Глава 11

ЛИНА

Амнерис вышла из дома, держа за шкирку оживленно жестикулирующего кота. Впервые я видела, чтобы она была настолько фамильярна с красавцем Люцифером.

— Пытался пометить брюки шерифа, зар-р-раза, — объяснила она и швырнула кота на газон. — Заходи, Лина.

Алфредо в отдельном приглашении не нуждался. Он обещал, что сегодня вечером присмотрит за мной.

С шерифом Келли, отцом Роба, я уже была знакома, хотя не догадывалась, что он обращается за помощью к гадалке. Судя по всему, они с Амнерис были старыми знакомыми.

Сейчас он сидел за столом, положив перед собой сцепленные в замок руки, и выжидающе смотрел на мисс Ленорман-младшую. Амнерис глубокомысленно пялилась на разложенные перед ней фотографии.

— Подойди сюда, Лина, — пригласила она. — Посмотри.

Парень из волков, светловолосый, голубоглазый, улыбался мне со всех снимков. Я быстро просмотрела старые, двух и трехлетней давности, где он сидел на камне с рюкзаком у ног, стоял у подножия скалы, готовясь к подъему, отирал пот со лба рукой, все еще затянутой в боксерскую перчатку, и остановилась на последнем. Он улыбался, уткнувшись носом в темные волосы девушки. Лица ее не было видно, в момент, когда «вылетела птичка», она отвернулась или тряхнула головой, но ее плечи, тесно прижатые к его груди, пальцы, обнимающие его запястье поверх больших часов, говорили о доверии и любви.

Томительная печаль стиснула мне сердце. Эта радость, это ожидание счастья было утрачено навек.

— Он умер?

Шериф смотрел на меня с сомнением, словно еще не решил, стоит ли тратить на меня слова.

— Это Аделина Гарсия, моя ученица. Очень способная девочка. — Амнерис решила, что здесь требуются ее пояснения.

— Надо же, за тобой признали кое-какие достоинства, — фыркнул у меня над ухом Афредо. — Кажется, тебе пора просить повышения зарплаты.

Надеясь, что этого не заметят, я показала за спиной кулак.

— Это Джейми Коннели, сын тренера Коннели, — шериф все-таки решил поговорить со мной. — Был найден с тремя пулями в груди на улице Пасадино четыре месяца назад.

— Убийцу так и не нашли? — Наверняка нет, раз полиция решила обратиться к гадалке.

Иначе, как жест признания своего бессилия, я это расценить не могла. Шериф и не спорил:

— Расследование почти не продвинулось. Ни свидетелей, ни мотива, ни орудия убийства. Ничего.

Могла ли я помочь? Не знаю. На Роузхилл я этого парня точно не видела, а на Грин-рэвин и Нью Семетри еще не побывала. Как-то не сложилось.

— Где он похоронен?

— На Нью Семетри. Он переехал в Лобо-дель-Валле незадолго до смерти, потому что нашел здесь работу в альпинистском клубе.

Я вспомнила стенд с фотографиями тренеров, он занимал половину стены в холле моего спортклуба.

— Тренер Коннели ведет группу бокса или чего-то в этом роде?

— Борьбу без правил, — уточнил шериф Келли. — А сыном занимался лично. Парень был подготовлен на все сто. И драться и выживать без еды и воды. Вот только против пули приемов нет. Стивен все еще надеется найти убийц, и я боюсь, как бы он, слетев с катушек, не наделал глупостей.

Оторвавшись от снимка, я подняла глаза на Амнерис и медленно покачала головой. Стараясь подавить разочарованный вздох, она так же уныло уставилась на шерифа:

— Извини, пока ничего сказать не могу. Я сообщу, если узнаю что-то полезное.

Кутаясь в шарф от холодного ветерка, я шла по Бьютик-стрит мимо спящих домов. Тротуары тут подметали редко, и под ногами, словно панцири насекомых, шуршали сухие листья. Все мои дневные заботы в этот час казались сухими и легковесными, как луковая шелуха.

Какой смысл был обижаться на однообразные шуточки Хили, злиться в ответ на едкую неприязнь Джокера, если все мы можем исчезнуть в один миг. К чему отстаивать свои права на кусочек школьной территории, когда вокруг такой большой мир, и в этом мире так много людей, действительно нуждающихся в сочувствии и помощи.

— Алфредо, я обираюсь переночевать на Нью Семетри. Составишь мне компанию?

Призрак посмотрел на меня, склонив голову к плечу:

— Ночь с тобой, Лина? Я и мечтать об этом не смел. Только оденься теплее и захвати термос. Ох уж эти новые последние приюты… Сквозняки и сплошной проходной двор. Ни комфорта тебе, ни уюта…

Так что я взяла целый спальный мешок. Сидеть в нем, застегнув молнию до подбородка было почти уютно, но спать все равно было нельзя, хотя Алфредо и предложил мне ненадолго вздремнуть.

— Его здесь нет, я чувствую, — сказал он, приложив голову к отполированному черному камню, наполовину утонувшему в желтой траве. — Тело еще не растворилось в земле, значит, расстаться с ним окончательно он не может. Вывод один: где то шляется.

Ну что ж, подождем. Я сгребла в кучу нанесенные с соседних деревьев листья и попыталась приготовиться к длительному ожиданию. Алфредо комфортно устроился с бутылкой виски и стаканом прямо на могильной плите. Наверное, неподалеку сгорел еще один винный магазин.

Сначала я смотрела на звезды, потом на туманные фигуры, кое-где поднимающиеся из осенней травы, потом загрустила.

— Не спишь? — Тихо спросил он после третьего глотка.

— Что-то не хочется. Давай поговорим.

Алфредо был не против:

— На любую тему, разрешенную детям до восемнадцати лет.

— Скажи мне, почему парни дерутся?

Видение двух корчащихся в Ведьмином Кругу тел до сих пор не выходило у меня из головы. Поражало, как они могут совсем не думать о последствиях: о сломанных костях, выбитых суставах. Почему готовы жертвовать столь многим ради ничего не значащей победы в никому не известном сражении?

— Почему они дерутся так жестоко?

— Потому что такова мужская природа. Мужчина рождается для соперничества. Достойные сражаются с сильными. Трусы отыгрываются на слабых — женщинах, детях и собаках. Не бойся тех, кто выходит с голыми руками один на один. Это наши мальчики, которые готовятся стать мужчинами. Не доверяй тем, кто дерется, как женщина.

— Это как?

— Ложью, подножками и клеветой. Хотя женщины, скажу тебе, дерутся грязнее, чем мужчины. Вероятно, компенсируют недостаток мускульной силы.

Я подтянула колени к подбородку и зябко обхватила их руками. Наши мальчики… Трудно было назвать мальчиком юношу с мертвыми глазами.

— В честной драке нет ничего грязного. — Алфредо смотрел прямо перед собой. Возможно, сейчас он вообще не помнил о моем существовании. — Грязно, это когда в ход пускают ножи, или стекло, или цепи. Стенка на стенку тоже грязно, потому что в толпе трудно разобрать, кто пырнет тебя шилом в печень.

— Стенка на стенку?

— Ну, — призрак задумчиво почесал кончик носа, а потом сделал еще один длинный глоток, — это когда двое что-то не поделили, а мимо как раз проходили их друзья. Мы, например, вообще старались по одному не ходить. Такое было правило: не ходи в одиночку. И второе: не попадайся.

— Разве так можно жить? — Меня передернуло то ли от холодка, тонкой струйкой просачивающегося за воротник, то ли описанной Алфредо картины его детства и юности.

— В Комптонвилле, где я родился, по другому и не получалось. Город делили между собой банды шакалов и ягуаров, а мы, лобо из Иберии и кицунэ из Ниппон, крутились между ними, как вошь на гребешке. Хочешь жить — дерись по любым правилам.

— И ты дрался?

— Еще как. Бывало, вечером помашешь кулаками, а утром посмотришь на себя в зеркало — фонарь на пол-лица, круто выгляжу.

Я уже не могла разглядеть его лица в темноте, но по голосу понимала — усмехается, хоть и не весело. Закрыв глаза, я медленно вдохнула сырой воздух и вгляделась в темноту под веками. Тощий подросток в заштопанном на локтях свитере и вытянутых на коленях штанах ответил мне дерзким и вызывающим взглядом. Стриженные под машинку волосы с короткой челкой, нахальные вишневые глаза — вот каким ты был когда-то, Алфредо Франсиско Хозе ди Паула Хуан де ла Сантисима Тринидад Руиз и Фернандес?

— Тебе не было страшно?

— Драться? Нет. Страшнее было знать, что всю жизнь придется жить, оглядываясь, и носить нож в кармане. Или ждать, что какая-нибудь тупая деваха залетит от меня, и придется на ней жениться. Поэтому когда я начал карабкаться наверх, то уже не оглядывался. Мне нечего было терять.

— И ты своего добился?

— Пожалуй, да. В моем баре подавали настоящий ирландский виски, а не какую-нибудь бормотуху, что нелегально гнали фермеры в горах. У меня выступали лучшие креольские бэнды, даже «Шугар Джонни». У меня пела сама Лина Хорн! Слышала о ней?

Жаль было его разочаровывать:

— Н-н-нет.

Как и ожидалось, в мою стороны из темноты донесся тяжелый вздох.

— Найди запись и послушай. Сам Джордж Гершвин однажды сказал, что нас всех пустят в Царство Небесное, если она споет Святому Петру перед воротами «Однажды он придет, любимый мой».

— Значит, тебе удалось стать счастливым?

Горлышко бутылки звякнуло о край стакана. Потом минута молчания, пока Алфредо обдумывал свой ответ.

— Пожалуй, да. Я любил свой бар. Я любил Оливию Хардин, и пока мы были вместе, она была только моей.

— Что с ней стало… потом?

— После моей смерти, хочешь сказать? — Призрак снова улыбался. — Она прожила долгую жизнь. Вышла замуж, родила детей. Даже дождалась правнуков, но каждый год в последний день лета приходила ко мне на Роузхилл.

— Значит, она скучала по тебе? Или так и не смогла полюбить своего мужа?

— Не думаю. Это было что-то другое. Она тосковала по своей молодости, и только один раз в год там, на зеленом холме, могла вновь почувствовать себя юной, свежей и душистой, как первоцвет под апрельским солнцем. Жаль, я не мог сказать ей, что и в зрелые годы и даже в старости, она оставалась самой красивой женщиной из всех мною виденных. Ты на нее похожа, Лина.

Я тихо улыбнулась, благодарная комплименту.

— Слушай, а она не пыталась обращаться к мисс Ленорман?

— Нет. Теперь думаю — жаль. Знаешь, многие призраки не могут найти себе покоя из-за того, что не успели попросить прощения у своих близких или не утешили в горе. Странно, что любовь и печаль не умирают вместе с сердцем.

Сказать… поговорить… Я выпрямилась в мешке, вспомнив о сегодняшнем открытии, и стала лихорадочно шарить по карманам в поисках телефона.

— А, вот… нашла, — теперь я расстегивала молнии, торопясь выбраться из мешка.

— Что случилось? Мы куда-то торопимся? — Удивился уже порядком расслабленный воспоминаниями и выпивкой Алфредо.

— Нет. — Я уже набирала номер Анны. — Сейчас мы кое-что проверим. Ты мне поможешь. Анна? — Я почти кричала в трубку. — Не спишь? То есть как спишь? В такую прекрасную ночь? Просыпайся и поговори с моим другом.

Сонный голос в трубке объяснил, как ей хочется разговаривать с моими друзьями посреди ночи. А еще куда мне пойти со своим романтическим настроением. Отлично, сестра была почти вменяема. Я сунула телефон под нос Алфредо:

— Давай, скажи что-нибудь.

— Добрый вечер, Анна, — призрак задействовал самые бархатные нотки в своем голосе, — хочу вас успокоить, юная леди. Ваша сестра не сошла с ума. Нет… она не пьяная. С ней все будет в порядке. Я присмотрю. Нет, я не ее бой-френд. Я, знаете ли… — тут он широко мне улыбнулся своими невозможно белыми зубами, — … несколько староват для боя. Так что просто френд. Всего доброго. Спокойной ночи.

Еще не веря в эту сказочную удачу, я поднесла телефон к уху:

— Анна, ты его слышала?

— Слышала, конечно. Не глухая. — Сварливый тон как рукой сняло. — У него красивый голос. Как у диктора на радио. Он симпатичный? Познакомишь?

— Фиг тебе! — Радостно завопила я. — Это мой друг, и делиться я не собираюсь.

Наполненный радостным предчувствием, мы с Алфредо уставились друг на друга. Первым прервал молчание он:

— Лина, ты закончишь школу и уедешь.

Мы снова замолчали. Ненадолго.

— Значит, нужно как можно скорее заняться организацией телефонной линии с того света на этот.

— Ну, что ж, сгоревшая телефонная станция у нас есть.

— И телефонистка тоже… эта ваша сумасшедшая…

— Миссис Стоуджер. Но предупреждаю, она будет подслушивать.

— Ну и на здоровье.

— Еще понадобится городская телефонная книга.

— Не проблема. Украду из будки таксофона. А телефонные аппараты? Мобильники, скорее всего, не подойдут.

— Я пошарю в заброшенных домах вдоль тридцать пятого шоссе, — пообещал призрак.

Откинувшись на спину и заложив руки за голову, он мечтательно всматривался в огромные звезды над головой.

— Телефонная компания «Фернандес и Гарсия. Ничего невозможного». Звучит, а?

— Звучит, — согласилась я.

Жаль, что Алфредо больше некому позвонить. Разве что психам в «Афинский центр». Грустно.

Свернувшись калачиком в своем мешке, я подождала, когда согреются ноги, и заснула безмятежно, как в собственной постели.

Рассвет встретил меня тихим розовым сиянием и редкими алыми искрами в седой от росы траве. Алфредо все так же сидел на могильной плите, словно не смыкал глаз всю ночь. Перед ним стояла совершенно пустая бутылка.

— Он так и не пришел, Лина. Возможно, тебе придется обратиться к шерифу.