Глава 29

ЛИНА

На следующее утро я отказывалась просыпаться, пока у меня не выдернули из-под головы подушку и не водрузили ее на лицо.

— Хватит дрыхнуть, Лина. Вставай.

— Ох! Надеюсь, у тебя есть предсмертное желание.

— Да. Застать мою мать живой.

Я мгновенно села в кровати, прижимая все ту же подушку к груди.

— Извини. Спускаюсь через пятнадцать минут.

Окончательно к жизни меня вернул большой стакан кофе с кардамоном из кафе-кондитерской миссис Адамс. Я мысленно поставила галочку в полусонном мозгу зайти сюда и посмотреть, что появилось новенького в ассортименте.

В холле госпиталя я уже была спокойной и сосредоточенной. Наверное, морг находился в отдельном здании. Во всяком случае, по лестницам и коридорам больницы призраки не бродили.

— Я подожду здесь. — Я кивнула в сторону маленького холла с кофейным автоматом на пятом этаже. — Вам, наверное, лучше поговорить без посторонних.

Джокер криво улыбнулся при слове «поговорить», но я не шутила. Уж кто-кто, а я-то отлично знала, что говорить можно с кем угодно. Было бы желание.

За столиком в углу сидела молодая пара. Женщина плакала, мужчина держал ее за руки и осторожно поглаживал их. К ним подошла медсестра. Несколько минут разговора, женщина кивнула головой, и вышла из комнаты, поддерживаемая своим спутником.

— Симпатичная пара, — совсем рядом раздался негромкий голос. — Ребенок у них попал под машину. Но умирать не собирается. — В голосе звучало насмешливое одобрение. — Упрямый парнишка.

За столиком напротив меня сидела женщина в больничной рубашке. Вглядевшись в ее лицо внимательнее, я недоверчиво произнесла:

— Миссис Говард?

Женщина недовольно поморщилась:

— Всегда ненавидела это имя. Зови меня просто Элис.

На прежнюю Элис ван Хорн Говард нынешняя была мало похожа. Нет, она не выглядела законченной алкоголичкой, как о ней сплетничали по городу. Но бледное измученное лицо и крайняя худоба надежд на ее возвращение к жизни не внушали.

— Вы уже умерли, Элис?

Ответом мне была тонкая улыбка на синеватых губах:

— Еще нет. И постараюсь продержаться как можно дольше. Ради Вилда.

Как жаль, что я не могла коснуться ее руки.

— А вы не хотите вернуться? Я могу попросить духов.

— Нет стоит, Лина. Я всегда знала, что ты добрая девочка, — улыбка наполнилась теплом, — но не нужно. Тяжело жить, никому не нужной, никем не любимой. Мое тело давно превратилось для меня в обузу. А теперь… — она оглянулась по сторонам, — … я знаю, что умирать не страшно.

Как странно, оказывается, можно жить без любви. Бывало, я жила без денег, без еды, без крыши над головой, но любовь всегда была со мной. Мама с сестрой любили меня всю мою жизнь, и друзья были рядом. Даже соседи не жалели для меня искренней улыбки. Даже незнакомые люди на улице.

А те, кто меня не любил… От них я просто уходила. И забывала.

Кто знает, может быть, после смерти Элис ван Хорн Говард обретет новую жизнь?

— Надеюсь, вас похоронят на Роузхилл. Там собралось неплохое общество.

Как еще я могла ее подбодрить? Элис рассмеялась, откинув голову назад:

— Спасибо за рекомендацию. Но я должна продержаться как можно дольше. Вилду нужно время.

— Для чего?

— Чтобы подготовиться.

— К чему?

Элис оперлась локтями о столешницу и наклонилась ко мне, как будто кто-то мог нас сейчас подслушать.

— В завещании моего отца есть один пункт. Очень важный. Он ссылается на старый волчий закон. Пост вожака и имущество достаются сильнейшему в роду. После оглашения наследства ему могут бросить вызов, и он обязан будет его принять.

Я недоверчиво покачала головой. Подобные законы сохранились у койотов и ягуаров, но чтобы у волков… Впервые об этом слышала. Кроме того…

— Разве у Дж… Вилда есть братья или кузены?

— Есть сын у моего мужа, — ее лицо брезгливо скривилось. — Он считался незаконным, но я знаю, что Генри тайно от всех оформил бумаги на усыновление.

— Значит, будет поединок?

Невольно вспомнился мой старый сон, когда я втайне от Джокера вошла в его сознание.

— Будет. И Вилд должен быть готов. Иначе потеряет все.

Все… И земли, предназначенные койотам, тоже.

— Что я должна ему передать, Элис?

Душам живых опасно на слишком долгий срок оставлять тело.

— То, что слышала сейчас. И еще, Лина… скажи, что я оставила для него письмо. В той книге, что он так любил в детстве. Думаю, он поймет. Прощай.

— Прощайте, Элис.

Легкого вам забвения. Спокойного вам прощания.

Джокер нашел меня все за тем же столиком. Не знаю, моргнула ли я хоть раз, с тех пор как ушла миссис Говард.

— Поговорить не получилось. — Он поставил передо мной очередной стаканчик с кофе. — Наверное, в глазах матери я даже последнего «прости» не заслужил.

— Нет, она тебя любит. — Вилд вскинул голову и недоверчиво уставился на меня. — Она оставила для тебя письмо. В твоей любимой детской книге.

Кажется, он точно знал, о чем идет речь. Только смотрел на меня, словно наткнулся на сундук с сокровищами и боялся поверить своим глазам.

— Ты-то откуда знаешь?

В ответ я подняла разрисованные магическими знаками ладони:

— Забыл, с кем имеешь дело? Твоя мать решила поговорить со мной.

— И о чем еще вы говорили?

Джокер прикусил губу — то ли от обиды, то ли недоверчиво.

— Об одном старом волчьем законе. О сражении за наследство и пост вожака. — И, предупреждая его новый вопрос, быстро добавила. — У твоего отчима есть сын. Теперь законный. Больше ничего не спрашивай. Вся информация только со слов твоей матери. Я даже в существовании такого закона не уверена.

Глаза Вилда уставились в какую-то точку у меня за спиной. Он пошевелил губами, словно пробуя слова на вкус, прежде чем они прозвучат.

— Есть такой закон. Существует только потому, что от него забыли избавиться.

Ого, предусмотрительные волки, оказывается, склоны оставлять мины на своем законодательном поле. Джокер продолжал:

— Ты слышала, например, что в Айове однорукие пианисты обязаны играть бесплатно?

— Что-о-о?

— А в Арканзасе муж имеет право бить жену не чаще одного раза в месяц.

— Слава Богу, мы не в Арканзасе.

— А в Вермонте жена может пользоваться вставной челюстью только с письменного разрешения мужа.

— Рада, что у койотов с зубами все в порядке.

— Так вот: в Соноре любой член рода может оспорить права прямого наследника. Как и пятьсот лет назад все достается сильнейшему.

— Н-да. И что теперь делать?

Меня все эти новости огорошили и заставили растеряться. Зато Джокер был похож на сжатую пружину: сосредоточен, собран, полон энергии.

— Сначала к нотариусу. А потом я поговорю с одним человеком. Он уже в Лобо-дель-Валле.

* * *

Вечером Джокер заперся в библиотеке, и я решила, что будет мудро не показываться пока ему на глаза. Когда все талисманы были развешаны, молитвы прочитаны и защитные знаки написаны, а любопытная луна старалась заглянуть в зазор между неплотно задернутыми шторами, я все-таки решила спуститься на второй этаж.

Сейчас, когда решалась судьба империи ван Хорнов, я боялась оставлять Вилда одного, так что новые визиты к маме или на Роузхилл пришлось отложить. Да и вообще, в библиотеке было подозрительно тихо. Пора было проверить, жив ли Джокер там вообще.

На этот раз мне не нужен был предлог в виде чашки с настоем. Я подождала перед дверью, прислушиваясь, не раздастся ли по ту сторону хоть малейший шорох, затем повернула бронзовую ручку.

В комнате было темно, но мне, как и Вилду, свет был не нужен. Он снова сидел за столом, уронив голову на скрещенные руки. Письмо лежало рядом, а книга, из которой его достали, валялась на полу. Я подняла довольно увесистый том и провела ладонью по переплету из телячьей кожи. От старой позолоты не осталось ни крупинки, так что название можно было прочитать только при ярком свете или нащупать кончиками пальцев.

«Жизнь, необыкновенные и удивительные приключения Робинзона Крузо и так далее, и так далее». Жизнь паренька, не пожелавшего учиться судейскому делу и в восемнадцать лет покинувшего родительский дом, чтобы полностью отдаться единственной своей любви — морю.

Мальчик, зачитывавшийся в детстве этой книгой, вырос и в восемнадцать лет решил стать юристом, потому что не любил никого и ничего. Я положила книгу на край стола. Начинать разговор первой не хотелось, потому что последний наш разговор несколько часов назад закончился не очень хорошо.

После больницы я выпросила у Джокера пятиминутную остановку перед кондитерской миссис Адамс. Просто не могла себе отказать в нескольких глотках какао с корицей и кофейным ликером. Как-будто знала, что этот обжигающий напиток в двойном картонном стаканчике будет моей единственной радостью в этот день.

А на выходе я столкнулась с шерифом Келли. Он уже ушел на пенсию, сильно поседел и чуть ссутулился, но выглядел все таким-же крепким и надежным, как сучковатая дубовая палка отставного полковника викторианской эпохи. Он вежливо поздоровался и посторонился, давая мне дорогу. Он всегда был вежлив, но сейчас в его голосе не слышалось былого тепла. Наверное, он тоже винил меня в разрыве в Робом.

Когда я опустилась на заднее сиденье рядом с Джокером, его лицо казалось ничего не выражающей маской. Крепко сжатые губы, пустые холодные глаза. Смотреть на него не хотелось, и я отвернулась к окну.

Во время переговоров Вилда с нотариусом, я бессмысленно пялилась на стопки документов на антикварном столе, на огромные книжные шкафы с книгами по семейному праву. Рассуждения об особенностях брачного контракта Элис ван Хорн Говард, о прецедентах оспаривания наследства и судебном преследовании поединков проходили мимо моего сознания.

Возвращаясь к машине, я все так же старалась держаться подальше от Джокера. Меня знобило, не помогала ни застегнутая на молнию куртка, ни глубоко спрятанные в карманы кулаки.

— Думаешь, он все еще видит в тебе свою несостоявшуюся невестку?

Так можно было говорить о ставках Питсбург Пингвинз против Могучих Уток (43).

— Можешь собой гордиться. Этого уже не случится.

Я надеялась, что мой голос звучит так же безразлично. Вилд резко затормозил и повернулся ко мне:

— Чего «этого»?

Я пожала плечами, не переставая мелко дрожать. Противно, что он это видел.

— Брака с надежным человеком. Семьи, детей, школьных утренников, Рождества за общим столом. Я такая же женщина, как все остальные, и хотела того же самого. Разве ты этого не знал?

Джокер сделал еще шаг вперед и замер, почти касаясь меня грудью. Неуловимым движением выдернул мои руки из карманов и спрятал их в своих горячих ладонях.

— С Робом ты когда-нибудь чувствовала то, что было между нами?

Черт, опять эти искры, сливающиеся в потоки тепла. Глаза невольно остановились на его губах и я судорожно сглотнула. Держи себя в руках, Лина. Если я сейчас облизну губы, то проиграю раз и навсегда. Окончательная капитуляция станет всего лишь вопросом времени.

— Думаешь, под ним ты стонала бы так же, как тогда на Девичьей скале?

Заткнись, Джокер! Заткнись!

Во рту пересохло, и я уже не думала, как сохранить лицо. Пусть смотрит. Пусть видит, как я его ненавижу.

— Разве ты дал мне шанс проверить?

В машине Вилд бросил шоферу:

— Домой, — и молчал до самых ворот Логова.

Оставшуюся часть пути я задыхалась от жара. Когда водитель вышел, чтобы открыть мне дверь, Джокер тихо произнес:

— На самом деле, ты должны быть мне благодарна, Лина. Я спас тебя от брака без любви. Я освободил тебя из ловушки.

Я бегом бросилась в свою комнату, и минут десять простояла над струей холодной воды, пытаясь остудить руки и лицо.

Сейчас я молча стояла в темной библиотеке, глядя на склоненную голову Джокера. Если он не захочет говорить, я просто уйду.

— Его тоже зовут Генри Говард. Генри Говард-младший.

— Сын твоего отчима?

— Да. После того, как я покончу с ними обоими, всем будет наплевать, кто из них младший, а кто старший. О них просто забудут.

В голосе Вилда не звучало злости, словно он думал о чем-то другом.

— Если мы найдем колдуна, твои шансы возрастут. Ты что-нибудь знаешь об этом «младшем»?

Он устало потер переносицу:

— Слышал. Он занимается боями без правил. Участвовал в нескольких любительских поединках. — Н-да, звучит не очень обнадеживающе. Мы с моими койотами можем пролететь. — Я видел записи. — Джокер посмотрел на меня, словно понимая, о чем я сейчас думала. — Лина, я лучше него. Я справлюсь.

Это прозвучало так, словно великий и ужасный Вилд ван Хорн боялся разочаровать меня. Сегодня определенно был день сюрпризов. Преодолев свой страх я подошла ближе и коснулась его локтя.

— Я тебе верю. А теперь иди спать.

Его пальцы перехватили мою руку.

— Лина…

— Да?

— Ты знаешь, мать написала, что всегда любила меня.

Наверное, так оно и было, судя по тому, что мне довелось сегодня услышать в маленьком кафе в госпитале. Я кивнула, подтверждая его слова.

— Она отправила меня в интернат, чтобы защитить. И это она наняла тренера Коннели, чтобы он позаботился обо мне.

— Может быть, она просто не могла сделать ничего больше?

Он криво усмехнулся:

— Думаю, да. Я хорошо помню деда. Мой отчим просто его копия, неудивительно, что они так быстро поладили. Может быть, поэтому старик закрывал глаза на то, что Генри избивал меня. — Я порывисто вздохнула. — Она действительно не могла ничего поделать. Просто странно, что все эти годы рядом со мной был человек, который меня на самом деле любил.

Итак, мать Джокера спряталась на дне бутылки, а на него самого надели ошейник и выставили из дома. Мне, койотской девушке, которую мать с отцом весь первый год жизни носили на руках, а затем берегли и хранили, как главное свое сокровище, невозможно было понять этих людей.

Но я, как и он сам, не верила, что Вилда ван Хорна можно любить. Его хотели, его пытались заполучить, даже приворожить пробовали. Но любить его было невозможно.

Вот только было бесконечно жаль того маленького мальчика, лишенного родительской любви. Того искалеченного волчонка, который вообще не должен был выжить, но все-таки вырос и вернулся домой.

Я сжала ладонями его виски, наклонилась и подула на покорно опустившиеся веки:

— Спи, Вилд.

(43) Питсбург Пингвинз, Могучие Утки — прозвища хоккейных команд