Глава 23 · Где ты, талант?

Потянулись дни, наполненные ожиданием, чем же нас порадует Илья.

Скрепленная одной тайной четверка: я, Илья, Гаечка, Тимофей пристально следили за ним, но никаких странностей не наблюдали. Илона тоже была под наблюдением и так же не демонстрировала ничего необычного. А ведь она — первый одаренный взрослый! Как я уже понял, таланты могут быть весьма специфичными и не проявляются, пока человек не попадет в необычные условия, вот мы запаслись терпением и ждали

В остальном все шло по накатанной: кондитерская работала, автомастерская росла, живот у тети Иры рос, она округлилась и похорошела, сестренка Диана тоже росла — кудрявая, серьезная, как мать, темноволосая и круглолицая, как отец. Лика Лялина помогала Веронике и так уработалась, что стала худой, как щепка.

Алтанбаевцы окрепли и раскачались. Рахитичный Зяма, получая витамины и все необходимые микроэлементы, попер вверх, как чахлый цветок, на который упал луч солнца. Дистрофичный Понч тоже отъелся и раскачался, а Заславский и Егор стали настоящими качками. На Егора по-прежнему с разгона заскакивали девки, но теперь им стали интересоваться не только замызганные Московчучки, но и вполне себе ухоженные девушки и женщины. Он шанса не упускал, но за юбками не волочился, они волочились за ним. Егор же продолжал вздыхать по Наташке, как и Крючок, как и Тимофей. Их активность приходилась на одно время. Не сговариваясь, отдельно друг от друга они начинали ею интересоваться.

Наташа же времени даром не теряла и обустраивалась в Москве: пела в ресторане, торговала косметикой. Так, глядишь, скоро станет зарабатывать больше меня.

Но, несмотря на загруженность, нас сестричка не забывала и раз в неделю присылала друзьям товар на продажу, который находила на Черкизоне в уценке. Больше всего я боялся, что Наташа в кого-нибудь влюбится, и тогда все пропало, она темпераментная, у нее это быстро происходит и бурно протекает. Вроде пока она никого не заприметила, и слава богу! Пусть подольше будет так.

На это я серьезно не рассчитывал, но надеяться-то можно!

Боря прикипел к Москве и решил поступать в художественное училище после девятого класса, а Наташа обещала узнать насчет общежития.

Мама работала в нашей поликлинике, жила с отчимом на даче, в квартире появлялась изредка. Суд по разделу имущества был назначен на конец сентября. Она жила своей жизнью, была счастлива и нами особо не интересовалась, словно нас и не было в ее жизни. С глаз долой, из сердца вон.

Лидия тоже была счастлива: хорошо оплачиваемая работа, дети. Света здорово выросла и стала настоящей красавицей, ей предстояло перейти в другой, более дружественный класс.

В домике Веры жили москвичи: Олег, сын мента, Алекс-мажор, Лекс-крепыш, сын Валентина Николаевича, и низкорослый Егор-азиат. Раньше у них случались стычки с Алексом, замешанные на классовой вражде, теперь же Алексу было не до понтов, он целиком растворился в Гаечке. Расслабиться она ему не давала: за каждым эпизодом сближения следовали несколько дней, когда девушка уходила в себя.

Зато можно быть уверенным, что хотя бы она не забеременеет в школе. Но радоваться тут было нечему, потому что жить ей с такими тараканами очень, очень тяжело. Мыслимо ли — сутки затворничества после поцелуя в щеку. Как будет себя вести Алиса после того, что с ней случилось в прошлом году, я старался не думать. Есть люди, которым запавшая в душу мелочь может сломать жизнь, а другие проходят через все круги ада, это не только не ломает их, но и не гнет.

У Яна дела обстояли не очень. Сказали, что поврежденный глаз не будет видеть никогда, но можно убрать рубцы и вставить протез, причем совершенно бесплатно, чтобы парнишка не комплексовал из-за внешности, ведь искусственный глаз будет выглядеть, как настоящий. Повезло, Ян понравился профессору, который им занимался — выиграл у него в шахматы, и он подключил своих знакомых.

Бабушка разрывалась между хозяйством и вокзалом, куда возила товары для деда, теперь уже каждый день, ей здорово помогал Юрка, который вырос, окреп, и не узнать в нем уже того заморыша, которого я когда-то случайно закодировал и не понял, что сделал.

Какое прекрасное время, когда все растет вместе с тобой! В полной мере это может оценить только зрелый человек. Люди забывают о безвозвратно уходящем, находят утешение, глядя на растущих детей, я нашел утешение в себе.

Что касается летнего лагеря, где догуливала третья, августовская смена, там все шло по схеме, которую мы обкатали в июле: фильмы, запреты, потом разрешение на вступление в тайную молодежную организацию — сейчас был как раз этот этап. Моего участия не требовалось, друзья и москвичи с удовольствием играли в секретных агентов, даже не подозревая, что это не игра.

Лекс-крепыш получил задание следить, чтобы отец-сердечник не перенапрягался, и парень неплохо справлялся. Посовещавшись, директора решили, что летнему палаточному лагерю возле моря — быть!

Артем Мороз прикипел к нам душой, мы взяли его на испытательный срок, и он присоединился к тренировкам со старшей группой, которую вел Нага.

А еще Миша-очкарик прикипел лично ко мне. Я дал ему телефонный номер, чтобы он мог поделиться успехами, ведь ему предстоял поединок со зловредной бабкой, которая его сжирала.

Вот опять восемь вечера — звонок. Наверняка Миша, он всегда звонит минута в минуту два дня подряд, сегодня третий. Вчераз я советовал ему поговорить с Тимофеем, который был в такой же ситуации, но Миша хотя бы рослый и вид имеет, а у Тима было ожирение третьей степени, он не мог трех слов связать и смотрелся жалким. Я поднял трубку своего ретро-телефона, подумав, что завтра должны прокладывать кабель ко мне домой, и вылилось это в круглую сумму. Но как мне без телефона? Никак.

Сперва донесся всхлип, потом Миша заговорил… точнее, затараторил вполголоса:

— Прости, Паша, я не смогу приходить, и вообще… Не смогу. Бабушка из-за меня чуть не умерла. Ей стало плохо с сердцем. Так страшно! Не хочу ее расстраивать.

Сперва накрыла злость на человека-амебу, которого едят, а он этого не понимает, меня захлестнуло желание рыкнуть на парня, но я сдержался. Вдохнул, выдохнул. Чего я хотел? Чтобы человек, которого много лет загоняли под плинтус, объясняя, что он неполноценный, сразу оттуда вылез?

— Так. Подожди, Миша. Рассказывай подробно, как что было. Вполне возможно, бабушка симулировала сердечный приступ, чтобы повлиять на тебя. Чтобы ты почувствовал себя виноватым и никогда не посмел ей перечить.

— Она запретила мне записываться на бокс. Я собрался уходить, и ей стало плохо, она так кричала, так кричала… А потом «скорая» приехала… Все, я не могу, она из туалета вышла.

— Так. Скажи, что побежал ей за сердечными каплями, а сам спрячься и посмотри, как она будет себя вести. Если вскочит и побежит, значит, это симуляция и нечестные приемы.

— Да нет же, плохо ей. Ты бы видел…

С трудом подавляя злость, я отчеканил:

— Сделай. Как. Я. Советую. И отчитайся. — И повесил трубку.

Ненадолго я сам поддался сомнениям: а вдруг тетка и правда сильно больная? Нет, вряд ли. Когда кончаются аргументы, у таких людей приемы стандартные: «Посмотри, до чего ты меня довел! Я из-за тебя умираю!» Некоторые жертвы ведутся и всю жизнь посвящают ублажению кровососа. «Он без меня умрет!» Ни семьи у них, ни детей, ни увлечений, единственная светлая миссия: быть пищевой базой для паразита.

— Паша, ты был прав! — обиженно воскликнул Миша. — Только хлопнула дверь, и она подумала, что я ушел, ломанулась к холодильнику. А до этого и пила с трудом. А тут я… и ей снова плохо, но я уже не поверил. Но ей и правда может стать плохо. Как быть? Если она умрет, я себе этого не прощу!

— Ты из дома звонишь?

— Убежал. Из телефона-автомата.

— Так… Возвращайся домой и серьезно поговори с ней. Без обид и обвинений. Скажи, что понимаешь ее страх за тебя и благодарен за заботу. Но ты взрослый парень и хочешь вырасти мужчиной, а не девчонкой, стать ей защитой и опорой. И прямо спроси: или ты не хочешь, чтобы я был мужчиной? Хочешь, чтобы я за тебя всегда прятался? Такие аргументы она побить не сможет и сдастся. Понял?

— Угу. А сработает? И вообще… она меня обманула! Обманывала все время.

Подумалось, что неплохо бы иметь психолога, который помогал бы детям справляться с такими ситуациями, я все-таки не психолог, и не хватит меня на всех.

— Она тебя любит так, как умеет. И считает, что делает тебе хорошо, оберегает. Не злись на нее, учить отстаивать свои интересы. И все будет хорошо, бабушка повоюет, немного испортит тебе нервы и смирится, примет твои правила игры.

— А если не примет? — засомневался Миша.

— Останется одна. Ты же не хочешь всю жизнь прожить с ней и ничему не научиться? Не хочешь.

— Я завтра расскажу, как все прошло! — вызвался он. — В это же время.

Миша не казался таким безнадежным, как Тимофей. Немного с ним поработать — и выправится.

Я повесил трубку и задумался совсем о другом — о далеком будущем и системе государственного устройства. Что было бы, если бы система работала так, как надо, а не как везде? Милиция не грабила, а защищала граждан. Правительство думало не о том, как бы обокрасть тех, кто им доверился, а как сделать их жизнь лучше.

Причем если так будет в одной стране, все равно жить не дадут, соседи будут соваться своими свиными и крысиными рылами и пытаться раскачать, распространить свое влияние, посадить на трон подконтрольного племенного вождя в обмен на плюшки…

Какая веселая жизнь меня ждет! Я не готов и вряд ли когда-то буду готов к массовым расстрелам, которые спасут Родину. Но тут или — или. Рано или поздно придется делать выбор. Пока у меня все спорится, буду утешать себя мыслью, что само мироздание мне помогает.

Еще надо встретиться с Гаечкой и как-то упросить ее поехать в Москву, оторваться от Алекса. Очень надеюсь, что ей интересно будет писать песни для рок-группы. К тому же она сможет помочь Наташкиному гитаристу, правильно срастить кости после перелома.

Надо будет к ней забежать.

Однако дома я ее не застал, она коротала время в подвале после тренировки, тут же крутился Алекс. Илья, развалившись на диване, читал книгу. Я присмотрелся к обложке: Джон Уиндем, «Куколки». Его так увлекло повествование, что он вздрогнул, когда я с ним поздоровался, посмотрел на меня с удивлением.

Видно было, что он хочет поделиться чем-то важным, но что-то мешает. Или кто-то. Скорее всего, Алекс. Мне тоже мешал Алекс, он мог повлиять на решение Гаечки, но темнить я не стал:

— Саша, я к тебе с предложением. Или с просьбой, тебе решать. Наташка с друзьями создает рок-группу, им нужен автор текстов. Гаечка заинтересовалась, встала с мата.

— Круто! Мне это интересно. А что надо сделать?

— Написать тексты на музыку. Кассету с записью они из Москвы передадут. Но там беда. Наташиному гитаристу любера битой раздробили пальцы. Так что пока он только вокалист.

Гаечка скривилась, как от боли, передернула плечами и жалобно посмотрела на Алекса, который сказал:

— Я уезжаю двадцать пятого. Мы можем поехать вместе.

— Да! — подпрыгнула на месте она. — Поедем вместе, ура! И Степан тоже двадцать пятого стартует! — Гаечка посмотрела на меня с благодарностью. — Я поняла про гитариста, ну, что надо сделать. — Она пошевелила пальцами. — Обидно, конечно, что на лагерь на попадаю, там так здорово!

— Зато не так быстро расстанемся.

Алекс сказать равнодушно, но чувствовалось, что он буквально фонтанирует эмоциями.

— А мать против не будет? — спросил Илья, закрывая книгу.

— Степан же тоже едет. Нет, не будет. Она мне все разрешает.

Гаечка засобиралась домой, будто ей уже завтра выезжать. Алекс, естественно, увязался за ней, а мы наконец остались с Ильей вдвоем. Мне вспомнилось, что год назад я больше всего любил время, когда все уходили из квартиры, и я оставался там один, наслаждался тишиной и свободой, даже на море не шел. Илья сейчас оставлен на хозяйстве, но проводит время с нами, скучает.

— Это почти про нас! — Он потряс книгой. — Там про мир после ядерной войны, когда убивали животных с отклонениями, а детей стерилизовали и выбрасывали в лес. Но стали рождаться телепаты, а этого отклонения не видно. Короче, книга про нас! Нас ведь тоже попытаются, — он чиркнул себе по горлу ребром ладони. — Когда узнают.

— Надо действовать на опережение. Мой дар развивается, подарки я могу вручать кому угодно, эта способность может развиваться. К тому же могу дар забрать. Надо подумать, как использовать это в качестве подкупа. Чтобы был максимум лояльных людей, не заинтересованных в моем уничтожении. Я много думаю, как нам выжить.

Илья кивнул, задумался.

— Я чую, так и не дождусь дар. Или он пока спит?

Я зевнул.

— Не могу нормально выспаться, война снится. Сегодня меня накрыло блиндажом, и я задыхался под завалом, пока не проснулся.

— Мне тоже хрень снилась, — признался Илья. — Очень реалистичная. Что я стою в озере нефти, ее капец как много! Причем это не танкер затонул, а она прям из земли сочится на поверхность. А я все глубже и глубже, и пошевелиться не могу. Вокруг люди с совковыми лопатами черпают нефть, а меня не видят. Как погружаюсь с головой — просыпаюсь. Вторую ночь подряд так, аж засыпать стремно. Подумал бы, что этот сон вещий и к чему-то, но ведь не бывает так, чтобы нефть из земли выдавило. А если символ, то непонятно, что значит.

— Иногда сон это просто сон, — сказал я.

Дома перед сном я включил радио, чтобы послушать новости. Вдруг Илье вещие сны снятся? Ключевым событием сегодняшнего дня стало событие, которое отлично помнил я-взрослый, но не помнил точной даты. Бой за высоту Тург в Таджикистане, когда пограничники сдерживали прорыв моджахедов. Пока поступали лишь обрывочные сведения. Однако память взрослого сохранила детали: погибло семь человек на двух пограничных постах, двое удостоены званий героев России посмертно.

Никаких крушений танкеров и разливов нефти в мире не произошло. Выводов напрашивалось два: я снова не там ищу талант Ильи, или, может, событие случится нескоро. Больше я склонялся к первому варианту.