Глава 18

Сегодня вечером Полина уедет и все будет, как прежде. Все вернется на круги своя, и я не буду дышать через раз в своем собственном доме, надеюсь, Стеша достаточно наигралась. Вместе со всеми таскаю обломки фюзеляжа, погружая в кузов грузовика у подножья. С моей рукой работать стало сложно, но обезболивающие действуют и пока все сносно. На больничный я не хочу. Людей и так не хватает, лучше делать хоть что-то, чем ничего.

- О чем задумался? – передает мне кусок обгоревшего кресла Пашка.

- Ни о чем.

Он хитро смеется, заглядывая в лицо.

- Ты какой-то загадочный в последнее время, - подмигивает мне друг.

- Ты таскай давай, а не трынди, посмотри сколько еще дерьма надо перенести. Скажи спасибо, что эксперты быстро прибыли и поработали, пофотографировали, собрали все улики, а то еще ночью пришлось бы таскать.

Он не сводит с меня глаз.

- А как относится Жанна к тому, что у тебя дома живет молодая красавица?

И снова не хочу обсуждать Полину, не могу объяснить почему. Сегодня утром проснувшись, приоткрыл комнату в спальню дочери, поправил ей одеяльце, поцеловал в лобик. Солнце уже взошло, теплыми лучами лаская лицо Стеши. Не смог сдержать улыбку, когда она рукой пыталась убрать солнечные блики, щелкая себе по носу.

Прошел мимо собственной спальни, дверь была закрыта неплотно. Мне вдруг ужасно захотелось посмотреть на спящую девчонку, такую беззащитную, нежную.  Едва удержал себя от желания опустить ручку вниз, но услышав звон посуды, обернулся.

Полина не спала, снова суетилась на моей кухне. Почему-то я считал, что она будет валяться до обеда, но передо мной возникла дымящаяся тарелка овсянки.

- Доброе утро, - подпёр щеку рукой, разглядывая свою гостью.

Она убрала волосы в высокий хвост, надела штаны и безразмерную майку. Наверное, думала, что так выглядит менее сексуально. Наивная.

- Я ведь могу и привыкнуть, - погрузил ложку в тягучую бело-желтую массу, осматривая с ног до головы, как будто впитывая.

И на ее щеке играло солнце. А волосы, выпавшие из высокого хвоста, блестели золотом. Захотелось коснуться бархатной шеи, потянуть губами прядки, при этом руками сдавить талию, гораздо ниже, чем позволяли правила приличия. Откинуть хрупкую девушку на свою грудь, чтобы наши тела прижались, дополняя друг друга. Я нуждался в ее реакции, в сладком податливом отклике женского тела. Здесь, в моем доме, где все принадлежало мне, Полина была, как розочка на торте, которую желательно съесть в первую очередь. Но я не был уверен, что ей это понравится. Узнать бы, о чем или о ком она думала, стоя на моей кухне.

- Вам надо лучше питаться, - вернула меня на землю Полина, - у вас тяжелая работа, а вы вечно всухомятку, - строго ответила, что-то нарезая.

И вот я снова на горе, улыбаюсь, вспоминая ее серьезное лицо. Не понимаю, зачем ей за мной ухаживать. Нет, думать об этом плохая идея. Вообще не стоит думать о Полине.

- Не знаю, как Жанна к этому относится, - бурчу себе под нос, иду вперед, надеясь, что Пашка от меня отстанет. - Она девчонка еще совсем, приехала к моей дочери, - в который раз повторяю одну и ту же фразу.

Поворачиваюсь, впихивая ему кусок обивки, который со своей рукой обхватить не могу.

- Дмитриевич, очнись! Какая девчонка? У тебя в доме взрослая женщина, красивая и горячая. Она даже лучше, чем я себе представлял, когда о ней Витька рассказывал.

От слов друга по телу пробегает дрожь, которую я не могу контролировать. Я знаю, что она хороша, даже сейчас чувствую ее аромат. Эти духи, они теперь повсюду в моем доме. Издевательство какое-то. Мое жилище пропахло Полиной.

- Ты правда думаешь, что кто-то поперся бы к тебе из другого города, чтобы развлечь твою дочь? Ты себя послушай, Глебушка? – похоже для моего друга теперь это главное развлечение в жизни. - Она к тебе приехала.

Беру несколько крупных кусков, перетягиваю веревкой.

- Расслабься. Она мне обязана, вот и приехала помочь, - пыхчу, не слишком удобно, когда рука перевязана, смотрю на гору, пытаясь определить сколько еще придется потратить времени, чтобы все очистить.

Не хочу рассказывать о том, что Полину травили. Это ее тайна, и ни к чему о ней распространяться.

- Тогда отдай ее мне, - подмигивает Павел, помогая мне с веревками.

Он мой друг, мы знакомы тысячу лет, у нас разные вкусы, обычно мои женщины его мало интересовали, и наоборот. Но я вдруг резко вскидываю голову, замирая на месте. Мои длинные темные волосы падают на лицо, ноздри раздуваются, как у дикого голодного хищника.

- Не вздумай, - огрызаюсь, не ожидал от себя.

Откуда такая реакция? Пашка смеется, качая головой, хитро смотрит на меня искоса. А я отворачиваюсь, громко выдыхая накопившийся от злости в груди воздух. Совсем сдурел. Запах гари почти прошел, снова ощущается чистота и свежесть гор.

Мы постепенно спускаемся, у самого подножья останавливается дорогая тачка, выкрашенная в блестящий черный цвет. Подъезд сюда разрешен только машинам скорой помощи, ну и, конечно, московскому начальству. Разве же они дотащатся сюда со своими животами.

- Доброе утро, Глеб Дмитриевич! – вылезая с заднего сидения, кричит один из заместителей главы МЧС, наглый и пронырливый Славницкий.

Вытираю ладони, готовясь к не слишком приятному рукопожатию. Объезжает свои угодья, хорошего не жди.

- О притащила нелегкая, сейчас нам будут премию раздавать, - шепчет на ухо Павел.

- Ага, догонять и снова раздавать.

Доходим до блестящего автомобиля.

- Чем заслужили, Сергей Борисович?

Оглядывается, собирая носом воздух, потягиваясь и зевая. Хозяин жизни, не иначе.

- Хорошо у вас тут, чисто, - смотрит на меня взглядом готовящегося к прыжку тигра, а губы улыбаются. - Так ведь провальная операция, Глеб Дмитриевич, приехал лично отругать. Кучу сил потратили, личный состав повредили и никого не спасли, нехорошо.

- Как не спасли? – встревает Пашка. – Двоих же вытащили!

- Издохли, совсем, в карете скорой помощи. Медленно отряд у тебя, Глеб Дмитриевич, работает, еще пару таких заходов и придется мне на твое место кого-то пошустрее ставить.

- Сами знаете, что лучше Глеба никого нет, - не унимается друг, а я качаю головой, морщусь, прошу замолчать.

- Ваша воля, –  хладнокровно подымаю руки.

Славницкий присаживается на капот, расстёгивает пиджак, засовывая руки в карманы дорогих блестящих брюк.

- Жалоба на тебя, Глеб, - противно цокает языком, рассматривая меня с ног до головы, - телка из сопровождения автобуса с детьми накатала. Там, - тычет пальцем в меня, -  вы, кстати, тоже хренова сработали, много трупов.

- Она вылезла и ни одно дитё не спасла, - в который раз встревает Пашка, отвязывая от дерева свою собаку, - правильно Глеб ее пристыдил!

Славницкий снова зевнул, на Павла не смотрит, продолжая сверлить меня.

- Ваша задача не оценивать поведение пострадавших - это дело психологов и специальных служб, а доставить пострадавшего с места трагедии к месту госпитализации. Так что старайтесь тут, как следует.

Встал, размял шею, сдул пылинку с капота, выжидая, из машины выбежал водитель и открыл перед ним заднюю дверь.

- Счастливо оставаться, - погрузился внутрь, что-то крикнув водителю.

Взять бы его с собой, пусть бы показал, как надо стараться. Зло сжимаю зубы. Когда дорогая тачка с горящими на солнце дисками исчезает за поворотом, я плетусь в медпункт. На пороге меня встречает медсестра, которая, по идее, должна заниматься моей рукой, но главный врач отсылает ее.

- Привет, милый, - бросается ко мне Жанна.

Целует в губы, а я очень быстро ускользаю, едва касаясь. Нет никакого настроения.

- Болит, - укладываю руку на подушку из кожзама, усаживаясь в той части медпункта, где дребезжат склянки и бутылки.

- Сейчас перевяжу, - подходит она к шкафчику.

Затем возвращается, разматывает бинты, отдирая засохшую кровь.

- Глеб, надо больничный взять, у тебя нарывает тут все. Нельзя ничего делать в таком состоянии.

- Я подумаю.

- Ты чего?

Угадывает мое настроение, знает, что царапина меня бы не расстроила.

- Славницкий приезжал, говорит плохо работаю.

- Сам что ли?

Киваю.

- Пошли его в задницу, а лучше на гору, пусть вместо того, чтобы девок по саунам жать, спасёт кого-нибудь.

Не подымаю головы, не знаю почему, разглядываю, как она обрабатывает рану.

- Глеб?

- Ммм

- Что за девушка живёт у тебя в доме?

Только этого разговора мне сейчас и не хватало. Не смотрю ей в глаза.

- Это Стешина подружка.

- Это как? – усмехается Жанна, внимательно разглядывая мое лицо.

Но веселости в ее голосе нет.

- Долгая история.

- Мне есть о чем беспокоится?

А действительно, есть ли? Скорее нет, чем да. Вряд ли суровый хрен с горы способен составить конкуренцию веселому, озорному городскому парню с таким невероятным талантом затуманивать мозги бабам. Пфу, блин, даже вспоминать противно, а она ведь побежала за ним, даже не узнав фамилию.  Не думаю, что Жанне есть о чем беспокоится. Иногда наши с Полиной взгляды встречаются, но это нормальное явление для людей, которые живут в одном доме.

Жанна заканчивает перевозку, берет моё лицо в ладони, снова целует в губы. А я почти не отвечаю.

- Прости, устал, без выходных пашем.

- Можем пойти ко мне, я сделаю тебе горячую ванну, массаж, - щебечет врач, целуя меня в шею, смотрю перед собой, разглядывая стерильно-белую плитку.

- Не стоит, я в порядке, - аккуратно снимаю ее руки.

Встаю, натягивая улыбку. У меня проблемы, очень серьёзные проблемы. Я больше не хочу Жанну. Нормальный мужчина не должен непроизвольно отодвигаться от своей женщины, даже если у него болит рука и он устал.

Сегодня Полина уедет и все будет по-прежнему. Я успокоюсь, это пройдет, просто сейчас я не хочу, чтобы Жанна меня трогала. И уж тем более в ванну к ней не полезу. Но все образуется, когда Полина уедет.