Глава 10

ВИЛД

В ту же ночь я отправил Покахонтас последнее письмо.

Волк: Можно ли отдать другому то, что сам хочешь больше всего на свете?

Ответа я не получил. Никогда.

В остальном же это было неплохое время. Не знаю, что Лина сказала Робу, но они больше не встречались. Теперь на занятиях мы оба сверлили ей спину своими взглядами.

Пришлось несколько преувеличить, когда я рассказывал ему, как мы с его девушкой целовались ночью на кладбище. Ладно. Я сильно преувеличил. И опустил тот факт, что она вытерла рот, после моего поцелуя. Я и сам старался об этом не вспоминать. Но при встрече с Робом она первая отводила взгляд в сторону, и вид при этом у нее был такой виноватый, что можно было поверить во что угодно.

Зато я теперь получал ее внимание в полном объеме. Меня начали замечать и перестали путать с предметом мебели. Пару раз в ответ на мое ехидное замечание Покахонтас даже продемонстрировала мне свой маникюр на среднем пальце.

Про себя я потешался над опасливым любопытством, с которым весь класс ждал моей реакции. Большинству из них понадобилась бы смена жесткого диска и полная перезагрузка сознания, если бы я поступил, как больше всего мечтал в ту минуту — облизал этот палец, как леденец. Вместо этого я обвел класс ледяным взглядом, интересуясь, найдутся ли еще чокнутые с лишними пальцами на руках. Таковых не обнаружилось.

— Не стоит так агрессивно реагировать, Покахонтас. Это была ирония, единица измерения юмора.

— Это была ахинея, единица измерения чуши.

Итак, маленькая птичка решила вступить в битву с котом. Сначала я немного поиграю, даже позволю ей почирикать, затем придавлю лапой крылышко, а уж потом…

Я не собирался торопиться, более того — получал истинное наслаждение от ситуации. Стадию бунта сменит усталость, а затем принятие и смирение. А пока я вытягивал ноги в проход между партами, и ей приходилось переступать через них. Проходил так близко от нее, что почти задевал плечом. Лина уклонялась, огрызалась и… краснела.

Роб бесился, но Норт с Диком всегда были начеку, чтобы не дать нам сцепиться в стенах школы. Зато каждое воскресенье мы выходили друг против друга в Ведьмином Круге. Костяшки пальцев у нас обоих не заживали, синяки не сходили с лица и тела, но была надежда, что со временем он тоже примет ситуацию и вернется к своей прежней безалаберной жизни.

Во всяком случае, ко мне первому он обратился, когда возникла по-настоящему серьезная проблема. А может быть, наша дружба все еще была крепка, потому что это был скорее мой головняк, чем остальных Горячих Стволов.

Потому что началось это непотребство в моем доме. Во время одной из вечеринок четверо девятиклассников заперлись в малой гостиной и нажрались экстази. А потом раздели Аманду Уайт. И как полагается конченым идиотам, засняли все на видео.

В моем доме, блять!

А потом один из этих опездолов решил повторить вечеринку и прислал ролик Аманде. Думал, она сломается и пойдет на его условия. Просчитался.

— А почему она обратилась к тебе?

Роб пожал плечами, словно устав отвечать на глупые вопросы:

— Потому что считает меня джентльменом.

Что правда, то правда. Девушки на Роба Келли не обижались. Хотя все, кого я поимел в Лобо-дель-Валле и его окрестностях доставались мне уже из-под Роба, для них он оставался очаровашкой, а я полной скотиной.

Поглаживая подбородок, я смотрел на друга. Тот пребывал в привычном для него в последнее время состоянии веселой злости.

— Вот этого я знаю, — Роб ткнул пальцем в экран. — И этого. Новое пополнение в футбольной команде. Нищеебы, блин. Мало им трахнуть девчонку, так надо еще сделать так, чтобы она потом чувствовала себя оприходованной и выброшенной.

Что ж, здесь я был с ним полностью согласен. Воспользоваться пьяным телом уже само по себе было скотством, но делать видео, а потом еще и шантажировать жертву — крайней степенью паскудства. Тот факт, что декорацией для всего этого непотребства послужил купленный еще моей прабабкой мебельный гарнитур Чарльза Рени Макинтоша (15) только обостряло мою злость.

А мысль, что я и сам не очень далеко ушел от них, бесила вдвойне. Почему-то для Роба не представляло труда, проснувшись утром рядом с голой незнакомкой, через пять минут заставить ее хохотать, а черед десять просить повторения. У меня не получалось. Задерживаться на таких мыслях не хотелось.

— Значит, какие у нас задачи?

— Начистить рожи этим веселым дебилам и забрать запись. Для начала.

— А дальше?

— Выяснить, откуда они взяли дурь. Это уже второй случай, когда парни из нашей школы влипают в истории под кайфом. Отец говорит, что по статистике употребление наркоты раза в два повышает уровень преступности.

Ясно. Уж кто-кто, а шериф Келли точно был в теме. А еще у него были все резоны для беспокойства: после нескольких спокойных лет, когда торговлю наркотиками удавалось удерживать в границах южных и западныхкварталов, она умудрилась просочиться за установленные пределы и не куда-нибудь, а в лучшую школу города. Вывод напрашивался сам собой: на нашем поле появились новые игроки, и надо было поскорее их найти.

— Ясно. Значит, с вечеринками пока завязываем. — Роб согласно кивнул. — Шерифу и тренеру Коннели придется сообщить… — теперь брови Роба вопросительно приподнялись, — … если нам удастся получить имя дилера.

Вряд ли эта позорная история могла серьезно подорвать репутацию Логова, стены моего дома видывали вещи и похуже. Но резать правду-матку тупым ножом и вываливать все случившееся на всеобщее обозрениев сложившейся ситуации было бы слишком большой глупостью. В итоге пацаны могли оказаться в тюремной камере, где остро почувствовали бы себя симпатичными, а Аманде, после банкротства отчима и так разжалованной из принцесс школы святой Троицы, не стоило привлекать к себе внимания общества подобным образом.

* * *

ЛИНА

Если с утра мне показалось, что кто-то там наверху хорошо ко мне относится, то сейчас я поняла — точно показалось. И неважно, что кровопийцы мисс Ленорман согласились наконец предоставить мне мой законный выходной, что на гаражной распродаже мне достался большой альбом отлично сохранившихся дагерротипов с изображением койотов, таких, какими они были сто двадцать лет назад — в расшитых кожаными шнурками одеждах, с орлиными перьями в волосах и с амулетами из медвежьих зубов и когтей — и что сейчас я направлялась в кондитерскую миссис Адамс за русской шарлоткой.

Все мое прекрасное настроение рухнуло в один миг, когда в двухстах метрах от меня через сплошную полосу развернулся черный гелендваген, который, даже не попытавшись затормозить, выскочил затем на тротуар и перегородил путь прохожим.

Выстрелом дробовика грохнула дверца, и высокая широкоплечая фигура в черном одним прыжком перемахнула ограду сквера. Четверо подростков на скамье не сразу заметили надвигающегося на них Джокера ван Хорна.

— На колени! Руки за голову! — Сейчас его голос был больше всего похож на собачий лай.

Парни не сразу сообразили, что все это происходит с ними, причем среди белого дня и на главной улице города. Джокер подбодрил крайнего на скамье тяжеловесной оплеухой:

— На колени, я сказал. Где запись?

— К-к-какая запись?

Снова удар:

— Ответ неверный. Вы знаете, о чем я спрашиваю.

— Это ошибка!

Следующий удар ногой пришелся по ребрам. У одного из подростков уже шла носом кровь.

— Ответ неверный. — Снова удар… и еще. — Где запись? Телефоны на землю. Живо.

Джокер пинками отшвырнул телефоны в сторону, где их подобрал Норт Винер.

— Копии есть?

— Не-е-ет, — дружно проблеяли парни.

— А если я проверю?

— Точно нет!

Судя по бледным лицам, они опасались Джокера всерьез.

— Нашел, — негромко сказал Норт и помахал в воздухе серебристым прямоугольником. — Все здесь.

— Ладно, — кивнул Джокер. — Теперь второй вопрос: где вы взяли дурь?

Смотреть, как унижают людей было почти больно физически. Я обвела глазами свидетелей происходящего. Кто-то смотрел с опаской, с раздражением, даже с любопытством, но вмешиваться не собирался ни один человек.

Я выбрала в списке контактов своего телефона номер шерифа и положила большой палец на кнопку вызова.

— Вилд, прекрати. — Собственный голос казался вязким и невнятным. — Нельзя так обращаться с людьми.

Конечно, он должен был сразу меня почуять — я стояла с наветренной стороны — но прошло несколько секунд в тишине, прежде чем Джокер ван Хорн медленно повернулся ко мне.

— А ты, блять, кто такая?

Глаза, как всегда, казались мертвыми, но верхняя губа подрагивала, готовая в любой момент обнажить клыки. Конечно, ведь я посмела встать между волком и его добычей.

— Я сейчас звоню в полицию. — Я не отступила даже когда он сделал шаг ко мне.

— Ты никто. Пустое место, поняла. Или тебе тоже нужен урок? — Он наклонился и уже смотрел мне прямо в глаза.

Тело онемело от напряжения, лицо Джокера в нескольких дюймах от моего расплывалось в белое пятно. Я больно прикусила губу, чтобы прогнать страх.

— Ты здесь не хозяин. И твое слово не может подменить закон. — Я повернула голову к подросткам: — Вставайте. Не смейте унижаться перед ним.

Наверное, я и вправду была пустым местом, раз эти парни даже не пошевелились от моих слов. Казалось, сейчас они и дышать смеют лишь по приказу Вилда ван Хорна.

Он издевательски приподнял бровь, словно говоря: «и что дальше?». Я опустила глаза к телефону, и тут на мое плечо легла тяжелая рука.

— Лина, не надо. — То ли от голоса Роба, то ли от его ладони, по спине прокатилась теплая волна. Стало легче дышать. — Поверь, тебе действительно не надо вмешиваться. — Подхватив меня под локоть, он заставил сделать несколько шагов назад. — Пойдем, я отвезу тебя домой.

Я послушно дала усадить себя на переднее сиденье его Мустанга, и только когда закрылась дверь, через опущенное стекло автомобиля до меня снова донесся голос Джокера:

— Забирайте этих в мою машину. Поговорим в Ведьмином Кругу.

Всю недолгую дорогу до Логова Роб молчал, и я была благодарна ему за это. Не оглядываясь, я почти добежала до дома прислуги и смогла вздохнуть свободно, только когда закрыла входную дверь и привалилась к ней спиной. Наверное, сказывалось напряжение всего последнего месяца.

После того поцелуя на кладбище Роузхилл, я была как натянутая струна — всегда в ожидании нападения, всегда готовая дать отпор. Бабушка говорила, что война — естественное состояние мужчин, но меня она измотала до предела. И восстановиться я могла только единственно доступным мне женским способом — горячим душем, чистой одеждой, теплыми носками и запахом свежей выпечки.

Если выполнить первые три пункта было проще простого, то с четвертым никак не складывалось. Я порезала палец, разбивая яйца, перегрела сливочное масло и чуть не опрокинула на себя банку с мукой. Последней каплей оказались консервированные персики. Ключ с тихим щелчком оторвался от крышки и остался у меня в руке. Я нырнула в кухонный ящик в поисках консервного ножа. Которого нигде не было — ни в корзинке для столовых приборов, ни в мойке, нигде.

Прижав банку с персиками к груди и уже не сдерживаясь, я плюхнулась на табурет и тихонько заплакала. Почему я оказалась в этом городе, среди этих равнодушных людей? Почему мне приходится жить в Логове рядом с вымирающими потомками волков?

Внутренний голос тут же подсказал ответ: потому что твой отец умер. Потому что ты решила, что сможешь выжить без мужской защиты. Вернись к своему народу, стань женой Сидящего Быка, и все наладится.

От одной этой мысли слезы высохли враз. Сидящего Быка я боялась до поросячьего визга. Он был хорошим охотником, и его уважали, считая разумным и справедливым. Ходили слухи, что к нему пришел дух медведя, но даже пьяным он никогда не впадал в безумие. Его уже считали будущим вождем койотов-пайютов, и все наши девушки в возрасте от четырнадцати до двадцати пяти строили ему глазки. А у меня колени тряслись от страха при виде его огромных рук и раскосых глаз. Вот почему мама, жалея меня, решила увезти нашу семью — то, что от нее осталось — подальше от стоянки племени.

— Я знаю, ты вернешься, — сказал он, когда я уже сидела в нашем грузовичке и ждала, когда мама заведет двигатель. Сидящий Бык протянул руку в открытое окно и погладил меня по щеке кончиками пальцев, хотя мог бы одним рывком вырвать железную дверь. — Я ждал тебя с двенадцати твоих лет. Могу подождать еще немного.

Я поставила банку на стол и вытерла лицо чистым кухонным полотенцем. Если ради свободы нужно немножко поплакать, то не такая уж это высокая цена.

Когда я положила полотенце рядом с банкой, напротив меня через стол уже сидел Алфредо.

— Прости, Лина. Я ничем не смогу тебе помочь против Вилда ван Хорна. Пытался, но ничего не вышло.

— Ты пытался? — Я потрясенно уставилась на призрака.

— Конечно. Когда он в очередной раз нагрубил тебе, я хотел заставить его извиниться. Но… — Алфредо тяжело вздохнул, — у этого парня внутри живет такой волчище. Я еле ноги унес.

Я хихикнула и уже более уверенно взялась за персики. Словно по волшебству нож нашелся среди десертных ложек.

— Фруктовую слойку будешь? — Алфредо любил не только крепкие напитки.

— С удовольствием. Сожги для меня парочку.

Следующие минут тридцать он молчал, дав мне возможность полностью сосредоточиться на выпечке, за что и был вознагражден не двумя, а целыми тремя слойками.

— Божественно, — после каждого укуса призрак на секунду замирал, а потом начинал энергично жевать. — Уверен, если давать волку пару таких булочек в день, через неделю он у тебя будет прыгать в горящее кольцо, как цирковой пудель.

Слойки действительно удались, но соглашаться я не собиралась:

— Разве что стрихнину ему туда подмешать. Или еще какого крысомора.

Алфредо посмотрел на меня с неподдельной тревогой:

— Нет, дорогая. Не впускай в голову злые мысли даже в шутку. Это опасно. Они проникают в душу незаметными спорами, а потом прорастают такими зарослями чертополоха, что уже не выкорчевать. Уж я-то видел, как это бвает.

— Неужели? — Я передернула плечами. — Кажется, у меня уже что-то выросло. Ой.

— Я могу посмотреть, если не возражаешь, — предложил призрак.

В конце концов, пора было узнать, что я из себя представляю.

— Давай, только быстро. — Я еще помнила неприятные ощущения от прикосновения Эйбелин Кларк. — Пожалуйста. — И зажмурилась.

Легкая волна мурашек, небольшое головокружение — кажется, все не так уж и страшно.

— А у тебя тут очень мило, — раздался голос в голове.

— Что ты видишь? — Я нетерпеливо заерзала на табурете.

— Никаких стен. Над головой небо, а под ногами трава. Интересно, первый раз такое вижу…

— Что еще?

— Это горный склон. Большие деревья, очень большие. А еще зверье всякое и птицы…

— Что? — Я похолодела от ужаса. — Какое еще зверье? Алфредо, вылезай!

Он снова возник на табурете, явно удивленный моими паническими воплями.

— Какое зверье? Много? Сколько ты видел животных?

Если в меня незаметно прокрались еще какие-то духи, я, наверное, сойду с ума.

— Вообще-то, одну белку и однусову. Достаточно?

— Уфф, — я не могла сдержать вздох облегчения.

Одна сова. И в то же время было грустно, что приходится расставаться с последней надеждой — все-таки мне досталась сова. При всей своей мудрости Уитаке была слишком капризным и непредсказуемым духом. Неизвестно, какие сюрпризы она преподнесет мне в будущем. Одной ее привязанности к волку Джокера мне хватило бы за глаза. А если в него вселился дух ее мужа Бочико, страшно подумать, что могут сотворить со мной эти двое.

Алфредо наблюдал за мной с сочувствием. Может быть, он видел что-то еще?

— Что?

— Ты хороший человечек, Лина, — покачал он головой. — Мне будет очень жаль, если небо в твоей душе затянет облаками, а листва с деревьев опадет и сгниет на голой земле.

— Думаешь, это возможно?

— Ох, — он улыбнулся печально и безнадежно, — если бы ты знала, сколько раз мне приходилось наблюдать, как горы мусора скапливаются посреди зеленых лужаек, и как паутиной и грязью затягивает чистые окошки, через которые душа человека глядит на мир. — Алфредо разочарованно махнул рукой. — Одно могу тебе сказать. Не трать время на внешние войны. Приглядывай за душой. Не позволяй миру ожесточить тебя. Не допусти, чтобы горечь украла твою сладость.

Впервые я заметила у Алфредо поэтический дар. Или он очень хотел быть убедительным. Сделать окончательный вывод я не успела, потому что зазвонилмобильник.

— Лина? — В трубке повелительно рокотал голос Амнерис. — Мне очень жаль, если я ломаю твои планы… — жаль ей, как же, — но ты мне нужна сегодня вечером.

— Что, — встрял недовольный призрак, — тебе грозят сверхурочные? Ну и жадные эти мисс Ленорман. Все четыре.

Амнерис в трубке насторожилась.

— Кто это у тебя там? Ты кому-то рассказала о наших делах?

— А разве ты что-то слышала? — От удивления мой рот приоткрылся сам собой.

— И никакие мы не жадные, — второй реакцией гадалки было возмущение. — Так и скажи это тому типу, что без приглашения лезет в чужие разговоры. Приходи, детка. Нас навестит шериф.

Я нажала «отбой» и мы с Алфредо потрясенно уставились друг на друга.

(15) Чарльз Рени Макинтош — художник и дизайнер, родоначальник стиля модерн в Шотландии