Глава 9

ВИЛД

Аккорды акустической гитары сотрясали стены, музыка пульсировала во всем теле:

Herz, mein Herz, was soll das geben?

Was bedranget dich so sehr?

По всем углам сосались парочки. Их не допускали в спальни на втором этаже, зато на первом все диваны и даже коврики были оккупированы.

Хили надоело извиваться под вопли аллеманской группы посреди комнаты и она, соблазнительно покачивая бедрами направилась в нашу сторону.

В последнее время мать стала звонить домой чаще, и в ее беседе посреди прочего несколько раз проскальзывали упоминания о Хили и ее отце, сенаторе Холбруке. Похоже, старики решили между собой, что из нас получится «прекрасная пара».

Даже сейчас одна эта мысль чуть не заставила меня расхохотаться во всю силу легких. Мне вовсе не нужно было жениться, чтобы получить костлявую задницу этой мартышки в свое полное распоряжение. И наоборот, чтобы вести дела с отчимом, отцу Хили не следовало бы подкладывать свою дочку мне в постель.

Тем более, что до моей постели девушки, как правило, не добирались. Обычно я ограничивался диваном или столом. Или задним сиденьем в машине. А еще лучше капотом.

А еще я не тратил время на раздевание. Но свет выключал. Наощупь девушки всегда казались мне красивее. И так не было видно моих шрамов.

Хили упала на подлокотник моего кресла и потянулась к моему пиву. Похоже, она действительно уже считала себя невестой. Ни Дик ни Норт не обратили на нее внимания.

— А где Роб? — Она облизала горлышко бутылки, прежде чем засунуть его в рот.

Я невольно вспомнил предупреждение Роба: с членом эта гламурная киса обращалась, как заяц с морковкой. Стало быть, самых полезных жизненных уроков родители ей так и не преподали.

Ей не стоило напоминать о Робе, но Хили, кажется, этого не понимала:

— Раньше вы были четырьмя Горячими Стволами, — хихикнула она, — а теперь превратились в Трех Мушкетеров.

А что я мог ответить? Четвертый ствол, похоже, крепко заклинило. Роб уже второй месяц обхаживал Покахонтас — рекордный для него срок. То ли моя прислуга оказалась для него слишком крепким орешком, то ли очень вкусным.

Я мог точно сказать, сколько длится их роман, потому что помнил день, когда все началось.

— Слушай, Хили, — я наблюдал, как она давится бутылочным горлышком. — А зачем ты тогда украла сумку Лины?

Когда Роб выбил плечом дверь подсобки и рванул вверх по лестнице, я просто повернулся и ушел. Потому что не хотел наблюдать, чем все закончится. Об этом потом и так неделю гудела вся школа. И как Роб на руках отнес Покахонтас вниз, и как, опустившись перед ней на одно колено, натянул ей на ноги кеды. Золушка встретила своего принца. Конец истории.

Сердце, сердце, что с тобою,

Как попало ты в беду?

Мне нужно было выпить что-нибудь покрепче.

— Ребята, кто-нибудь ее хочет? — Приобняв Хили за плечи, я повернулся к парням. Норт с Диком дружно пожали плечами и отвернулись. — Ты здесь больше не нужна. Проваливай.

Оттолкнув сенаторскую дочку, я побрел к двери бильярдной. И по пути впечатался в чье-то твердое плечо.

— Э? Вы уже успели набраться без меня?

На меня, сыто улыбаясь, смотрел довольный Роб. От него пахло Линой, ее руками, растиравшими в ступке палочки гвоздики, ее волосами, в которых навсегда запутался запах ванили. И он, сука, смел смотреть мне прямо в глаза.

— Нехорошо опаздывать, — моя рука сама собой вцепилась в ворот его рубашки.

— У меня была причина, чувак, — все с той же дурашливой улыбкой Роб развел руками.

— Если эта причина мешает тебе общаться с друзьями… — мой голос перешел в рычание, — … то брось ее.

— Что? — До Роба постепенно стало доходить, что здесь не шутки шутятся.

— Я сказал: брось ее.

— Да хрен тебе! — Он сбросил мою руку. — Думаешь, если сам не смог поиметь Лину, никто другой не захочет? — Он поставил блок, защищаясь от моего кулака. — Ты упустил свой шанс, придурок. Не надо было обижать девочку. — Мой кулак все-таки нашел свою цель, но этот клоун не унимался. — А чего ты ждал? Думал, никто не заметит, какая она красивая и добрая? Все парни это заметили, и я тоже.

Неделю назад что-то случилось с моим горлом, и я наконец начал дышать полной грудью, но сейчас захлебывался и хрипел, словно утопающий.

— Заткнись, Роб!

Но его как прорвало.

— Я впервые встретил такую девушку. Думаешь, я отпущу ее только потому, что тебе нравится ее травить? Ты злобный придурок, Джокер, и это только твоя проблема, что никто не хочет тебя полюбить.

Джокер? Только Покахонтас могла называть меня этим именем. Я был ее персональным злом, и то, что она поделилась им с Робом в моих глазах выглядело почти предательством.

Где-то за спиной завизжали девчонки. Норт с Диком растащили нас, но я еще пытался вырваться, за что и получил чувствительный тычок между лопаток.

— Хватит! Хватит, я сказал. — Норту тяжело было сдерживать меня, и он с натугой цедил слова сквозь зубы. — Черт с вами с обоими. Хотите драться — деритесь. Но по правилам.

Драться? Отлично. Меня это устраивало.

— Ведьмин круг. Сейчас. Я тебя вызываю, Роб. Победитель получает приз.

— Хрен тебе, — он оскалился так же злобно, как я. — Мы просто деремся, потому что деремся. Идем, птенчик. Я выщиплю тебе перышки.

— Лучше бы вы друг другу яйца оторвали, — от всей души пожелал Дик, — нам всем жилось бы спокойнее.

Коротко хохотнув, я хлопнул Роба по плечу. Он, приобняв меня в ответ, потащил через холл к дверям, а затем к машинам. В этот миг мы были похожи на лучших друзей.

Вот только люди от нас шарахались во все стороны. Даже парни из футбольной команды предпочитали отступить к стене. Краем глаза я заметил высокую стройную девушку с такими же, как у Лины, длинными черными косами. Кажется, сестра Покахонтас. Кажется, ее звали Анной.

* * *

ЛИНА

— Как я выгляжу? — Изображая дебютантку в бальном платье, я покрутилась перед Алфредо.

Он одобрительно оглядел мою черную толстовку и джинсы:

— Ты прекрасна. Не хватает лишь улыбки. — Гостеприимным жестом он распахнул ворота кладбища. — Входи.

Сегодня вечером я должна была познакомиться с Бойцовским клубом. Конечно, смотреть представление предполагалось с галерки, вернее с крыши затененной ветвями акации усыпальницы некоего Людвига Вульфа. Внизу на ступенях сидел его призрачный пес. Как обычно, он не обращал внимания ни на людей ни на призраков — просто охранял покой хозяина.

— Сейчас начнется, — зная, что его никто не услышит, Алфредо мог позволить себе говорить в полный голос. — Сейчас… вот видишь, все посторонние выходят за границу Круга.

— А почему его называют Ведьминым? Кто там лежит?

— Да Бог весть. Но ведьмы тут совершенно не при чем. Лет семьдесят назад пьяные студенты переставили могильные камни в круг, а добропорядочные христиане так перепугались, что решили счесть это за некий знак Божий.

— А кто там похоронен на самом деле?

— Никто уже не знает. Знавал я одного фриза, что служил в канцелярии первого местного губернатора. Так он рассказывал, что на месте Роузхилл располагалось койотское кладбище. Ну там, могилы на деревьях, покойники со своим оружием и в лучших одеялах… Строиться здесь никто не захотел, а потому старые кости похоронили в земле, как это принято у добрых христиан, и даже поставили усопшим вождям надгробия. Но так как имен их никто не знал, то надписей не высекали. А потом вокруг стали хоронить и пришлых.

Я с трудом перевела дыхание. Так вот где все эти годы покоился прах моих предков. Завоеватели не смогли отобрать у них последний клочок родной земли и теперь, сами того не зная, приносили кровавые жертвы великим вождям.

— Смотри, смотри… они сходятся.

Света почти полной луны было достаточно, чтобы разглядеть две фигуры — одну в светлой рубашке и вторую в черной майке с длинными рукавами. Они бросились друг на друга, словно в один миг рухнула между ними невидимая преграда, и сразу покатились по земле.

Я прикусила палец, чтобы не закричать. Это были Роб и Джокер. Иногда трудно было понять, кто из них оказывается сверху. Мелькали кулаки, выгибались прижатые к земле тела. Зрители уже кричали, не сдерживаясь, во все горло.

Внезапно один парень, вероятно, выполняющий роль рефери, бросился вперед и попытался оттащить черную фигуру, навалившуюся на парня в светлой рубахе. Его оттолкнули, тогда на помощь бросились еще несколько человек и, наконец, растащили дерущихся.

Джокер стоял на границе круга, нагнувшись и уперев руки в колени. Кажется, он пытался отдышаться. Роб медленно поднялся сначала на четвереньки, а затем, пошатываясь, встал на ноги. Не глядя на Джокера, он пошел по направлению к главной аллее, за ним потянулись остальные.

Не в силах оторвать взгляд от Ведьминого Круга, я все еще лежала, прижавшись к крыше склепа. Джокер выпрямился и стянул с себя майку. Казалось, его белая кожа мерцает в лунном свете. Он поднял брошенную на один из камней куртку, а затем обмотал кулак правой руки своей майкой.

Почему он не уходит? Я боялась пошевелиться. Нет, он не должен был меня заметить. Джокер медленно повернулся в мою сторону, и даже с моего места было видно, как настороженно он принюхивается.

Черт! Кажется, ветер сменил направление, и теперь мой запах несло прямо на него. Пора было удирать. Я соскользнула с покатой крыши, бесшумно спрыгнула на выложенную плиткой отмостку и свернула за угол.

— Ой. — Это все, что я успела сказать, когда меня поперек туловище перехватила мужская рука и почти швырнула обратно к стене склепа.

— Как всегда подглядываешь, да, Покахонтас? — Раздался над ухом тихий угрожающий голос.

— Я случайно…

— Случайно, — согласился Джокер. — Как всегда. Пришла поболеть за Роба?

Я молчала. Зачем пытаться что-то объяснить, если мой ответ никого не интересует, правда? Меня больше интересовало, почему они дрались так жестоко? Но какой смысл задавать вопросы, если ответов все равно не получишь, ведь так?

Я попыталась поднырнуть под локоть Джокера, но меня только крепче прижали к стене. Единственная доступная мне в тот момент возможность проявить свободную волю — отвернуться и смотреть в сторону.

Джокер облокотился локтем о стену рядом с моей головой и медленно склонялся все ниже. Я уже чувствовала его дыхание на своей шее. И не выдержала первая.

— Что тебе надо от меня, Вилд? — Я изо всех сил старалась говорить спокойно и дышать размеренно. Кто знает, как поведет себя его волк, если учует страх. Искалеченный колдовством, выросший в ошейнике, он был непредсказуем. — Я не вхожу в твой дом, не заговариваю с тобой, даже не смотрю тебе в глаза. А ты все никак не успокоишься.

— Посмотри сейчас, — жесткие пальцы приподняли мой подбородок и повернули голову. Невозможно было угадать, что таится в черноте этих провалов на белом, как известка лице. — Брось его.

— Что?

Не знаю, кому я адресовала это свое растерянное «что»? Слов Джокера я почти не слышала, лишь видела, как шевелятся темные губы на белом лице. В моей душе поднимала голову и распускала крылья ночная птица, и я со страхом прислушивалась к ней.

— Я сказал: брось Роба Келли.

Птица уже тянула крылья вперед, завороженная блеском волчьих глаз, и я, в ужасе от всего происходящего, почти выкрикнула:

— Нет!

— Нет?

— Я не… Мне хорошо с ним.

Не очень сильный аргумент, для такого, как Вилд ван Хорн. Может быть, поэтому мой голос прозвучал так слабо и тихо.

— Лина… — А вот Джокер выглядел совершенно уверенным в себе. Он даже выглядел немного сонным теперь, когда наполовину прикрыл глаза тяжелыми веками. — Аделина Гарсия. — Я сжалась от смущения, так странно прозвучало в его устах мое имя. — Он не единственный, с кем тебе может быть хорошо.

Я подумала о поцелуях, которые дарил мне Роб. Номер один, когда его губы легко скользили, повторяя изгиб моих бровей. Номер два, когда он легко касался уголка губ. Номер три, томительный и долгий, когда наши губы сливались друг с другом и я, устав ждать, слегка приоткрывалась ему навстречу. Нежное прикосновение кончика языка. Требовательный прикус зубов. Поцелуи, рассыпающиеся дождем по лицу и шее, поглаживающие мои плечи и руки, как легкий ветерок, чтобы вдруг превратиться в настойчивые и требовательные. Разве с кем-то другим может быть лучше?

Словно услышав мой немой вопрос, Джокер неуловимым движением склонился к моим губам. На какую-то долю секунды мне показалось, что он сейчас превратится в вендиго, лесного людоеда, и я стану его первой жертвой. А потом я оглохла от шума крыльев в моей голове и ослепла от острых лучей звезд. Чувствовала только жар его рук у меня под лопатками и на затылке. И пила воздух, который он медленно отдавал мне.

Этот поцелуй был глубоким, отчаянным, горьким, и будил неутолимую жажду.

Джокер склонил голову мне на плечо и, уткнувшись носом в шею, дышал размеренно и тихо, как ребенок во сне. Я медленно приходила в себя, обнаружив, что все еще плотно прижата к его голой коже под распахнутой курткой. Казалось, его сердце бьется в моей грудной клетке.

Не будучи уверенной, что смогу удержаться на ногах без его помощи, вырваться я не пыталась. Только повернула голову и вытерла пульсирующиегубы о плечо. Я слишком страшилась потерять себя и не могла довериться этому парню — не совсем волку и совсем не человеку.

— Три шага назад, Джокер, — приказала я.

Некоторое время он еще смотрел, словно пытаясь что-то найти в моем лице, затем разжал руки. Шаг, второй, третий. Я ощутила, как дрогнул крючок, глубоко застрявший в моем сердце. Как струна, натянулась невидимая леска. Лопнула, оставив меня со звенящей пустотой в груди.

Я невольно отступила назад и снова впечаталась в мраморную стену. Вилд ван Хорн спокойно стоял передо мной. Куртка все так же была распахнула у него на груди, а кулак обмотан майкой.

— Я отдал приказ, Покахонтас. Ты должна послушаться.

Та-а-ак, мы опять играем в господина.

— А то что?

— Твою сестру, кажется, зовут Анной? Она хорошенькая. И девственница?

А еще она добрая и милая. Ласковый и доверчивый ребенок. Если я надеялась, что мне только нужно перетерпеть короткую боль, а потом все пройдет, то глубоко ошибалась. Джокер был способен нарезать мое сердце ломтиками, как яблоко, и никто не в силах был ему помешать.

Я медленно сползла вниз по стене и уткнулась лицом в колени. Что-то царапалось изнутри, пытаясь выбраться наружу.

Когда я снова подняла голову, Джокера не было, а передо мной на широкой могильной плите, как на скамейке сидели Алфредо, Клото, Лахеса и Атропа.

— Подглядывали?

— Конечно, — согласилась Клото.

— С самого начала, — кивнула Лахеса.

— Мы не могли пропустить такое зрелище, уж извини, — примирительно проворковала Атропа.

— Ну, тогда, может быть, скажете, что мне делать?

Очень хотелось плакать, но я решила продержаться до своей спальни.

— Делай, что хочешь, а никуда не денешься. — Покачала головой Клото. Вы связаны, вот здесь, — она постучала пальцем по груди. — Ты чувствуешь?

Еще бы я не чувствовала. Крючок по-прежнему саднил в сердце. А может, это моя птица терзала его когтями, чтобы наказать за непослушание?

— Почему я?

Зачем духи-маниту связали вместе двух людей, которые никогда не смогут быть вместе, не сумеют преодолеть взаимную неприязнь, не говоря уже о том, чтобы полюбить друг друга? В чем заключается конечная цель?

— Рано или поздно все станет понятно, — прозвучал над моей головой голос Алфредо. Он утешал и успокаивал. — Все кусочки головоломки улягутся на свои места и вдруг превратятся в часть прекрасного замысла. Мы поймем, зачем это было нужно, потому что все станет правильно.

Все станет правильно. Когда-нибудь.