Глава 26

Я же говорил, что сдерживать желания нельзя. Именно поэтому, гоняя Полину по новоиспеченному дому, уже не соображаю, что делаю. Думал о ней всю неделю, работал, вспоминая тот наш несостоявшийся поцелуй и желтую краску на щеке, растерял концентрацию, чуть не подвел ребят, едва не сорвался с горы, неудачно вбив крепление. Мои мысли крутились вокруг хрупкой блондинки, которая отказала мне. Увидев её с Павлом, я рассвирепел. Судя по его ухмылке и ржанию на земле, эта сволочь слишком хорошо меня знает. Приударил за Полиной специально, чтобы заставить действовать, а мне бы включить мозги, да не было времени, я буквально озверел от ревности. Надеюсь моя мать довольна, она хотела, чтобы сходил с ума? Так вот я сошел.

Откидывая в сторону стулья, я ловлю её на кухне и, наконец-то, сжимаю в объятьях. Моя. Вся моя. Не отпущу, никому не отдам. Плевать на все, не выпущу, пока не попробую всю целиком. Представить себе не мог, что способен на подобное сумасбродство. Наваждение, граничащее с шизофренией. Веду себя как дикарь. Однажды она назвала меня варваром, наверное, так оно и есть. Несколько секунд смотрю на её довольное, улыбающееся лицо, она игриво выворачивается из моих рук, а я не сдерживаюсь и, сгребая в охапку, целую в губы, нет, не так, не целую, кусаю, бархатный девичий рот опухает от моих жестких прикосновений. Наш первый поцелуй, он на грани помешательства. Так ждал этого, что от ощущения ее губ схожу с ума. Хочу еще больше. Полина отвечает на поцелуй, переплетая свой язык с моим, громко стонет мне в рот, потакая безумию.

Не могу быть сдержанным, только не с ней. Кухонный стол, как единственное спасение. Какая разница на чем? Лишь бы с ней, на ней, внутри нее. Толкаю на столешницу, что-то падает, разбиваясь, разлетаясь, переворачиваясь, стекая капающим звуком. Но нам наплевать, я снова кусаю её губы, без разбору щеки, шею, ниже, туда, где грудь. Я как будто осатанел, на секунду поднимаю глаза, наслаждаясь ее затуманенным взглядом, тем, как ей нравится то, что я с ней делаю. Полина закрыла глаза, выгнулась мне на встречу, стонет, дрожит, прижимается, тянет к себе, царапая ногтями. Но я все еще зол, ещё ревную, я не могу успокоиться.

- Спала?

Она слегка улыбается, нарочно не отвечает, доканывая меня окончательно. Подымаю ее со стола, ставлю на дрожащие ноги. А потом разворачиваю к себе спиной, толкаю на стол и укладываю на живот, задирая длинную белоснежную юбку, путаясь в ткани, грубо сминая ее, комкая на талии. Разрази меня гром, её практически голый зад с маленькой шелковой полоской нежно-белых трусиков между ягодиц -  это самое чудесное, что я видел в своей жизни. Но из-за ревности я пылаю гневом, взбешен и одновременно возбужден до умопомрачения. Поэтому заношу ладонь, шлепая ее ягодицу, кожа моментально розовеет. Полина вздрагивает, хватается руками за край стола, дернувшись, она выгибается, затем послушно укладывается на деревянную поверхность, возвращаясь на место. Ее покорность, так сексуальна, что становится дурно.

- Спала с ним? – мне нужен ответ, а она упрямится.

Ещё один хлёсткий шлепок. И это заводит её не меньше, чем меня, я вижу шальные глаза в отражении дверцы кухонного шкафчика. Полина закусила губу, стонет от ещё одного сочного удара.

- Нет, не спала, я вас ждала, Глеб Дмитриевич.

Ну все. Мне конец. Это ее «Глеб Дмитриевич» сводило с ума и раньше, а теперь и вовсе доканывает. Сдираю белоснежные трусики вниз, глажу рукой ее влажность. Она такая красивая, абсолютно гладкая, без волос, сладкая, а я чересчур долго об этом мечтал, чтобы останавливаться.  Мои пальцы скользят по набухшим складочкам, Полина хочет меня, природу не обманешь, она блестит от желания, погружаю пальцы внутрь, чувствую, как она извивается от моих ласк, податливо просит большего.

Не могу, не сейчас, потом я сделаю все, как надо, но не сейчас. Расстёгиваю ширинку, доставая свой стоящий колом член, рывком направляя себя внутрь. Соединить нас, скорее, иначе сдохну. Полина мокрая, готовая, горячая и сговорчивая, я двигаюсь резко, потому что ждал и хотел этого слишком сильно. В моих фантазиях она не была настолько вкусной, жизнь оказалась куда ярче. Тугая, безумно узкая. Проклятые черти, я сейчас кончу, как восемнадцатилетний мальчишка.

Когда-нибудь у нас получается нежно, но только не сейчас, когда мои яйца бьются о самую очаровательную попку на свете. Я забываюсь, я схожу с ума. Не уверен, что прежде секс был настолько хорош. Полина громкая, она не стесняется своего удовольствия. Я хотел её именно так, с той ночи, когда увидел в своей ванной. Удовольствие жаркими волнами прокатывает по всему телу, я изнываю от наслаждения, в ней я погибну. Осознавая происходящее, я пытаюсь сдерживать экстаз, что ползает, крутится, ноет, царапает, облизывая горячим языком все моё тело, подталкивая к краю. Но я жду. Мне это нужно. Хочу, чтобы она запомнила наш первый раз, не меньше чем я. Чтобы увидела звезды вместе со мной.

Полина стонет громче, начинает толкаться сильнее, поддаваясь  движениями, она реагирует на меня слишком ярко, значит тоже ждала, просовываю руку, находя центр её удовольствия. Настойчиво ласкаю пальцами, улавливаю, когда она начинает трепыхаться, извиваясь подо мной, теряя чувство времени. Я ощущаю её удовольствие, оно в моих руках, бурное, пахучее, я уже люблю её аромат. Догоняю свою девочку, ускоряясь и разлетаясь на миллион кусочков.  Ума не приложу, как я жил до этого...

Не знаю, как мы оказались на моей кровати, абсолютно голые и плотно прижатые друг к другу. В комнате почти полностью темно, только в узкую щель между шторами проникает свет тусклого уличного фонаря. Свобода от мучивших меня желаний, покой и удовлетворение, вот что я чувствую, лежа рядом со спасателем в постели. Если до этого он мне нравился, то после того, что он со мной сделал, я чувствую наваждение. Он весь мое искушение, мой личный соблазн.

Я ощущаю его сильное тело, оно прекрасно. Он гладит мою кожу, наощупь находит губы, проводя по ним большим пальцем правой руки. Ладонью зарывается в мои волосы на затылке, перебирая шелковистые пряди. Чувствую его дыхание, он совсем близко.

Глеб Дмитриевич встает с кровати, я слышу его тяжелые шаги, он включает свет. Жмурюсь, смущаясь его пристального взгляда. Только сейчас до меня доходит осознание того, что произошло. Я хотела этого, ждала, но никогда не задумывалась, что будет дальше. Мы вместе или просто выпустили пар? До конца моего отпуска осталось несколько дней, я буду вынуждена вернуться в город.

Тяжелый взгляд скользит по моему телу. Я ощущаю себя захмелевшей, не понимаю сколько прошло времени с того момента, как мы соединились на кухне. Он тяжело дышит, смотрит так, что становится жарко, хотя на мне вообще нет одежды. Только от этого темного сурового взгляда кожа покрывается мурашками, а по спине ползет хитрая змейка возбуждения. На заправленной кровати, брошенная на покрывало и абсолютно голая, я чувствую себя беззащитной и открытой.

Схожу с ума от вида его голого тела с совершенным рельефом мышц, загорелой гладкой кожей, темными волосами на груди и полоской внизу живота. Мощная спина и длинные ноги. Интересно, какой у него рост? Метр восемьдесят семь, не меньше. Глеб Дмитриевич притягательно красивый мужчина. Мой взгляд скользит ниже, на большое гладкое мужское достоинство, помню, как оно ощущается внутри, насколько горячее и твердое. Хочу еще. От распутных мыслей рот наполняется слюной. Я приподымаюсь на локтях.

- Лежи, - командует хриплым голосом спасатель, а я подчиняюсь, мне нравятся его приказы, они меня заводят, - не двигайся.

Садится на край кровати, тянется ко мне. Его рука замирает в воздухе, и я чувствую, что схожу с ума от жажды прикосновений. Такой темпераментный и вспыльчивый, он сдерживает себя, как будто растягивая удовольствие, мучая нас обоих. Он кладет руку на мое плечо, очерчивает ключицы, касается округлости груди, проводит по ней пальцем, трогает ореол соска, сжимает между пальцами, заставляя стонать. Я укладываюсь на спину, хочу больше прикосновений. Суровый и сильный, вижу птиц, что искусным рисунком летят по его груди. Мечтаю спросить, что означают его татуировки, но он сжимает второй сосок, и я забываю все кроме этой сладостной тяги между бедер. Разве бывает такое острое желание после удовлетворения? Я боюсь пошевелиться. Не смею поднять рук. Он сказал лежать и не двигаться, и мне хочется ему подчиняться.

Склонил голову, проводя пальцами по выпирающим тазовым косточкам. Снова, снова этот взгляд. Сильная мужская ладонь скользит к низу живота. Его зрачки расширяются, глаза становятся совершенно черными. Слегка медлит возле моего влажного лона, а потом гладит круговыми движениями, не отпуская взглядом. Он смотрит так внимательно, что только от этого тяжелеет грудь, а внизу живота рождается тягучая и сладкая боль. Наверное, нам стоит обсудить то, что произошло, но ни я, ни он не хотим останавливаться. Еще больше этого наваждения...

Я вижу желание, горит так сильно, что я непроизвольно выгибаюсь навстречу его движениям. Он замирает, облизывая пересохшие губы. А я уже ничего не соображаю, бесстыже трусь о его руку, забыла приказ, побелевшими пальцами сжимаю сильное мужское запястье, требуя еще. Он ласкает меня, так настойчиво, так мастерски. Мне нравятся его длинные пальцы, его мозолистые крепкие руки, татуировка на предплечье, а еще глаза, темнее которых я никогда не видела.

- Полина, ты красивая, очень красивая...

Он наклоняется, целует меня, но на это раз трепетно и чувственно, нежно облизывает, посасывая мой язык. Когда он отстраняется я вижу голод, который никуда не делся, остался, он не насытился мною. Не успеваю осознать эту мысль, как он оказывается сверху, придавливая мое тело к матрасу. Его поцелуи действуют, как вино. Комната плывет, любые опасения отступают, а желание нарастает все сильнее. Я не была невинна, до влюбленности в Егора у меня был парень, с которым я встречалась. Но то, что делает со мной спасатель ни на что не похоже. Настоящий, умелый, опытный мужчина, знающий толк в удовольствии.

Глубокие, виртуозные движения прерывает телефонный звонок его мобильника. Глеб Дмитриевич тянется к своим штанам, но при этом мое тело не покидает, нащупывая трубку в кармане, отбрасывает ненужную тряпку.

- Да, ма, в порядке, - он не сдержан, - уложи ее сама, я не приду.

Самое интересное, что он продолжает двигаться, медленно толкаясь бедрами, смотрит на меня, как на лакомый кусочек, слушая тираду на другом конце провода.

- Нет, - обрывает беседу, скорее всего мать решила, что он с Жанной и что-то втирает о несовершенстве выбора, - я с Полиной.

Нескольких секунд, пока он не нажал отбой, мне хватает, чтобы услышать на том конце визг восторга. Хихикаю, отворачиваясь к стенке, прикусывая нижнюю губу. Телефон летит куда-то вниз, на пушистый ковер, а Глеб Дмитриевич увеличивает угол проникновения. Вздыхая, он целует шею, облизывая мочку уха. Командир, даже не удосужился спросить хочу ли я, чтобы он остался, просто решил все за меня. Но думать об этом нет сил, слишком приятно внутри и снаружи.

Ближе к утру я понимаю, что совершенно разбита, я не могу пошевелить ни ногой, ни рукой. Это безумие. Мы оба сбрендили и не можем прекратить ласкать тела друг друга. Не представляла, что так бывает, но Глеб Дмитриевич заводит меня снова и снова. Где-то между третьим и четвёртым разом я сообщила ему о противозачаточных, которые принимаю, хотя этот вопрос должен был возникнуть у него раньше.

Но самого главное, что через три дня кончается мой отпуск, я так и не сказала. Боюсь, но я буду вынуждена покинуть горы.

- Скоро придут дети, а кому-то нужно на работу.

Поедая кашу, он усадил меня к себе на колени.

- Если продолжишь ерзать, я снова отнесу тебя в спальню.

Он прикусил мое предплечье, измазав овсянкой, оставляя тугой жаркий поцелуй на коже.

- Не хочу уходить...

- И я не хочу, чтобы ты уходил, - перекидываю ногу, теперь я сижу к нему лицом, полностью лишив возможности есть нормально.

Запускаю пальцы в длинные, мокрые после душа волосы, к слову там мы тоже были вместе. Целую его красивые губы, короткая борода приятно колит лицо, чувствую вкус овсянки с изюмом и сухофруктами. Не представляю, как мне удалось сварить эту кашу, кое-кто постоянно мешал мне.

Он облизывает кожу в вырезе моей майки, там, где открыты ключицы и шея, сжимает ягодицы, если мы продолжим в том же духе, то опять окажемся в постели.

- Вечером заберу обратно в свой дом, собери вещи.

Мой командир, всегда решает за меня. Спасатель недовольно рычит, но все же выпускает меня из объятий, когда в дом стучат. Он целует на прощание, не стесняясь других родителей, мне кажется он вообще не понимает, что кто-то пришёл. Сгребая ткань на моей спине, он погружает язык мне в рот, страстно облизывая губы.

- Вернусь после дежурства, будь готова!

Смотреть в глаза местным мамам стыдно, хотя они и хихикают, отворачивая детишек к стене, снимая с них одежду. А я прижимаю ладони к алым щекам. Ну Глеб Дмитриевич, ну что он со мной делает?

Пью растворимый кофе, который терпеть не могу, но неприятного терпкого вкуса не замечаю, чувствую себя просто прекрасно. Должна быть усталость, ночью практически не спал, а ощущаю обновленность, наполненность загадочной энергией. Хочется петь и нести всякую чушь. Что это со мной? Стены КСП уже не кажутся серыми, они светло-бежевые, а пол не такой уж и ободранный, он художественно-поцарапанный.

Комнату пересекает Пашка, присаживаясь за мой стол, окидывает взглядом ребят, что расположились в разных углах помещения, занимаясь своими делами. Друг наклоняется:

- Только не говори, что и в этот раз ты облажался.

Я молча улыбаюсь, просматривая бумаги. Заниматься делами совсем не хочется. Сейчас бы вернуться к Полине, прижать к себе и проваляться в кровати целые сутки.

- Да! – вскрикивает Павел, хлопая себя по коленям. - О боже да! Ну и как она, ничего? Или овчинка выделки не стоит?

Смеюсь, на нас оборачиваются, интуиция подсказывает, что цирк на празднике плодородия стал достоянием общественности.

- Прости, что толкнул тебя в грязь.

- О да ладно, я ждал, что ты мне дашь в челюсть, так что... Ну и как она?

Вопросительно приподымаю бровь:

- Ты правда думаешь, что я буду с тобой обсуждать свою...

Но Пашка меня не слышит, забавно закидывая ногу на ногу.

- Я почему спрашиваю, была у меня как-то молодая продавщица. В глазах огонь, на лице улыбка, флиртовала со скоростью вращения лопастей вертолета, только флюиды сачком успевай ловить.

- Это та с веснушками, которая «р» не выговаривала? – улыбаюсь, прикусывая губы.

- Неважно. И что в итоге? Бревно, поеденное жучками. А ты выглядишь, как кот обожравшийся сметаны. Свою кого?

- Свою женщину, - произносить это приятно.

- Еще пару дней назад она была девчонкой. Быстро растет, - ржёт Пашка, а я ухмыляюсь.

Телефоны начинают звонить одновременно, беру сразу две трубки, разрываясь между ними. На столе оживает рация. Настроение пропадает.

- Нас перекидывают на гору Чугуш.

- Когда? – стонет Пашка.

- Сейчас.

Я не успеваю даже домой зайти, не то что к Полине в детский сад. Как всегда бывает в экстренных ситуациях, нас забирают мгновенно.  Большинство участников экспедиции, которую нам необходимо спасти, не имеет ни малейшего представления о горовосхождениях.  На всю группу, состоящую из тридцати трех человек, имеется только четыре проводника и ни одного инструктора альпинизма. Погода благоприятствует подъему — не слишком холодно, ветра нет, небо ясное и безоблачное. Двадцать семь человек поднимаются на Восточную вершину, а шесть — на Западную.

На спуске с вершины, на ледовом склоне, сорвались восемь человек. Группы двигались в связках по семь и восемь человек. Передний и задний связались узлом «проводника» - это один из способов альпинистской обвязки, остальные были прикреплены к веревке скользящими карабинами. У одного из мужчин на спуске разболталась кошка, он поскользнулся, упал и быстро заскользил по льду, сорвав все связку. Погиб проводник, который пытался остановить падение, на спуске умер еще один совсем молодой парень. Остальных мы спускали сами, потому что местных спасателей закинули на сезонные пожары.

- Полина, я сейчас не могу разговаривать, я на горе Чугуш.

- Где? – шепчет девушка.

Ушел утром на работу, называется.

- Гора по которой проходит граница Сочи, - вздыхаю связь очень плохая, половину слов я просто не слышу, их глушит шипение и ветер.

- Так ты вечером не вернешься? – грустно констатирует факт моя девушка.

Это я расслышал.

- Добро пожаловать в жизнь спасателя, Полина, - набираю в грудь побольше воздуха.

- Эй, Дмитриевич, мы идем или как? – слышу за спиной нервные замечания.

Шум подлетающих лопастей спасательного вертолета оглушает меня.

- Прости, я вернусь через двое - трое суток, - кричу как можно громче, заткнув одно ухо пальцем, нагибаюсь, пытаясь не остаться без головы.

- Глеб, я... отпуск заканчивается, я уезжаю, - она говорит тихо и боязно.

В первую секунду мне кажется, что меня ударили. Не пощечина, а мощный удар под дых, когда кислород перестает поступать в легкие, а уши закладывает от ужаса и боли.

- Что? - переспрашиваю тихо, почти уверен, что она не слышит.

- Отпуск заканчивается, - как-то опустошённо шепчет Полина.

Связь прерывается, мне нужно сосредоточиться, спасать людей, лезть на гору по отвесному склону, действовать быстро и решительно, а я не могу собрать мысли в кучу. Отпуск, она же приехала в отпуск, а он имеет свойство заканчиваться. Все верно, так и должно было случиться.

Дышу через рот, рычу, когда вбить крепление с первого раза не получается. Сейчас сам убью всех этих идиотов, которые поперлись необученными на гору.

Когда я возвращаюсь домой, Полины в горах уже нет.