Глава 31
Несмотря на то, что на улице только начало ноября, ночи стали холодными и озера в горах заледенели. Нам сообщили, что две девочки провалились под лед, и мы срочно выехали.
Дорога неровная, ухабистая с разбухшими лужами грязи и кучами камней. Машина скачет, скользя то в одну, то в другую сторону.
- Он их перепутал! – кричу Пашке на ухо, стукаясь головой об обшивку верха автомобиля, подскакивающего на извилистой горной тропе.
- Кого? - вздыхает Павел. - У меня так башка сегодня болит, а ты необычно громкий, Глебушка.
- Таблетку глотни! - разминаю плечи, согнувшись в три погибели сидеть неудобно.
- Ты знаешь, что я против таблеток, - Пашка трет лоб и виски.
- Ну тогда мучайся дальше.
- Спасибо друг.
Морщусь, вытирая кулаком нос.
- Он подумал, что Диана – это дочь знаменитого на всю область детского хирурга и приударил за ней. Но когда она познакомила его с родителями свалил в туман, - кричу в самое ухо, шум мотора мешает нам разговаривать.
- Кто такая Диана?
- Помнишь, я ездил в город? Так вот я спасал Полину, тогда Жанна обнаружила в образцах крысиный яд, им травила Полину лучшая подруга. Она это делала из-за него!
Пашка внимательно смотрит на меня, качая головой:
- О, да Полина умеет выбирать друзей.
А я не обращаю внимания на его реплику.
- Не знаю, как так вышло, возможно, ему не сказали имя, а просто описали внешность. Они обе светлые, одинакового возраста, схожего телосложения. Но он выбрал ту, что понравилась ему больше. Диана, как раз в его вкусе. А потом перекинулся на Полину.
- Все равно не понимаю, зачем ему твоя Полина, даже если ее папка врач.
- Потому что он не просто врач, а заведующий отделением.
Пашка держится за голову, пожимая плечами. Его собака слюнявит мой ботинок. Отодвигаю ногу в сторону.
- И что?
- Смотри сюда! – достаю из кармана смартфон. - Мы с Витькой изучили социальные сети, видишь его дебильную печатку? - тычу пальцем в скриншот видео с благотворительного вечера.
На фотографии отчетливо видно, что на руке у Егорозвона крупное кольцо-печатка.
- А огромный букет у этой женщины? – листаю следующий скрин, где лица не видно, но заметно, что букет дарит кто-то с точно таким же кольцом на руке. - Это не просто женщина – это директор федерального научно-клинического центра детской гематологии, онкологии и иммунологии. Все данные о лечебных учреждениях, с которым работает это чертово благотворительное общество есть на сайте. Это легко сопоставить.
- Не знаю, Глеб, - качает головой Павел, вздыхая, - не факт, что это его руки на фото с букетом. Кто угодно мог купить точно такое же кольцо.
Снова не слышу его, потирая подбородок.
- У него вообще с цветами загон какой-то. Не понимаю, как он так быстро оклемался? Там, на горе, мне показалось, что у него открытый перелом ноги.
- Значит это было что-то другое, до мяса содрал видать, ты же знаешь в суматохе и кровищи тебе могло что угодно показаться.
- Ладно. Теперь сюда смотри.
- Она ничего такая, - улыбается Пашка, когда я показываю ему красивую брюнетку, делающую сэлфи на пляже, а сзади, на соседнем лежаке, развалился знакомый нам парень.
- Очень похож на Егора, - качает головой Пашка.
- Да не похож, а он это!
- А сколько ей лет? Вроде немолодая, но тело слюнепускательное.
Я закатываю глаза, вздыхая, вечно их какая-то херня интересует, вместо разговоров по делу.
- Не знаю, но гораздо моложе своего мужа. Дело сейчас не в этом, а в том, что она жена заместителя научно-клинического центра реаниматологии и реабилитологии. И список, Паша, можно продолжать бесконечно. Не знаю, что конкретно они делают, скорей всего делятся, а может быть бабы как-то уговаривают своих мужиков, понятия не имею. Но директрисе центра гемотологии даже уговаривать никого не нужно.
- И как его на всех хватило то, Господи? - закрывает руками лицо Павел. - Тяжелая у него работа.
- Но на Полине он прокололся, зря поперся в горы, не имея достаточной подготовки. В итоге засветил жену и...
- И ты ничего не сможешь доказать, если там все так повязаны, у них такие знакомства, пережуют и выплюнут.
- Им нужен ее отец, а, значит, они не отстанут.
- Думаю, - забирает у меня телефон Павел, включая мозги, - они делают бесплатно то, на что собирают деньги.
Согласно киваю.
- Не надо с этим связываться, Глеб, такие люди могут сделать с тобой и твоей семьей что угодно.
- И бросить Полину? – смотрю на Пашу ледяным, пронизывающим взглядом, как ветер, что треплет мои волосы сквозь открытое окно автомобиля.
Машина останавливается, но мы выпрыгиваем раньше, бежим к обрыву, туда, где начинается ледяная корка. С собой никакой специальной техники у нас нет. Смотрю на лед, что еще совсем тонкий, белесый. Сквозь непрочную корку просвечиваются темные, сине-черные пятна водной глубины, трещины ползут в разные стороны, рисуя изысканные, смертоносные рисунки. Не нужно быть семь пядей во лбу, чтобы понять, вытаскивать детей оттуда – это форменное самоубийство.
- Кто пойдет, Дмитриевич? – орет на меня водитель, бросая веревки.
Оглядываюсь на свой отряд.
- Я сам!
- Будь осторожен! Слышишь меня? – помогает мне Пашка. – Я тебя вытащу любой ценой!
Киваю ему в ответ, делаю все по правилам: раздеваюсь до белья, надеваю жилет, обвязываясь веревкой, укладываюсь на лед и ползу к пострадавшим. Первую девочку я вытаскиваю почти сразу, ее куртка не позволила ей опуститься на дно, она билась спиной об лед с обратной стороны. Но она умерла, судя по всему у нее произошел спазм легких от холодной воды. Мне удается выкинуть ее наружу.
Холодно, как же холодно, вторая жива, она в болоньевой куртке, которая набухла и не дает уйти под воду. Я сделал все правильно, но узел завязал не совсем так, поэтому пока я полз, веревка съехала на пояс, залезла под жилет и затянулась. Кричу Пашке, чтобы он не дергал так сильно, но он не слышит меня, мои слова тонут в шуме воды и толще льда, они тянут сильнее. Тело немеет, переставая подчиняться, еще чуть-чуть и они сломают мне позвоночник. Вода и лед глушат мои крики, девочка бьется в истерике, пытаясь меня утопить. Все происходит очень быстро. Кто-то протягивает нам лестницу, но она проваливается под лед. Благодаря старанием моего отряда мной пробивают колею во льду, и мы вместе с девочкой уходим под воду...
* * *
Занятия закончились, всех детишек разобрали. Скучаю по Глебу, думаю постоянно, день не виделись, а я уже снова хочу к нему прижаться. Стараюсь не слишком проявлять чувства, знаю, что совсем недавно кричала о любви к Егору, и он это видел своими собственными глазами. Но то, что я испытываю к своему спасателю совсем не похоже на глупые ванильно-сладкие эмоции. Говорят, что настоящая любовь не рассыпается на куски, она живет вечно, даже если люди не могут быть вместе. Мои чувства к Егору испарились, словно попали под жгучие солнечные лучи.
Мы со Стешей собираемся домой, в садик и обратно ходим вместе. Теперь ни Елене Петровне, ни Глебу об этом беспокоиться не нужно. Я пытаюсь навести порядок, собирая игрушки и складывая их в огромные ящики, мою полы, подметаю крыльцо, но сегодня девочка совершенно не слушается, постоянно норовит от меня спрятаться.
- Стеша, без меня не уходи! - кричу в распахнутую дверь, но девочка не отзывается.
Иду по коридору, переживая, что она убежит и поранится. Но когда я выхожу на крыльцо, то забываю про ключи и свой мобильный телефон, оставленные на тумбочке у входа. Дверь со скрипом захлопывается сквозняком, а я каменею от ужаса.
- Привет, милая, - присаживается на тропинке рядом со Стешей Андрей.
Когда он трогает дочь Глеба – это страшнее, чем когда преследует меня. Я вспоминаю слова спасателя о том, что здесь что-то не так и понимаю, он прав, не должен Егоро-Андрей так за мной таскаться. Становится дурно. Не знаю кто он такой - это уже ненормально. Но кроме того, что от ужаса сжимаются все внутренности, появляется кое-что еще: злость, гнев, ненависть. Его пальцы сдавливают хрупкие плечики Стеши, человечка, который мне искренне дорог и ближе всех моему спасателю. Во мне рождается сила, мудрость и смелость, то, чего раньше никогда не было. Я понимаю, что за Стешу я готова перегрызть Андрею горло.
Выглядит он просто шикарно. На нем кашемировое песочного цвета пальто, темные брюки и такого же цвета свитер под горло. Правой рукой он гладит девочку по голове, на тусклом осеннем солнце уходящего дня блестит знакомая печатка. Я помню ее, она часто царапала меня между ног. Идеальная прическа, аккуратная щетина, и яркий огонь глаз. Красив, как дьявол во плоти.
Оглядываюсь по сторонам, в дыре забора блестит темный автомобиль. Взял на прокат, хорошо, похоже, что окна пустые, значит он один. Страшно так, что руки трясутся, но в этот раз я не буду такой дурой. Вижу маленькую Стешу, что еще не понимает опасности, наивная и глупая, совсем как я несколько месяцев назад рядом с ним. Видеть их так близко жутко до колик в животе, а что, если он причинит ей вред? Не знаю почему мне кажется, будто он пришел именно за этим и сегодня ни перед чем не остановится.
Главное увести отсюда ребенка, чтобы он не посмел вмешивать в это малышку. Смотрю на ее темные волосики, на черные, как угольки глаза, и понимаю, что сама удавлю его, если этот мудак попытается как-то использовать ее, чтобы приблизиться ко мне. Не могу поверить, что он опять приехал. Когда же он от меня отстанет? Не знаю, где сейчас Глеб, мне придется справиться с этим самой.
Исходя из последнего раза, сопротивляться ему бесполезно. Он может начать настаивать и тогда я снова проиграю. Мысль о том, что он еще раз прикоснется ко мне, вызывает рвотные позывы. А ведь это будет изменой моему мужчине. Ни за что! Я Глеба не предам и не посмею подвергнуть опасности самое дорогое, что у него есть. Отвращение перемешивается с желчным вкусом во рту, я скорее удавлюсь, чем позволю ему трогать себя или обидеть Стешу. Я больше не та идиотка, которую он притащил в горы. Я смогу защитить нас обеих, я справлюсь.
- Стеша, иди ко мне, - улыбаюсь, стараясь не делать резких движений.
Слово «нет» он не понимает, значит нужно сказать ему мнимое «да».
Андрей улыбается в ответ, но удерживает девочку на месте.
- Лучше ты иди к нам.
- Отпусти ее, - из последних сил сдерживаюсь, чтобы не заорать на него.
Медленно приближаюсь, замечая, как сильно давят мужские руки на хрупкие детские плечики. Теперь Стеша боится. Кусок дерьма. Я заварила эту кашу, я связалась с идиотом и приволокла беду в этот дом, я и должна с ним разобраться.
- Врач в КСП рассказала, как тебя найти. Ты теперь заведуешь местным детским садом, умница.
Какая прелесть, Жанна молодец, наверное, сразу догадалась кто он такой.
- Неужели тебе нравится здесь? Ты выбрала это захолустье? – смеется Андрей, кивая головой, включая все свое очарование. – Здесь же ничего нет. Хлеб, пожалуй, завозят раз в неделю.
- Тебе лучше уйти, - смотрю ему в глаза.
- Я уйду только с тобой, малыш, - уставился на меня так, будто собрался повторить то, что не сделал в доме спасателя, - отпущу, конечно, если пойдешь со мной. Я соскучился, страдаю. Не верю, что ты полюбила его, все еще хочешь меня, моя сладкая малышка.
Идеальная боль, она похожа на ощущение безысходности. Точит, ломая тебя изнутри. Никогда не испытывала столько ненависти. Дело в сердце, оно больше ничего не чувствует, кроме гнева. Стешины глаза наполняются слезами, дети тонко ощущает настроение родных им людей. Она еще не понимает, но догадывается, что этот дядя сделает мне что-то плохое.
- Отпусти ее, - нежно шепчу, прикасаясь к его рукам, разжимаю пальцы на детском плечике, - и я сделаю все, что захочешь.
На секунду он щурится, раздумывая, но он все еще видит меня той идиоткой из уединенного домика в горах, поэтому уступает. Раздутое женщинами, в том числе и мной, самомнение и нарциссизм играют с ним злую шутку, он считает меня дурой, которая снова захотела его.
Сажусь перед Стешей на колени, прямо в грязь, но даже не замечаю этого.
- Беги, моя хорошая, к бабушке, - шепчу в маленькое ушко, - только обязательно беги, быстро-быстро, чтобы никто тебя не догнал, чтобы ты победила. Улицу не переходи, иди так, как мы всегда ходим, вдоль забора.
Господи, а если она не найдет дорогу или на нее нападет кто-нибудь? Попадет под машину?
Но лучше попытаться, чем если этот ублюдок сделает с ней что-нибудь. Он уже напал на Глеба, почему бы не обидеть девочку? Дотронувшись до нее, он показал свои намерения. Смотрю на то, как Стеша выбегает за калитку и молю бога, чтобы с ней ничего не случилось.
- Ты ведь не забыла меня? – приближается Андрей, берет за подбородок, совсем как любит делать мой спасатель перед поцелуем.
В висках пульсирует боль, его прикосновение вызывает чувство омерзения. Подобные вещи к мужчине испытываешь тогда, когда...
Когда очень нравится кто-то другой.
Это неправда, что люди не меняются. Их перестраивает жизнь, обстоятельства и те, кто оказываются рядом. Мы растем, развиваемся, крепнем, как стволы деревьев в густом лесу. Вот и я изменилась, стала другой рядом с сильным и смелым, суровым начальником высокогорного поисково-спасательного подразделения. Желая ему соответствовать, я делаю шаг в сторону блестящего автомобиля. Никогда не сдаваться, бороться в любой ситуации.
Я пристегиваюсь, а он нет. Пижон во всем пижон. Каждый делает выбор сам. Поворачиваясь к нему, улыбаюсь, замечая, что машина набирает скорость.
- Прежде, чем нагло разбить чье-то сердце, Андрюша, - кладу руку на его бедро, усыпляя бдительность.
Он считает, что победил, в глазах блестит огонь превосходства, уверен, что я не устояла перед его неотразимостью и сломалась.
Кажется, не слышит меня, довольно сосредоточиваясь на том, что я делаю. Ласкаю пальцами, пробираясь все выше, но прежде чем совершить самый рискованный поступок в своей жизни, заканчиваю фразу:
- И вытереть ноги о чьи-то чувства, помни, что платить все равно придется.
Другой, свободной рукой, я хватаю руль, ногой давлю на его ногу, что стоит на педали газа. Машина резко съезжает в кювет, врезаясь в дерево.
- Сука, - орет Андрей, успевая вырулить, и машина врезается в дерево по касательной.
Я чувствую, что почти не пострадала, так как была пристегнута и сработала подушка безопасности, отделалась легкими ушибами. Андрея же изрядно поболтало по салону, но я этого не понимаю. Сквозь туман я слышу крики, но думаю, что это сон. Очнувшись, я вижу, что стою возле машины, моя одежда в крови, не совсем понятно в его или моей, вокруг толпа. Какие-то женщины держат меня за руки, успокаивая, а прямо передо мной стоит пожилой мужчина, показывая на Андрея, истекающего кровью, он истошно орет:
- Да оставьте его! Не видите? Мальчишка не жилец! Дайте ему умереть спокойно.
Люди кричат на него, прогоняя, а меня разбирает истеричный смех. Нас заталкивают в скорую, которую вызвал кто-то из прохожих.
Страшен не столько момент аварии, сколько та больница, куда нас с Егоро-Андреем привозят, и где ему зашивают голову. Его рвет, он жалуется на дикую головную боль, но ни каталки, ни кресла ему не предлагают. Удивительно, что он вообще может стоять, живучая сволочь, а я до сих пор не верю в то, что смогла совершить подобную диверсию. Он продолжает звать меня сукой, но вот что поражает, только когда мы остаемся один на один, а при посторонних людях замолкает.
Он рассказывает мне, как я ничтожна в постели, какое у меня неприятное холодное тело, сухие руки, а еще пробиваются под носом усы. Сообщает, что более бездарного минета ему ни одна баба не делала. И если сравнивать с Дианой, то я и вовсе полное чмо. И он ужасно жалеет, что ему пришлось оставить такую женщину, ради бестолковой деревенской девки. Хотя, я не очень понимаю, зачем он вообще оставлял Диану, если она ему так нравилась? Но это уже совсем другая история.
Я узнаю, как мне повезло, что меня подобрал дед с ребенком, я отлично вписалась в местное убожество. Все это смотрится смешно, учитывая, как он выглядит в своей замызганной кровью дизайнерской одежде и с висящими кусками кожи на лице. Можно сказать, его слова мне помогают убедиться в том, что я сделала все правильно. Но уходить я не собираюсь, дабы не привлечь к себе лишнего внимания. Мне нужно знать, что он скажет полиции. Несколько раз он пытается убить меня, но в итоге оказывается на грязном, затоптанном полу.
До ночи мы с ним бродим по этой ужасной, сальной, темной больнице полной грязных людей с какими-то отвратительными гноящимися травмами и опухшими лицами с кровоподтеками. Нас гоняют из одного кабинета в другой. Санитары орут, требуя, чтобы я убирала за Андреем, которого в тысячный раз рвет. Наконец-то нас допрашивает сержант ДПС, заставляя подписать показания. И Егор, который на самом деле Андрей, ожидаемо скрывает мое причастие к аварии. Я предполагала, что так и будет. Понимала, что эта сволочь испугается огласки, того, что кто-то начнет разбираться в том, почему и зачем я так сделала. Ему легче сказать, что он уснул за рулем и съехал с дороги, получив штраф за то, что был не пристёгнут.
Зашивают его без всякого обезболивания, не думала, что способна наслаждаться подобным процессом. А после его слов обо мне, получаю от этого просто физическое удовольствие. Мы находимся в участковой сельской больнице, и когда медсестра уходит за шматом ваты и какой-то вонючей жидкостью, Андрея снова пробирает:
- Сука, если у меня останется хоть один шрам я...
Похоже - это теперь мое второе имя. Он снова затыкается, когда медсестра возвращается, а меня в который раз разбирает смех. Затем она опять куда-то уходит. В этот момент я четко осознаю, что он не злодей в этой истории, он не стоит даже ногтя того мужчины, с которым я была в постели сегодня утром. Он мелкая шавка, жалкая разодетая дворняжка, способная лишь размахивать членом перед наивными дурами, вроде меня.
- Если ты еще хоть раз подойдешь к нашему дому или коснешься нашего ребенка, - это прозвучало так естественно, что я немного опешила от собственных слов, - то я покажу твоей жене вот эти снимки. Я расскажу ей, что была твоей любовницей, что до меня ты трахал Диану и больше всего на свете желаешь вернуть меня обратно. Я посмотрю, как тебе удастся сохранить семью. А я почему-то уверена, что жену ты бросать не собирался никогда.
Показываю ему сэлфи в постели, которые он так не хотел делать, сразу же удалял, не подозревая, что они автоматически пересылаются на мое облачное хранилище в интернете. Ведь я была так влюблена и хотела их сохранить.
Он кидается на меня, планируя задушить голыми руками, но его снова рвет, он чуть не падает, хватаясь за железную спинку казенной кровати. Голова кружится, а ноги не держат. Ему предлагают лечь прямо в коридоре, так как коек свободных нет. Андрею ставят диагноз - ушиб головного мозга, и обещают, что еще месяц его лицо будет выглядеть как кусок мяса.