Глава 13 · Ничего глобального

11 июля 1994 г.

В прошлой жизни понедельник был для меня, как и для большинства, продуктом дьявольских происков, когда я, как и большинство людей, начинал противоестественное занятие — работу. Если пятница — Осирис, возрождение и торжество любимого и желанного отдыха, понедельник — Сет, его смерть.

Теперь же я старался жить так, чтобы не осталось времени для унылых занятий, каждый день приносил что-то новое. Оказалось, что чертовски интересно следить за новостями, вытягивать из послезнания соответствия или несоответствия. Жаль, нет у меня радио, которое вещало из другой реальности.

Утро одиннадцатого июля выдалось спокойным и скудным на события, словно чемпионат мира по футболу все затмил, говорили только о нем, но мне слушать об этом было больно из-за упущенных возможностей.

Память всколыхнулась, напомнив о мундиале 2018 гора, проходившем в России. Если бы где-то случилась ядерная война, соотечественники не заметили бы ее, так были увлечены. Вспомнилось, как прохожие исчезали с улиц, машин на дорогах становилось меньше, как замирали многоэтажки во время матчей, а потом взрывались криками: да, да, гол!!! Наши забили Испании, это надо отметить! Наши играют в четвертьфинале — когда такое было⁈

По городам гуляли разукрашенные болельщики, братались с местными и пили, пили, пили.

Было девять утра. Боря еще спал, закрывшись в бывшей Наташкиной комнате. Я прошел к телефону и набрал Илону Анатольевну, очень рассчитывая, что она меня выслушает. Дело не требовало отлагательств.

Ответила она сразу же.

— Доброе утро, Илона Анатольевна, это Мартынов.

— Да, Паша, я узнала. Что случилось?

Я перешел к делу без длинных прелюдий:

— Нужно поговорить о нашей организации. И о Желтковой. Когда можно к вам приехать?

— Через полчаса тебе удобно? Потом пойду в лагерь, нужно подменить воспитателя, сводить детей на море.

— Хорошо. Скоро буду.

Ехать в Николаевку максимум пятнадцать минут. Потому — быстро сжевать бутерброд, запить молоком и вместо зарядки — тащить мопед на первый этаж с пятого.

Проезжая мимо дома Лялиных, я напомнил себе заехать к Веронике, проверить, сделала ли она себе выходной. Скорее всего, нет, и это проблема, потому что, если себя загонит, внучки останутся без бабушки, и кондитерскую сразу можно закрывать. Казалось бы, это очевидно и неоспоримо, но, когда увлекаешься, сложно остановиться, взваливаешь на себя новые и новые обязательства. В молодости эта ноша кажется подъемной, а человека в возрасте может и убить.

К Илоне Анатольевне я приехал в условленное время, со сладким. Она уже ждала меня и заварила чай.

— Что случилось? — сразу же спросила она.

— Да Желткова… — ответил я честно. — Она мечтает поступить на жокея или дрессировщика, но не знает, где найти адреса учебных заведений, в которых этому учат. И не найдет, если ей не помочь. Я, если что, тоже не знаю. И нужно торопиться, вдруг ее еще могут принять.

Илона Анатольевна задумалась.

— Прием документов уже окончен. Но, если это ПТУ, то может быть недобор, особенно — на редкие невостребованные профессии. В Майкопе у меня сестра живет, там что-то такое было. Сейчас позвоню. Присядь пока. — Она кивнула на кухню, а сама шагнула в прихожую, донесся ее приглушенный голос, и вскоре она ко мне вернулась.

— Скоро перезвонит, расскажет, и еще знакомая в министерстве есть, тоже обещала узнать, — отчиталась англичанка, взяла пирожное картошку. — Спасибо. Отличная у вас кондитерская получилась.

— В четверг расширяться будем, — поделился новостью я. — Приходите. Меня волнует наша организация. Голову сломал, думая, как все обустроить.

— А отклик есть? — поинтересовалась Илона Анатольевна.

— Есть, пишут из разных районов. Нужно придумать что-то интересное, что всех объединило бы. И придумать что-то на местах, в этом вся сложность. Желающих три-четыре человека с района, а заморочиться надо серьезно. Еще ж надо, чтобы дети друг другу понравились, пишут ведь стеснительные ребята, изгои классов, которые просят о помощи.

— Я подумаю, — пообещала Илона Анатольевна, собралась что-то сказать, но зазвонил телефон, она убежала отвечать.

Вернулась довольная.

— Да, работает ПТУ №50, там как раз есть есть специальность — тренер конного спорта. Чего Люба вдруг решила так внезапно? Говорила же, что или в десятый класс пойдет, или вообще никуда. Но, между нами, десятый она не потянет. Но без образования нельзя.

— Согласен, нельзя. Когда на нас собаки напали, и она здорово нам помогла, призналась, что хорошо ладит с животными и мечтает работать с лошадьми. Думаю, у нее получится.

Илона Анатольевна искренне обрадовалась и даже про пирожные забыла.

— Так здорово видеть, как вы находите себя! Наблюдать, когда ваши судьбы складывается удачно. Если наоборот, сердце кровью обливается… Кстати, мне дали телефон этого училища. Сейчас позвоню и все узнаю!

Откусив пирожное, Илона Анатольевна побежала звонить. Казалось, хорошие новости омолодили ее на десяток лет.

Как здорово, что мир держится не на мне одном — на таких вот неравнодушных людях. Кто-то гребет под себя, кто-то живет радостью других.

Вернулась Илона Анатольевна через несколько минут с горящими глазами и поделилась:

— Да, действительно такое есть. На тренеров конного спорта никто не хочет идти, там большой недобор. Нужно обязательно попробовать просунуть туда нашу Любу.

— В Майкопе? — уточнил я.

— Если точнее, в Курганнинске, в поселке.

— Так Майкоп и Курган — это разные регионы, — сказал я, не разобравшись. — Три тысячи километров от нас, Люба не осилит!

— Не Курган, Курганнинск, триста километров всего. — Наша классная задумалась. — Но Люба, она же как маленький ребенок. Нельзя ее одну отпускать.

— Надо сперва спросить, захочет ли она уезжать из дома. Она и правда, как ребенок. Поедет — потеряется.

Илона Анатольевна загрустила.

— Ты прав. Сильно далеко. Может, что поближе есть. Но в нашем городе точно нет, и ей в любом случае придется уезжать, жить в общежитии. Надо с ней поговорить.

— Беру это на себя. Она сегодня вечером придет, и поговорим, все выясним. Вдруг мы и правда зря суетимся?

Илона Анатольевна посмотрела с нежностью.

— Жалко ее, девочка-то неплохая, добрая. Спасибо, что не бросили ее! Расскажешь, что она сказала?

— Конечно…

Снова зазвонил телефон. Илона Анатольевна метнулась к нему и что-то переспрашивала, долго молчала, снова говорила и наконец вернулась ко мне, уселась, подперев голову руками, и положив рядом исписанный тетрадный лист.

— Еще тренеров-наездников выпускают в колледже имени Скрябина в Москве, но там конкурс и уже поздно подавать документы, там же готовят кинологов. Еще есть учебные заведения в Туле и Подмосковье, кинология. Прием документов окончен, но тоже конкурс небольшой. Мне кажется, Любе лучше в Курганнинск, ближе к нам и менталитет понятнее. Будь это моя дочь, в большой город я бы ее не отпустила, не по способностям он ей.

— Согласен, — кивнул я. — Еще один вопрос. Мне кажется, она сама не справится. Нужно, чтобы кто-то повез ее туда, помог сдать документы, пройти собеседование. Мать вряд ли будет этим заниматься.

Проблема показалась непреодолимой. Оставалась хилая надежда, что Люба упрется, сама поедет, сама все выяснит… Глупая надежда: Желткова не боец, а я ей не родитель, чтобы везти ее и хлопотать, да и не мог я все бросить.

— Я ее отвезу, — вызвалась Илона Анатольевна. — Как раз собиралась к сестре ехать. Но потом Любе придется жить одной, в общежитии, и тут никто ей не поможет, кроме нее самой.

Ну вот и прекрасно, и само все решилось!

— Спасибо вам огромное, Илона Анатольевна! — искренне поблагодарил ее я. — Вы делаете святое дело.

— Если не мы, то кто? — задала она риторический вопрос.

Мы допили чай, она расспросила о Боре, о Наташе, и мы распрощались, после чего я поехал к Лялиным, точнее, в кондитерскую.

Меня встретила Светлана, курившая возле входа. Заулыбалась, помахала мне.

— Начальница у себя? — спросил я.

— Где же ей еще быть, — просипела жена Сергея-прораба и вошла вместе со мной.

Вероника сидела за столом, писала что-то в журнал, вскинула голову.

— Здравствуй, Павлик.

— Я пришел напомнить вам про выходной.

— Сегодня никак. У нас открытие новой торговой площади, никак не получилось. Но на следующей неделе обязательно. Как раз Лику подготовлю. Вот, пишу рецепты с пропорциями. Ну что ты так смотришь?

— Пообещайте в присутствии свидетеля, — с нажимом сказал я.

Вероника отложила ручку и проговорила:

— Клянусь в следующий понедельник не выходить на работу. Пойду на море и буду целый день лежать под зонтиком и плескаться. Успокоился?

— Правильно-правильно, — поддержала меня Светлана и добавила с упреком: — жалеть себя надо хоть немного. Мы с Ликой все сделаем, не переживайте. А что можно заготовить заранее, заготовим.

— Что там с ларьком? — спросила у меня Вероника.

— В четверг будет монтаж, как и планировали, времени должно быть с запасом. Пусть Лика приезжает к нам в подвал, вместе подумаем над открытием, ну и попрошу ребят помочь с розыгрышем и рекламой. Предлагаю сделать рекламную кампанию, как в прошлый раз, с розыгрышем и записью. Ну и в ларьке на рынке вывесить рекламный плакат, что у нас расширение. Купите пирожное в новом ларьке — поучаствуйте в лотерее. Лидия говорила про новую продавщицу?

— Да, завтра приходит учиться и стажироваться. Очень надеюсь, что все у нее получится. Иначе мы забегаемся, и выходных не будет ни у кого.

Я пообещал:

— Заеду завтра, расскажу, как обстоят дела с рекламой…

— Можешь не заезжать, Лика введет меня в курс дела, ты лучше проконтролируй, чтобы наш павильон привезли и установили вовремя, а то люди придут, а ничего нет. Я в этом совершенно ничего не понимаю.

— Люди должны прийти в пятницу, — напомнил я. — Четверг — для организационных моментов. Это все на мне, я проконтролирую.

А сам подумал, что Боря с краской стоит на низком старте и бьет копытом, в четверг после монтажа сделает павильон узнаваемым, раскрасит его.

По идее, выручка должна увеличиться не вдвое, а в полтора раза — с четом всех расходов и того, что часть клиентов начнет закупаться в новой точке. А значит, хватит денег, чтобы выкупить мой гектар возле моря. Если расчет не оправдается, придется еще что-то придумывать.

Память подсунула картинку из сна, где мне показали кусочек рукотворного рая: мой санаторный комплекс из шести трехэтажных корпусов, великолепный сад и небольшой пляж с привозным песком.

Теперь я точно не отступлюсь!

Интересно, сколько номеров в таком корпусе? Мне видится около тридцати. Обязательно нужен актовый зал для всяческих конференций, кинозал, бассейн с сауной, спортзал и игровая.

Нигде на побережье такого нет, чтобы и горы, и золотой песок. Хотелось поскорее это реализовать и увидеть воочию, но я понимал, что строиться все будет лет пять. Деревья растут еще дольше.

Я свой особняк все никак не могу достроить, хотя трудится целая бригада. Антанбаевцы достаточно прокачались, и вполне можно назвать их команду полноценной строительной бригадой. Еще пара месяцев, и станут профессионалами, не будут нуждаться в контроле со стороны Сергея.

Третьим делом я поехал к Илье. Вариация на тему «Дисциплинированный Бобик в гостях у Барбоса». Родители уехали приобщиться к природе, пожить в палатке на море, и Илья с Яном остались на хозяйстве. Ян сидел за моим компом, я поздоровался с ним и кивком пригласил Илью выйти в кухню. У друга загорелись глаза, он сразу догадался, в чем дело.

— Девять месяцев! — сказал я. — У меня внук родился.

— Вау! — обрадовался он. — Ни фига себе ты даешь. Буду называть тебя дедушка Павел!

— Да ну тебя! — отмахнулся я.

— Значит, все правильно, раз так кучно пошло. Сегодня Гаечка должна еще письма принести, если они есть, конечно. С письмами — так себе идея, сильно сложно. Надо или совсем отчаяться, или совсем смелым быть, чтобы незнакомым людям откровенно писать. Я бы не стал.

— И еще я у Илоны был, она Желтковой ПТУ где-то под Майкопом нашла, где на тренера лошадей учат и куда без экзаменов берут.

— Вообще круто! — оценил Илья. — Потому что утомила Любка, если честно. Жалко ее, но…

— Сегодня будет с ней разговор. Может, и не побоится уезжать в другой город.

Илья развил мои догадки:

— Вот мы над ней смеялись, а вдруг через пару лет о ней услышим по телевизору? А так бы всю жизнь в колхозе проработала.

После мы сгоняли на море, побездельничали и ждали Любку на базе, зная, что она приходила всегда раньше на час-два и бродила вокруг, ждала, когда откроют. Так-то у нас тренировка, а потом я должен был готовить младшие отряды к противостоянию со старшаками.

Мы не ошиблись, Любка пришла в полпятого. Спустилась в подвал и прокричала издали:

— Привет!

Мы поздоровались, она подошла ближе и предложила, немного смущаясь:

— А давайте Юру к нам возьмем. Ну, проголосуем за него.

Мы с Ильей переглянулись, я будто сбросил тяжелый груз. Все, Любка меня больше не любит! Душевные терзания, любовь до гроба — это для нее слишком сложно. Зачем страдать, когда можно радоваться жизни? Вот Юра, простой, понятный, смешной, ухаживает, знаки внимания оказывает — зачем же теряться? Ну его, этого журавля.

Главное, чтобы Юрка аистом не оказался, ведь у простых людей все просто.

— Люба, у меня к тебе серьезный разговор, — сменил тему я.

Желткова испугалась, аж сжалась вся.

— Ты же хочешь работать с лошадьми: ухаживать на ними, дрессировать их?

— Ну, да…

— Есть такое училище! И экзамены сдавать не надо. Приезжаешь, сдаешь документы — и ты зачислена.

Люба просияла.

— И где оно? У нас?

— В Курганнинске, — ответил я. — Это недалеко, всего пять часов на автобусе или около того.

Радость облетела с Любкиного лица, она грустно помотала головой:

— Не, меня мама не отпустит. Ей помогать надо, у нас скотина, огород.

— Люба, — сказал я серьезно, — нужно иметь какое-то образование. Тебе нравятся лошади, у тебя талант с ними ладить, так почему бы не попробовать? Учиться бесплатно, жить бесплатно, еще и стипендию платить будут. Ну, почему нет?

Другой бы человек ответил, что далеко, не на что будет жить; кто поумнее — что потом не найдет работу. Это благодаря послезнанию мне известно, что направление специфическое, но перспективное, а большинству кажется, что кому оно сейчас надо? Кони если на что и сгодятся, так на колбасу, но Люба стояла на своем:

— Меня не отпустят.

— Юра идет в десятый класс, — продолжил я, — но тебя не возьмут. Поступи в этот техникум. Илона Анатольевна тебя туда отвезет.

Она поджала губы и задумалась.

Мы с Ильей ждали ее решение. Она тоже ждала непонятно чего. И я, и Илона желаем ей счастья, а может, и не надо оно ей? Нам кажется, что жить в грязи, как живет она, ужасно, а вдруг для нее ужасно все иное, потому что тяжело и непонятно? Мы заставляем ее суетиться, когда она совсем не привыкла напрягаться.

— Что мама скажет? — жалобно спросила Люба, похоже, все для себя решив, в ее глазах блестели слезы. — Она меня убьет! Брат в армии, а у нас поросята!

Илья не выдержал:

— Так ты свою жизнь собралась прожить или поросячью? Тебе нравятся кони — занимайся ими! Тем более Илона поможет.

Любка принялась раскачиваться из стороны в сторону, приговаривая:

— Убьет… убьет же!

Вспомнилась ее мужеподобная мать. Да, такая может.

— А вдруг ей вообще все равно? — предположил Илья. — Свиньи вырастут, она их забьет и съест, а ты останешься неграмотной, без профессии. Тебе нужно ехать.

— Иначе парни любить не будут, — привел я весомый аргумент.

Люба всхлипнула.

— А вы? А Юра?

— Ты о себе подумай, — посоветовал я ласково. — Скажи маме, что приняла решение, посмотри, как она отреагирует, потом паникуй. Только сказать ей надо сегодня-завтра, иначе опоздаешь, и не возьмут тебя в училище. Вдруг все не так уж плохо? Вдруг мама тебя отпустит?

Любка протяжно шмыгнула носом.

— Я… пойду. Пойду спрошу. Мне же не обязательно на тренировку?

— Конечно иди, — ободрил ее я. — Побыстрее возвращайся и все расскажи нам. Люба, ты уже взрослая. Будь смелой!

Она кивнула и убежала.

Я спросил у Ильи:

— Что думаешь?

Он пожал плечами.

— А она сможет что-то сделать, если мать будет категорически против ее поступления?

И правда — сможет ли мужикомама помешать ей поступить? Будет обидно, мы большую работу проделали, воспитывая Любку. Она даже жениха себе почти нашла. Любка безвольная и не сможет бороться за свое счастья.

Положа руку на сердце, я понятия не имел, что такое Любкино счастье, потому не спешил вмешиваться в их семейные дела.

За пятнадцать минут до начала тренировки прибежала Любка, глаза ее сияли, а левая щека отекла и пылала. Желткова комкала пустую замызганную сумку, как у челноков.

— Когда едем? — радостно спросила она. — Мама поругалась немного, но сказала, чтобы я уходила. Можно мне пока тут у вас пожить?

— Где твои вещи? — спросил Илья.

Она поставила пустую сумку, где на дне что-то чернело и белело.

— И все⁈ — воскликнули мы в один голос.

— Там куртка, платье, футболка и штаны. Остальное или порвалось, или маленькое, — призналась она.

«Придется объявлять гуманитарный сбор», — подумал я и сказал:

— Ничего, Люба. Что-нибудь придумаем. Главное, что ты решилась, ты большая молодец.

Любка гордо вздернула подбородок. Она была счастлива.