Глава 19

Когда я вернулся с работы, то застрял на пороге собственного жилища, до конца не понимая, что происходит. Мой дом был наполнен детским смехом и визгом. Одна Стеша создать столько шума не могла. Моему удивлению не было придела, когда я увидел Полину со связанными глазами в центре зала, хватающую прыгающих вокруг неё малышей.

Полина с шелковой повязкой на глазах... Доставлять ей удовольствие вслепую, чтобы она не знала, где и как я прикоснусь в следующую минуту, руками или языком. Облизывать, целовать, покусывая...Трогать бархатное тело без разрешения. Тряхнул головой, надо попросить Пашку, чтобы дал мне с размаху в челюсть. Может быть это поможет.

Я сделал шаг вперёд, но, как и полагается трехлеткам и четырехлеткам никто на меня внимания не обратил. Я узнал только Стешу, потому что, честно говоря, чужие дети на мой взгляд все одинаковые. Стоял молча, ожидая, когда этот кошмар закончится. В какой-то момент девушка  наткнулась на меня, резко сняв повязку, взвизгнула.

- Я могу все объяснить.

Дети облепили её как дерево, на ветках которого висели шоколадные конфеты. Зрелище было очень милым. Её мать не слишком умная женщина, у Полины талант. Я со своей то не могу справиться, а она десятерых организовала.

- Где ты её выкопал? Она просто чудо!

Выходит из моей кухни медсестра Ирина, а из-за спины появляется пара геологов.

- Откуда вы узнали?

- Глеб, так мать твоя всех обзвонила, сказала, что теперь есть кому посидеть с нашими детками, наконец-то можно собрать их вместе и им не будет скучно.

- О, даже так! – удивленно приподымаю брови. – И детский сад вы решили устроить в моем доме?

- Спасибо вам большое, - разбирают мелочёвку родители, не замечая мое последнее замечание.

Надо бы придумать для женщины, что меня родила, достойное наказание, например, спрятать пульт от ее любимого телевизора на кухне. Или подстричь все цветы в горшках на подоконнике, избавив от листьев и цветков, пусть стоят одни палочки.

Вздыхаю, глядя на свое жилище, где царит жуткий беспорядок.

- Мы со Стешей все приберем, - смотрит на меня Полина, прикусывая нижнюю губу и улыбаясь.

- О в этом я даже не сомневаюсь!

Захожу на кухню. Заваривать чай одной рукой не слишком удобно, но я не могу себе отказать в удовольствии понаблюдать за тем, как Полина ползает по моему залу. Отсюда открывается замечательный вид. Снова звоню матери, у девчонки вечером поезд, а она не отвечает на телефонные звонки.

- Что сказала Жанна?

Садится Полина напротив. Злит этими вопросами, сейчас про её Егоразвона начну спрашивать, и ещё неизвестно кто проиграет.

- Опять лезете в мою личную жизнь?

- Я про руку, - смеётся Полина, обламывая меня, - у вас свежая повязка и учитывая, что ваша любимая женщина местный врач, наверняка делала повязку сама, никому не доверила, а так как в ранах разбирается, то поставила диагноз.

Хватаюсь за чайник, но левой рукой наливать неудобно. Керамическая крышка дребезжит. Как она любит это слово "любовь", любовь-морковь. Так люблю, что аж с ума схожу.

Полина вскакивает, помогая мне. Её нежные пальчики касаются моей мозолистой, шершавой руки, непроизвольно разжимаем фарфор одновременно, от чего чайник резко падает на стол, жидкость разливается.

- Извините.

Она хватается за тряпку. Вытирает расползающуюся лужу. Как же тяжело притворяться хмурым и рассерженным, когда хочется совсем другого. Ткань впитывает чайную лужу. Устал, рука болит. Встаю, иду к дивану, откидываю голову на спинку.

Рядом на столе вибрирует её мобильный, Полина медленно подходит, сбрасывая звонок. Не трудно догадаться, кто именно звонит, у нее все это на лице написано большими буквами с неоновой подсветкой. Разглядываю бледное лицо, еще не забыла, а может и не хочет забывать.

Удивительно, когда Полина у нас дома, моя дочь умеет играть сама: строит пирамиды и разговаривает с куклами. Слышу её голос из детской комнаты, как будто она успокоилась.

- Почему он звонит вам? – злюсь, не могу сдержаться.

- Никто мне не звонит, - засовывает телефон в сумку Полина.

- Егорозвон звонит, я же вижу, аж цвет лица изменился.

- Как вы его назвали? – смеется Полина, наши глаза встречаются.

Не могу успокоиться, я просто в бешенстве.

- Вы дали ему надежду? Однажды подняли трубку и поговорили?

- И Веру тоже дала и Любовь.

- О ну любовь – это понятно. Как вы еще до вершины горы дошли, а потом добежали до моего КСП.

- Лезете в мою личную жизнь, Глеб Дмитриевич?

Повторяет она мои же слова.

- Любимый звонит, почему же не подходите?

Теперь я повторяю по поводу Жанны. Меня ужасно бесит мысль, что Полина пустит его обратно. А она может, слишком наивная, доверчивая.

- Вы скажите мне про руку или мне поинтересоваться у вашего лечащего врача?

Усмехаюсь, представил эту картину. Жанна испепелит её одним лишь взглядом. Возникло желание защитить Полину даже от неё. Боже, мне нужно выспаться.

- Рука нарывает.

- Держите, - достаёт она таблетку и тащит стакан с кухни, садится на противоположный край дивана.

- Решили отравить и забрать себе мой дом?

- Да, захвачу ваш замок с паутиной по углам.

- Нет там никакой паутины.

- Есть, ещё какая, особенно в спальне. Всю ночь любовалась.

Между нами расстояние в четыре подушки, а мне кажется, будто мы сидим вплотную. Смотрю перед собой, только чтобы не смотреть на нее.

- Вы договоритесь, Полина

- И что вы со мной сделаете? – поворачивается ко мне.

Я делаю так же.

- Накажу, - от собственных слов и севшего голоса по телу пробегает горячая дрожь.

Мне необходимо, чтобы она убралась из моей жизни. Нет, я не хочу, чтобы она уезжала. Полина молча смотрит, не отрываясь, не знаю, о чем она думает, но убегать, похоже, не собирается.

На мой телефон приходит сообщение, прерывая этот чересчур жаркий зрительный контакт.

"Задержусь на неделю, сынок, очень много работы, справляетесь там сами!"

- Черт!

- Что там?

- Моя мать решила засесть на огороде ещё на неделю.

- Вам все равно надо брать больничный, пока рука не заживёт.

- Я не могу взять больничный, у меня и так проблемы, в КСП полно бумажной работы, я могу поменяться с регистратором на время.

- И регистрировать пострадавших левой рукой, - игриво смотрит на меня Полина, - а Стеша будет выдавать снаряжение вашим ребятам. Под подпись.

Улыбаюсь, она ещё и смешить меня умеет.

- Её нельзя туда брать, она разнесет все и меня уволят ещё быстрее.

Полина хихикает, а у меня появляется непреодолимое желание обнять её, прижать к себе и просидеть так целую вечность. В ней есть какое-то тепло, надежда, которая способна залечить любые раны. Наверное, поэтому ее так любят дети. Они чувствуют фальшь.

Что я творю с собой? Мучаю сам себя, ведь уедет же, бросит и забудет, как звали.

- Почему вас хотят уволить?

- Потому что не спас никого в прошлое происшествие, когда мы идём головным отрядом, так всегда случается. Шишки летят в тех, кто не успел.

- Что там случилось на горе?

Не думал, что мне нужно говорить об этом, но почему-то становится легче.

- Легкотипный самолёт столкнулся с вертолётом.

- Это там вы поранили руку? И вы лично виноваты в том, что в такой катастрофе никто не выжил?

В комнате повисает тишина, в зал забегает Стеша, прыгая не на мои колени, а на Полинины.

- Смотии, Полина, это вобат, я наисовала вобата!- показывает каляки-маляки дочь, а девчонка звонко смеется, спрашивая про ручки-ножки.

- Пойдем, наклеим на него украшения, - берет Стешу за руку, - я могу остаться, Глеб Дмитриевич, - поворачивается Полина в дверях в детскую, - у меня отпуск, к тому же здесь меня никто не найдет, - добавляет она тише.