрился из комнаты. — Но зато вы встретите давно умерших близких. Не поверите, но в нашем нынешнем состоянии даже поиск давно потерянных вещей не составляет проблемы. И еще…

Алфредо продолжал успокоительно журчать, не замечая, что миссис Кларк уже перестала плакать и смотрит на него со смесью восхищения и надежды:

— То есть, вы хотите сказать, — ее голос срывался от волнения, — что теперь я увижу моего дорогого Самуэля?

— Он тоже умер?

— О, Боже, да. Тридцать лет назад. Ему было всего пятнадцать, моему мальчику.

Слезы снова навернулись ей на глаза. Решительно перекрывая новый поток, Альфонсо уверенно заявил:

— Ну, конечно. Не вижу никаких проблем, особенно если он похоронен в Лобо-дель-Валле.

— Да, да, он здесь, — торопливо закивала женщина.

— А на каком кладбище?

— Грин-рэвин.

Альфонсо задумчиво нахмурил лоб:

— Сейчас там довольно редко хоронят, только на семейных участках. Конечно, это старое кладбище не закрыли для свободного посещения, как наш Роузхилл, но боюсь, вам прямая дорога на Нью Семетери.

— У нас нет семейного участка, — слезы все-таки потекли ручьем. — Мы с мужем не так богаты. Что же мне делать? Я тридцать лет утешала себя мыслью, что встречусь с Самуэлем в раю, а теперь, значит, и в рай мне не попасть?

— Да, в эту нелепую выдумку люди верят уже больше двух тысяч лет. — Обхватив собственный подбородок пальцами, Алфредо задумчиво рассматривал миссис Кларк. — Надо разузнать, возможно, в колумбарии Грин-рэвин еще остались свободные места.

— Ох, — Эйбелин покачала головой. — Муж не позволит меня сжечь. Он принципиальный противник огненного погребения. И такой упрямый, если уж что решил…

Ну вот, новый поток слез.

— Действительно глупо. — Согласился Алфредо. — Сам не могу понять, что люди находят в этой церемонии закапывания. Наверное, просто не берут на себя труда задуматься обо всех этих личинках и жучках… об этом неприятном зуде во всем теле. И как бледные корни растений тянутся к вам за последними каплями жизненных соков…

Теперь миссис Кларк начала зеленеть.

— О, Боже, только не это, — обессиленно выдохнула она. — Пусть меня сожгут. Пусть сожгут! Я хочу к моему мальчику!

— Довольно плакать, Эйбелин. — Преодолев последние условности, Алфредо шагнул к плачущей женщине и положил ее голову себе на грудь. Его рука равномерно поглаживала голубую ткань у нее между лопаток. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. Лина нам поможет.

Надо же, вот и обо мне вспомнили. Оба призрака смотрели на меня: Эйбелин с надеждой, Алфредо оценивающе.

— Насколько я успел заметить, вы ведь не из слабонервных, юная леди?

Я пожала плечами. Действительно, в моей душе сейчас не оставалось места ничему, кроме сочувствия и печали. И вообще, как можно бояться привидений, таких милых, испуганных и растерянных?

— Моя бабушка говорила: зачем трепать собственные нервы, когда вокруг полно чужих?

— Очень рассудительная женщина, — одобрил Алфредо. — Я с ней еще не знаком?

— К счастью, нет. Она жива и здорова.

— Прекрасно. У вас разборчивый почерк?

Странный поворот беседы, но я снова сделала вид, что принимаю все происходящее как само собой разумеющееся:

— Вполне. Что нужно написать?

— Записку для мистера Кларка. Где вы храните перо, бумагу и чернила, Эйбелин.

Та бросилась к секретеру и по привычке потянулась к его выдвижной полке. Как и следовало ожидать, ничего не получилось. Я подошла ближе и помогла ей. Письменные принадлежности обнаружились в верхнем ящике, стул стоял рядом у стены.

— Так что писать? — Повторила я.

— Что-то убедительное. Чтобы мистер Кларк поверил, что записка продиктована его женой, и что это не чья-то злая шутка. Что бы вы хотели передать своему мужу, Эйбелин?

— Ну… — ее мозг лихорадочно заработал, — пусть на ужин разогреет мясную запеканку, она в гусятнице в холодильнике…

— Тааак, — брови Алфредо полезли на лоб, но его голос не лишился и доли доброжелательной заинтересованности. — Что еще?

— Все его рубашки я перестирала и погладила, но на синей нужно пришить пуговицу на манжете…

— Вы пишете, Лина? — Спросил Алфредо.

— Да. Диктуйте дальше.

— И пусть отнесет Минни Джексон «Пятьдесят оттенков серого». Я брала книгу всего на три дня. Она в кладовке за банками с земляничным вареньем.

Я подняла голову и, не сдержавшись хмыкнула. А смущенная Эйбелин пояснила:

— Что поделать, если мистер Кларк признает только серьезную литературу. Приходится как-то выворачиваться.

— А что это за «Пятьдесят оттенков»? — Заинтересовался Алфредо.

— Да так, — я решила выручить миссис Кларк, — был бы вообще чистой ванилью, если бы не пара эротических сцен. Короче, совсем не маркиз да Сад и далеко не фон Захер-Мазох.

— Я бы почитал, — протянул Алфредо. — С чтением у нас совсем беда, разве что в городской читальне из-за плеча студентов. Ничего интересного, одним словом. Если бы в «Иллюзионе» не крутили бы время от времени фильмы с Мэй Уэст и Амо Ингрэм (6) я бы, наверное, с ума сошел от тоски.

— Значит, джентльмены действительно предпочитают блондинок? — Сквозь печаль и сочувствие у меня начало просачиваться ехидство.

— Я бы попросил, юная леди, — с видом оскорбленного достоинства выпрямился Алфредо. — Джентльмены предпочитают толстых блондинок. Вы все записали?

Я склонила голову над листком бумаги, перечитывая ровные строчки. Что здесь могло быть такого важного? Ни «я люблю тебя», ни «прости, дорогой».

— Тогда добавьте постскриптум: завтра в три часа пополудни приходи по адресу Бьютик-стрит, 35. Спросить Амнерис.

— Какую еще Амнерис? — Эйбелин возмущенно уставилась на Алфредо.

— Потомственная гадалка и предсказательница, — нимало не смутившись пояснил тот. И процитировал: — «Ваша связь с миром мертвых. А так же снятие порчи, сглаза и возврат мужа в семью». Лина, вы нам тоже понадобитесь.

— Завтра в три я не смогу. Завтра у меня первый учебный день.

Миссис Кларк только успела открыть рот, как была вынуждена его захлопнуть.

— Хорошо. Пишите: сегодня в девять вечера. Вы не боитесь темноты, Лина?

— Нисколько. — С тех пор как в моей душе поселилась Сэлели, количество моих страхов заметно поубавилось. — Только зачем я вам?

Алфредо тяжело вздохнул, похоже, он немного подустал от женских слез и вопросов.

— Затем, что Амнерис просто старая мошенница и жулябия. На самом деле она нас не видит и не слышит, только дурит клиентов. Вот ее мать и бабка были настоящими талантами.

— И чем же я тогда могу помочь? Ведь можно просто позвонить ей и сказать, что следует передать мистеру Кларку.

— Ох, он такой недоверчивый, — подала голос Эйбелин.

Не отвлекаясь на новые утешения, Алфредо пояснил:

— Ваша задача, Лина, уговорить Амнерис предоставить нам на время ее тело.

— Что-о-о?

— Вы знаете что-нибудь о вселении призрака в человека?

Еще бы я не знала:

— Это суеверие, Алфредо. Совершенно антинаучное и не имеющее под собой никаких оснований. На самом деле душа человека может соединиться с духом-маниту. Дух является проводником Силы, он приходит к человеку в виде животного или рыбы или птицы или змеи. Но человек должен принять дух добровольно. А все эти байки о проделках привидений — полная туфта.

Мужчина кивнул, словно только что заметил нечто очевидное:

— Ну, конечно. Вы же из койотов? Я так обрадовался нашему знакомству, что упустил из виду вашу внешность.

Вот интересно, как можно упустить из виду мою бронзовую кожу и длинные черные косы с вплетенными в них амулетами на кожаных ремешках?

— Значит, койоты все еще общаются с духами природы?

Конечно общаемся, иначе бы мы просто не выжили ни в пустыне, ни в опустевших лесах на склонах Скагита. Но поддерживать беседу на эту тему я не собиралась, да Альфонсо и не настаивал. Может быть, он и был при жизни бутлегером и гангстером, но после смерти держался настоящим кавальеро.

— Открою вам один секрет, — сообщил он. — Призраки могут входить в тело человека. И это совсем просто сделать… — я вспомнила наше с Эйбелин столкновение в дверях и невольно поморщилась. — Да, не очень приятно, причем для обеих сторон, но не наносит ни малейшего вреда здоровью. Вы придете, Лина?

Я перевела взгляд на Эйбелин — она смотрела на меня с надеждой — и кивнула головой.

— Конечно, приду. Я сделаю для вас все, что смогу. — Я не могла обнять эту женщину, чтобы выразить ей свое сочувствие. Но могла сделать нечто более важное — помочь ей встретиться с сыном. — Я буду ровно в девять.

Сегодня мне однозначно было не до пирожных.

(2) Кассия — т. н. «фальшивая» корица

(3) Форд Мустанг

(4) 5 декабря 1933 года — дата отмены «Сухого закона»

(5) Гимн Уругвая самый длинный из государственных гимнов, в полной версии звучит около 5 минут

(6) Мэй Уэст и Амо Ингрэм — голливудские актрисы 30-х г.г.