Глава 3

ЛИНА

Зато я испекла булочки с корицей.

Осознание нереальности всего происходящего накатило, как только я переступила порог нашего дома. Гибель женщины на моих глазах, не выключенный газ, Алфредо, спрятанные за банками варенья «Пятьдесят оттенков»… Как-то не так я представляла переход человека за грань жизни.

Лет с десяти, осознав неизбежность смерти, от которой не удастся спрятаться под одеялом, я стала много думать о том, что будет с нами там, дальше. К счастью, тогда был жив дедушка, он-то и развеял мои страхи.

Большая Дорога был великим шаманом, он рождался несколько раз. И в свой самый первый раз он был человеком, воином-койотом племени, жившего в горах севернее Чиуауа. Однажды в бою его убили, но он не заметил этого, встал и вернулся домой. Когда ему показалось странным, что жена и сын не смотрят на него и словно бы вообще не замечают, он вернулся обратно к ручью, где упал в последний раз, и нашел там свое тело.

Потом он рождался рыбой, птицей и даже бизоном. «Рыбам нелегко живется, — рассказывал он, — потому что в ручьях им мало еды. Но они все равно веселые и много танцуют». Да, думала я, стать рыбой было бы неплохо. «Жить птицей было труднее из-за холодной зимы. Было мало корма, а на ночь вся стая набивалась в одно дупло. Когда я попадал вниз, то думал, что меня раздавят те, кто находился сверху». Мы с Анной никогда не выкидывали крошки и относили птицам остатки маисовой каши. «Быть бизоном было лучше всего, потому что мы не боялись холода и умели добывать корм из-под снега. Но нам всегда надо было быть начеку из-за охотников, которые могли подкрасться к нашему племени в любой момент». Теперь бизоны живут в заповедниках и питомниках, так что я их так и не увидела.

Вот почему я выросла с уверенностью, что души людей, животных и птиц одинаковы. Различие заключается лишь в телах, которые мы получаем при рождении. И вдруг на тебе — душа человека может лишиться тела и неприкаянно шляться среди живых. Такие дела.

Сейчас мне казалось, что я сплю и вижу странный сон. Главным было не заиграться по этим сонным правилам, а то можно и не проснуться.

Мне был доступен простой и надежный способ вернуться в реальность. Я прошла на кухню. В воздухе висел запах горелого провода, и Анна пыталась ладошкой выгнать его в окно.

— Что здесь произошло? — Поинтересовалась я просто, чтобы начать разговор.

— Понимаешь, — объяснила сестра, — из нашего тостера вдруг вышел волшебный дым. А без волшебного дыма тостер не работает. Может быть, испечешь что-нибудь? — Она просительно заглянула мне в глаза.

Ну что ж, корица и лимонная цедра у меня всегда в запасе имелись.

Процесс вымешивания теста всегда успокаивал меня, как ничто иное. Растянуть податливую массу в длинную полосу, скатать рулетиком к себе, повернуть на девяносто градусов и повторить. И повторить. И повторить раз десять.

Я убрала готовое тесто в миску, накрыла влажным полотенцем и поставила на подоконник. В запасе у меня было тридцать минут, следовало их чем-то занять.

Ноутбук, подаренный мне на пятнадцатилетие, лежал на столе в моей комнате. Это была моя самая дорогая вещь. А еще две недели назад он стал моей связью с новым другом.

Конечно, католическая школа Святой Троицы, где мне предстояло учиться, имела свой сайт. Здесь родители, учителя и ученики обсуждали текущие дела. Ученикам паролем для входа служил номер студенческого билета, он же давал им возможность обсуждать свои дела в чате, вдали от всевидящих взоров родителей и педагогов. До первой жалобы на грубость, естественно. Мне было любопытно, я и зарегистрировалась. Сама не знаю, почему, я взяла ник «Сова». Наверное, не хотела иметь ничего общего с Красотками, Пинки, Бэби и Секси, которыми так и кишел список пользователей.

Первое сообщение пришло мне через три дня.

Волк: Привет. Ты новенькая?

Сова: Да. Привет.

Ну, допустим, выяснить это было не трудно. Моя фотография уже красовалась среди учеников выпускного класса: длинноволосые блондинки, ослепляющие белозубыми улыбками и сиянием опушенных густыми ресницами глаз (самые лучшие искусственные ресницы делают из соболя, сообщила мне Анна); загорелые парни в футбольной форме с накладными плечами под сине-белыми свитерами. И я с перекинутыми на грудь черными косами и типично-койотско-невозмутимой физиономией.

Фотография Вилда ван Хорна вообще отсутствовала, и это дало мне кратковременную надежду, что он все-таки закончит школу где-нибудь подальше от меня, но еженедельные вечеринки в Логове явно говорили об обратном.

Странные друзья появились у меня в Лобо-дель-Валле — элегантное привидение и любитель кино без лица и голоса вообще.

Волк: Привет. Чем занимаешься?

Сова: Думаю, стоит ли начинать смотреть новый фильм. У меня не так много времени.

Волк: Что за фильм?

Сова: «Горечь и сладость».

Волк: Опять из страны Чосон? Ты знаешь, что ее еще называют Страной Утренней Свежести? Вот такое длинное название для такого маленького клочка земли.

Сова: Я в курсе. Но, согласись, эти ребята мастера помахать ногами. И сцены боев поставлены не хуже, чем в Срединной Империи.

Волк: А что, про любовь смотреть не нравится?

Сова: Нравится, если снято по-умному.

Волк: Это как?

Сова: Ну, чтобы романические сцены занимали не больше пяти процентов от продолжительности фильма. Без учета прогона титров, конечно (смайлик). Главное, чтобы сцены были сильные. Тогда эмоциональный эффект сохранится на все время фильма и остальные сцены получат дополнительный смысл.

Волк: Кажется, понял. Это как бросить камень на середину пруда…

Сова: …и смотреть как расходятся круги по воде. И покачиваются щепки, мусор и опавшие листья.

Волк: Пожалуй, посмотрю тоже. Ты умеешь быть убедительной.

Сова: Пока (смайлик).

С моей подачи Волк уже посмотрел «Олд-бой», «Король», «Инсайдеры» и «Сочувствие господину Месть». Обсуждать с ним эти фильмы было двойным удовольствием.

За ужином Анна заявила, что жизнь слишком коротка, чтобы откладывать десерт на потом, и притянула к себе всю тарелку. Чудом удалось отбить у нее несколько штук. Глядя на нас, мама только посмеивалась.

— Ты куда-то собралась? — Спросила она после ужина, глядя, как я складываю выпечку в бумажный пакет.

Теперь по вечерам мама отпускала меня без страха, и это был еще один бонус от моей белочки-Сэлели. С тех пор, как она среди ночи спрыгнула мне на подушку, пощекотала лицо пушистым хвостом, а затем свернулась клубочком в самом сердце, я нарадоваться на нее не могла.

Зря я попыталась выйти через ворота усадьбы. Конечно, обе створки были распахнуты настежь, но в них постоянно въезжали и выезжали машины. Из окон, из люков на крыше выглядывали возбужденно галдящие подростки, еще не пьяные, но уже на взводе.

— А кто это у нас тут такой хорошенький? — С подножки монструозного гелендвагена на полном ходу спрыгнула высокая фигура и по инерции пробежала несколько шагов по направлению ко мне. — Ты тоже получила приглашение?

— Нет. — Отвечать мне не хотелось, но молчание могли расценить как провокацию. — И я уже ухожу.

— Тогда за незаконное проникновение в Логово тебе положен штраф, маленькая. — Огромная темная фигура широко раскинула руки, словно загоняя меня за флажки. — Можешь отдать его мне.

Я не могла сдержать ехидной улыбки. Этот переросток, хоть и большой и сильный, пытался изобразить из себя взрослого мужчину. Мне же он больше напоминал щенка леонбергера — непомерно большого, уютного и добродушного. Он собирался поймать белку? Ну, пусть попробует.

— Оставь ее, Роб, — донеслось из-за спины. — Это моя прислуга. А ты, Покахонтас, передай на кухню, что нам нужны еще сэндвичи. И побыстрее, блять.

Со стороны Логова к нам приближался Вилд ван Хорн. Я отступила в темноту, юркнула под защиту кустов и бесшумно вернулась к нашему дому. Попадаться на глаза хозяйскому сынку было не в моих интересах, это я уже поняла, так что сегодня ворота для меня можно было считать закрытыми.

Ничего страшного, если считать, что по стенам я ходила, как по земле.

* * *

ВИЛД

Пользуясь суматохой, пока парни разгружали ящики с пивом, я прошел по следу Покахонтас. Запах свежей выпечки отмечал линию ее передвижения, словно его нарисовали краской на земле. След привел к стене за гаражом.

Подойдя почти вплотную, я поднял голову. Гладкий бетон почти в десять футов высотой, и никакой лестницы или, на худой конец, дерева, по которому она могла бы вскарабкаться наверх. О чем думала моя мать, связываясь с этими койотами?

* * *

ЛИНА

Путь до Южного квартала можно было хорошо сократить, если перебраться через овраг и не тратить время на возвращение к мосту. Спуститься по почти отвесному склону, цепляясь за плети дикого винограда, перейти ледяной ручей, до колен подвернув штанины джинсов, почти на четвереньках влезть вверх по противоположному склону — и вот она, Бьютик-стрит.

Земельные участки здесь были больше, чем на западе города, и все дома утопали в розовых кустах, а в задние двери днем и ночью стучались ветви яблоневых и вишневых деревьев. Откуда-то издали доносились звуки музыки, надрывались кузнечики, стараясь перекричать друг друга, сладким дурманом наплывал запах гниющих под деревьями яблок.

Заслушавшись и замечтавшись, я не заметила, когда рядом на тропинке появился Алфредо.

— Добрый вечер, — я улыбнулась бесшумной и бесплотной фигуре. — Как там миссис Кларк?

— Вся в нетерпении, но ужасно волнуется. Думаю, она уже у Амнерис.

— Тогда нам следует поспешить?

— Не стоит. Мы и так будем вовремя. Давай лучше насладимся этим прекрасным вечером. Что у тебя в руках, кстати?

Я приподняла руку, демонстрируя коричневый бумажный пакет:

— Булочки с корицей. Разве ты не слышишь запах? — Мы незаметно перешли на «ты».

— Нет, — вздохнул Алфредо. — К сожалению наши возможности в мире живых очень ограничены. Вот если бы она дотла сгорела еще в духовке, я смог бы оценить твою выпечку, юная леди.

Не похоже, чтобы он шутил.

— Каким образом? Не понимаю.

Призрак расстегнул пиджак и сунул руки в карманы брюк. Он, как и я наслаждался нашей беседой:

— Видишь ли, Лина, привидения могут получить доступ только к тем вещам, которые безвозвратно уничтожены в вашем мире. Так что самый лучший способ передать нам что-то материальное — просто сжечь эту вещь.

— Действительно, как просто. То есть вы живете по совершенно иным физическим законам?

— Насчет физических не уверен, — засомневался Алфредо. — Но могу сказать одно: мы действительно так сказать «живем» по каким-то законам. Просто никто из нас так и не удосужился их изучить. Взамен утраченного вместе с жизнью, мы получаем много нового, и, к стыду своему, признаюсь, очень быстро привыкаем ко всем этим приятным мелочам, как к само собой разумеющемуся.

Беседа становилась все интереснее, и я невольно замедлила шаг:

— К чему, например?

— Ну, телепортация, например.

— Вау! Всегда мечтала.

— Не торопись, дорогая, — охладил он мой пыл, — всему свое время.

Ой, точно.

— А что еще?

— Вакцина бессмертия. Беспроводная передача сознания и многое другое. Все это входит в, так сказать, социальный пакет каждого бестелесного призрака.

— Насчет передачи сознания не поняла. Ты говоришь о том самом вселении в тело?

— И об этом тоже.

Я в который уже раз за сегодняшний день невольно передернулась.

— Очень мило, что вы не злоупотребляете этой способностью.

Алфредо на несколько секунд остановился, чтобы посмеяться от души. Его зубы, крахмальная манишка, выглядывающие из рукавов пиджака манжеты сорочки казались не просто белоснежными — они светились голубоватым светом. Я невольно залюбовалась — очень красиво.

— Если бы ты знала, милая моя, насколько неприятны изнутри люди в подавляющем своем большинстве. Их души сидят, глубоко забившись в норы, как мыши, а все остальное пространство завалено всяким древним и грязным хламом. Детские обиды, стоптанная обувь, ворованные кошельки, пузырьки из-под лекарств, истыканные булавками тряпичные куколки. О Боже, даже использованные презервативы. Ох, простите, юная леди.

— Ничего, — подбодрила я его. — В двадцать первом веке живем. Надевать резинку на банан нас учили еще в восьмом классе.

Призрак снова замер посреди тропинке, повернув ко мне лицо с удивленно поднятыми бровями.

— Неужели? Как интересно. — Пробормотал он. — Кажется, у нас с тобой будет немало тем для бесед.

Я гостеприимно развела руками:

— Пожалуйста. Отвечу на все твои вопросы. Но только… — меня поразило неожиданное открытие, — … почему я до сих пор видела только тебя и миссис Кларк. Ведь в мире уже умерла тьма тьмущая людей?

Если Алфредо и решил, что я пытаюсь поймать его на вранье, то виду не подал:

— Знаешь, те, кто остался, не очень любят покидать кладбище. Там как-то уютнее: могилы, склепы… вокруг все свои, опять же.

— А что с теми, кто не остался? — Зацепилась я за его слова.

— Они переселяются в животных, растения. Даже в камни. Остаются, как правило те, кто не готов смириться со своей смертью. Или еще не поверил в нее. Дела, опять же, могут задержать.

Удивительно. Значит, весь мир вокруг нас одухотворен, и не только живые существа обладают душой? Я с восхищением обвела взглядом камешки у тропы, заросли репейника возле пустыря, беленые известью стволы яблонь, голубые заборчики.

— На Роузхилл я, пожалуй, самый непоседливый, — продолжал рассуждать Алфредо. — Но с годами тоже обзавелся своими привычками. Предпочитаю проводить время в синематографе и читальном зале. В чужую личную жизнь носа не сую, зато не могу отказать себе в удовольствии время от времени навещать постояльцев «Афинского центра психического здоровья». С психами не соскучишься, знаешь ли.

«Афинский центр»? Что-то знакомое.

— Это не там вплоть до 60-х годов проводились операции по лоботомии психически больным пациентам?

— Именно! Доктор Уолтер Джексон Фримен был моим любимцем. — Щеки призрака даже порозовели от приятных воспоминаний. — Он лечил лунатизм вторжением в мозг пациента. Добивался выдающихся результатов. Ни один из его больных после полного курса лечения уже не способен был встать на ноги ни ночью ни днем.

— Вот сволочь, — искренне возмутилась я.

— Зато какая трудолюбивая! Больше двухсот операций провел лично! Прекратил только, когда я его самого ночами стал водить по коридорам лечебницы. Впрочем, как ему было не успокоиться, если оставшиеся десять лет жизни от спал, пристегнутый к койке полотняными ремнями.

Итак, пора было подвести итоги. Что дал мне сегодняшний день? Я могу общаться с призраками. Они милые, воспитанные, застенчивые и немного опасные. И кто же одарил меня таким счастьем?

Внезапный порыв воздуха приподнял прядки волос на висках. Большая ночная птица пронеслась мимо, чуть не коснувшись кончиками крыльев моего лица. Стало по-настоящему страшно.

Не меньше минуты я стояла неподвижно, всеми силами сдерживая в себе желание заорать, броситься домой, прыгнуть на кровать и накрыть голову подушкой.

Общение с умершими — великая Сила, которая требует великих жертв. Ее могут дать всего несколько животных. Змея, пума или рысь может потребовать взамен жизнь мужа или ребенка.

Уитаке-Сова добрее, но девушкам с ней лучше не связываться. Она и сама была когда-то женщиной, к тому же очень красивой. И очень распутной. За что боги и превратили ее в сову. Говорят, ее и сейчас время от времени тянет поблудить. А еще у нее есть муж, очень ревнивый. Его зовут Бочико, и чаще всего он приходит в виде духа волка.

Во что же я влипла? Если хоть раз приму помощь Уитаке, отказаться от Силы уже не смогу. Я уже готова была повернуть назад и со всех ног бежать домой.

Но как же тогда миссис Кларк с ее сыном? Их очень жаль. И себя тоже. Чего взамен потребует от меня сова? Ой, мамочка, что мне делать?

Новый порыв теплого ветра подтолкнул в спину. Я все еще стояла на месте упрямо наклонив голову, и тогда острые когти мягко, но ощутимо прошлись по моей спине. Вздрогнув, я повернула к калитке дома № 35 и шагнула на мощеную старым кирпичом дорожку. Обратного пути не было.