Глава 30

ВИЛД

Не знаю, почему Лина решила идти со мной, но я был рад. Как-то спокойнее было держать ее под присмотром. Вместе с тем я ни в коем случае не хотел допустить, чтобы Генри Говард увидел ее.

— Подожди меня здесь, — я кивнул в сторону скрытого за колонной столика. — Я присоединюсь к тебе после встречи. Меню и винная карта полностью в твоем распоряжении.

Чтобы не пропустить отчима вглубь зала, я занял позицию ближе ко входу и наблюдал, как перед зеркальной витриной ресторана останавливается серебристый Бьюик, как по-старомодному элегантный водитель открывает дверь пассажиру, и как опускается на тротуар нога, обутая в сшитую на заказ туфлю от Лардини.

Привет, Генри, у меня для тебя две новости. Во-первых, с сегодняшнего дня тебе придется попрощаться с маэтро Лардини, так же как с маэстро Фиораванти и прочими, одевавшими твое дряхлеющее тело в роскошные костюмы, сорочки и белье. У тебя больше не будет на них средств. Во-вторых, своей скорой нищетой и будущим прозябанием в бедном районе ты будешь обязан мне и только мне. Сюрприз, сюрприз.

Поглаживая кончиками пальцев ножку винного бокала, я наблюдал, как Генри идет ко мне. Значит, вот этот недопырок ростом с сидящую собаку и был тем самым монстром, разрушившим мою жизнь? Это его я с такой страстью ненавидел и боялся столько долгих лет? Пришла пора нам поменяться местами.

— Приехал навестить мать, сынок? — Как же меня бесил его покровительственный тон. — Несколько поздновато, но ты все равно молодец.

При последней встрече мы пришли к молчаливому согласию о вооруженном нейтралитете. Он чувствовал, что я набираю силу, но ничего не мог сделать. Я в то время уже начал закладывать мины замедленного действия под его бизнес, и не хотел, чтобы он узнал об этом раньше времени. Сегодня пришло время выложить карты на стол. На кону были большие деньги.

Вся власть Генри держалась на деньгах, доставшихся ему сначала от его отца и деда, а потом моего деда и матери. С их помощью он контролировал мою мать, свою любовницу, всех вокруг. Единственное, что давало ему уважение окружающих — его деньги. Без денег он станет беспомощным, как лишенная раковины улитка, потому что не знает, каково это — собственными зубами выгрызать себе место среди своры таких же бесконечно жадных и совершенно бессовестных дельцов. Унаследовать капитал и сколотить его самому — две большие разницы.

— А ты приехал навестить семейного нотариуса? Очень предусмотрительно, Генри.

Отчим скривился. Я тоже. Мой волк брезгливо морщил нос, чувствуя запах бессильного страха.

— Но на твоем месте я бы тоже навестил свою умирающую жену. Как-никак, она последний человек, который тебя боялся. С завтрашнего дня для всего мира ты станешь пустым местом. Ведь собственных денег у тебя не осталось, а к капиталам ван Хорнов тебе доступ закроют.

— Что? — Покрытая старческими пятнами рука метнулась к воротничку сорочки, чтобы ослабить узел галстука.

Я насмешливо приподнял брови:

— А что тебя удивляет? Скандал с комиссией по ценным бумагам, с антимонопольным комитетом, отказ в кредитах от крупнейших банков… Считаешь, это была досадная случайность? Думаешь, все чем ты владел, твоя репутация, твое имя, «старые деньги» Говардов рассыпались в пыль из-за очередного финансового кризиса?

Кажется, Генри собирался что-то сказать, но смог издать только хрип.

— Я…

— Кстати, — я поддернул манжет белоснежной сорочки и бросил небрежный взгляд на часы, — именно сейчас проходит Совет директоров «Говард и Говард, Инк.». И на нем решается вопрос о снятии тебя с должности Президента компании.

— Я…

Я вежливо подождал, не хватит ли старика инфаркт прямо сейчас, но нет. Не случилось.

— Сам понимаешь, они не могут оставить на этой должности мошенника, продававшего химическое оружие в Магриб. — Лицо отчима начало багроветь. — Который в скором времени должен будет давать показания перед сенатским Комитетом по незаконному обороту оружия.

Или все же окочурится?

Официанту и бармену, наблюдающему за нами из-за стойки, мы должны были казаться лучшими друзьями. Во всяком случае, я улыбался самой ласковой из своих улыбок. А вот Генри разучился держать удар. Плачевно.

Ладно, пора его добить:

— Во всяком случае, юристы, уволившиеся из твоей компании, постараются быть как можно убедительнее. А аудиторы «Ван Хорн Мобил» уже разослали акционерам отчет о твоей попытке слить деньги компании, чтобы закрыть дыры в бюджете «Говард и Говард».

— Крысы бегут с тонущего корабля? — Ему удалось наконец трясущимися руками расстегнуть две верхних пуговицы.

Наслаждаясь этим зрелищем, я даже подался вперед:

— Может быть, когда корабль покинут ВСЕ крысы, он перестанет тонуть? Во всяком случае, я присмотрю за состоянием твоих предков, Генри. Обещаю.

Губы отчима посинели, щеки запали, лицо заострилось. Еще никогда он не был так похож на голодную крысу. Отлично. Вот именно таким я и хотел его запомнить — побежденным, уничтоженным, раздавленным.

Я поднял руку, подзывая официанта:

— Ваше лучшее вино?

Кажется, невозможно было склониться ниже, но у парня получилось:

— Монтраше Домэн 1978 года.

— Бургундское? Отлично. Подайте за столик, где сидит дама в белой рубашке. — Затем снова повернулся к Генри. — Извини, сегодня праздную без тебя.

Уже поднявшись из-за стола, я на секунду задержался, давая отчиму возможность для последнего слова. Он не замедлил ею воспользоваться:

— Рано торжествуешь, щенок. — Он все еще хрипел, как удавленник, но с каждым словом его голос набирал силу. — Я отберу у тебя все. До последнего крейцера. До последней нитки. — Он что, действительно верил в эту эпическую дурнину? — Даже твою скво заберу.

Черт! Неужели он почуял Лину? В этот момент на мое плечо опустилась легкая рука, и я чуть не взвыл от разочарования. Она стояла за моим стулом и, не моргая, смотрела на Генри. Самое странное, что испуганным сейчас выглядел именно мой отчим.

Лина медленно наклонилась к столу и, глядя на Генри расширенными зрачками, произнесла:

— Не надейся на своего колдуна. Он давно пережил свою силу. Даже у змеиного яда есть свой срок. Вот, возьми и передай ему: — она схватила со стола вилку и, прежде чем я успел перехватить ее руку, царапнула себя по запястью. А потом подняла руку над пустой тарелкой Генри. Ошеломленные, мы оба смотрели, как на фарфоровую поверхность падают густые алые пятна. — Пусть в последний раз покажет, на что способен.

Кажется, он только и ждал сигнала к действию. Быстро ткнул в тарелку льняной салфеткой, сунул ее в карман и бросился к выходу, словно ожидая удара между лопаток. Мы смотрели вслед: я удивленно, официант испуганно, Лина с легкой улыбкой.

* * *

— А теперь объясни, что это было?

Мы перебрались за столик за колонной и сделали по первому глотку того самого Монтраше. Если честно, настоящим ценителем вина я так и не стал. Лучше виски может быть только виски. Имею мнение — хрен оспоришь.

— Нам не надо ждать санитаров? Что-то официант странновато на нас поглядывает.

— Он ягуар, — Лина откровенно наслаждалась вином, — и все отлично понял. Ммм… — она даже зажмурилась, сделав новый глоток. — Ты не представляешь, какое седло барашка я могу приготовить к такому вину.

Итак, Генри, Лина и даже официант в курсе, что сейчас произошло. Один я тут сижу, как дурак. С Монтраше, блять.

— Может, и меня просветишь?

Конечно, она все объяснит. После этого маленького скандала Покахонтас выглядела как кошка, налакавшаяся сливок.

— Скоро я найду колдуна. Уверена, это тот самый, что когда-то надел на тебя ошейник.

А вот теперь мне самому захотелось как можно скорее увидеть этого чертова колдуна.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Понимаешь, волк твоего отчима давным-давно издох. Ты ведь почувствовал, как от него несет тухлятиной?

Так вот, что за запах исходил от Генри. Для него же лучше самому потерять нюх.

— И?

— Ни один уважающий себя шаман или колдун не станет связываться с таким отребьем. Убить своего духа намного хуже, чем просто быть человеком. Так что можно сделать вывод, что тот колдун уже выполнял заказы твоего отчима и ненавидит лично тебя… — Она взглянула на меня вопросительно, но я лишь пожал плечами. Не припомню, чтобы я ссорился с койотским колдуном в возрасте десяти лет. — … или твою семью.

А вот это вполне возможно. Учитывая, что ван Хорны нажили первые миллионы на крови изгнанных со своих земель койотов, а я пользовался плодами грабежа и извиняться за это не собирался.

— Но к чему был этот спектакль?

— Колдуну, чтобы направить стрелу, нужно получить что-то от своей жертвы. Волосы, или слюну. Я решила дать кровь. Все-таки плеваться в таком роскошном месте… — она обвела взглядом обитые шелком стены и обюссонский ковер размером с половину федерального округа, — … я сочла неприличным.

— Подожди, — от волнения я сунул пальцы в волосы и с силой помассировал затылок, — ты хочешь сказать, что теперь он попробует убить тебя? Ты сознательно подставилась под удар?

Лина пожала плечами, словно мы тут о цветочках разговаривали:

— Или тебя или меня. Во всяком случае, мы заставим его высунуть нос из норы. Я уверена, он где-то рядом.

— Так!

Я выгреб из бумажника всю наличность и швырнул пачку купюр на стол. Это должно было покрыть наш счет вдвойне. Затем схватил Лину за руку и поволок к выходу.

— Куда ты меня тащишь?

— Домой! — Рявкнул я.

Во всяком случае, там есть хоть какая-то иллюзия защиты — ее поделки и картинки. Но перекинуть дуреху через колено и как следует всыпать ей по заднице хотелось нестерпимо.

— Можно не торопиться. — Лина с самым светским видом расположилась на заднем сиденье нашего автомобиля и глотнула вина прямо из горлышка. — Будешь? — Протянула бутылку мне.

Вся злость ушла стремительно, как вода в песок. Эта зараза, похоже, была уверена, что полностью контролирует ситуацию. Даже вино успела с собой прихватить.

— Оставь для барашка. — Она послушно опустила руку с бутылкой, а я смотрел на нее с улыбкой. И не мог насмотреться. — Ты знаешь, что Покахонтас это не имя, а прозвище. На самом деле ту койотскую принцессу звали Матоака.

Лина кивнула головой. Она тоже улыбалась.

— А ее прозвище означает…

— Проказница. Шалунья. Зла на тебя не хватает.

На самом деле, злиться на нее было невозможно. Не понимаю, как это у меня получалось десять лет назад?

* * *

Лина сдержала слово. Через два часа из кухни до второго этажа поднялся такой мясной аромат, что я пошел на него, как на звук дудочки крысолова. Я и до того, пытался поучаствовать в процессе: просто было чертовски приятно видеть Лину такой оживленной, раскрасневшейся, в фартуке нашей кухарки (как раз два раза обернуться). Но на мое предложение отыскать блендер, меня наградили таким презрительным взглядом, что я предпочел спрятаться в библиотеке. Оказывается, чтобы получить правильный вкус, специи, горчичные зерна и чеснок надо перетереть в ступке. Так бы сразу и сказала.

Вина осталось как раз по бокалу на каждого.

— Ешь как следует. — Лина подложила мне на тарелку еще кусок. И себя тоже не забыла. — Силы нам еще понадобятся.

— Что ты будешь делать, если он пустит новые стрелы?

— Верну их обратно. Сначала несколько, чтобы найти его. Они поплывут по ветру к своему хозяину, а я полечу за ними.

— Полетишь?

— Конечно, ведь мой дух — птица.

Так вот откуда в ней это неистребимое свободолюбие.

— Потом мы поедем к нему.

У меня даже кончики пальцев закололо от предвкушения хорошей драки. Вот только…

— Лина, ты не поедешь. Назовешь мне место и будешь ждать здесь. Я сам разберусь.

Она нахмурилась и тряхнула головой:

— Нет. Ты не убийца, Джокер. — Милая, ты плохо меня знаешь. — Мы поедем вместе, и я верну ему остальные стрелы. Самые большие.

— То есть ты решила убить его сама?

Что-то этот план нравился мне все меньше и меньше. Нет, в мужские разборки я женщину не допущу. Но Лина продолжала хмуриться:

— С ним случится только то, что он пытался сделать с нами. Это справедливо, и духи нас не осудят.

Ладно, посмотрим, что у нее получится. Но если что-то пойдет не так, я получу возможность сделать все по-своему. То есть правильно.

Оставшаяся часть ужина прошла в молчании. Лина, похоже, полностью погрузилась в свои мысли, только время от времени поглядывала за окно на белую луну. Полнолуние.

… Над землей большая плошка

Опрокинутой воды…

Иногда по бледному диску пробегала легкая рябь, и тогда я невольно сжимал челюсти, чтобы сдержать рвущийся из горла то ли плач, то ли стон.

Успокаивало только присутствие Лины. Внезапно она посмотрела на меня поверх своего бокала:

— Что?

— Что? — Тупо повторил я.

— Ты как-то странно смотришь. Что случилось?

Ах, вот она о чем. Не знаю, как я смотрел. Просто думал, что готов сидеть с ней вот так до конца жизни.

— Не ожидал, что ты когда-нибудь будешь разговаривать со мной, как со старым приятелем. С тобой хорошо, Лина.

Она спокойно поставила бокал на столешницу.

— Скоро все закончится.

Нож звякнул о край тарелки. Теперь молчание за столом уже не казалось таким умиротворяющим. Наконец я отодвинул свой стул назад:

— Иди отдыхай. Я сам тут все уберу.

А потом пойду бить мешок с песком. Покахонтас послушалась без единого слова. На меня она больше не смотрела. Просто отложила свою салфетку, вышла из кухни и скрылась в темноте холла.

Я стоял, опираясь кулаками о гранит столешницы, и напряженно прислушивался к ее шагам. Вот она подошла к лестнице… Поднимается наверх… Внезапно сверху раздался тихий вскрик, и что-то покатилось по ступенькам вниз.