Глава 25 · От лета до лета

26 августа 1994 г

Третья смена москвичей оказалась самой спортивной, и на финальных боях некоторые ребята проявили себя как неплохо подготовленные бойцы, смотреть было приятно. Особенно выделялся Чума, который за лето подкачался, окреп, оброс волосами. А ведь всего год назад он был конченным токсикоманом, единственная дорога которого — в тюрьму.

Люди не меняются. Тем более не меняются так кардинально, но я перепрошил его мозги, как и мозги многих других ребят, потерянных для общества.

Отгремели эстафеты и спарринги, где участвовали и наши деревенские друзья. Дымил костер, доносились голоса, а мы, отцы-основатели движения плюс мои московские друзья, выстроились вдоль линии прибоя. Босые ноги утопали в песке, волны с легким всплеском ластились к берегу, песок щекотал кожу.

Солнце миг балансировало на линии горизонта, будто гимнаст на тросе, но не удержалось и начало медленно скатываться, меняясь и меняя краски с дымчато-желтого на сиренево-розовый. Все молчали, боясь нарушить словом торжественность момента. Только когда небо окрасилось оранжево-алым, и в морских испарениях на горизонте зажегся огненный отпечаток солнца, Памфилов потянулся и сказал:

— Эх, хор-рошо!

Рядом со мной стояла Алиса, задумчиво бросала в воду ракушки, камешков тут не было.

— Грустно, — вздохнула она. — Я живу от лета до лета. Когда оно начинается, столько надежд, столько радости!

Тему подхватил Илья:

— Особенно мне нравится, когда день прибывает. Как-то и на душе светло и радостно. А потом день начинает терять минуты, и кажется, будто кто-то отщипывает по кусочку пирога. Вот, начало восьмого, и уже сумерки. Тоска.

Лекс-крепыш грустно улыбнулся и сказал:

— Вам хорошо, вы не в Москве. У нас уже холодно, плюс семнадцать, и ливни. Вы живете в самом лучшем месте на земле и не понимаете этого! Вы остаетесь, и море остается с вами, а нам год ждать. Вы замутите что-то такое же? Хотелось бы вернуться.

— Что твой отец думает по этому поводу? — спросила Лихолетова.

— Хочет, — ответил Лекс. — В следующем году, как только сессию сдам, сразу к вам!

Как было бы здорово к тому моменту построить хоть маленький корпус своего гостиничного комплекса! Ничего, если не к следующему году, то к девяносто шестому точно будет готов мой большой дом, и я начну грандиозную стройку. Если, конечно, выйду на новый уровень доходов. А чтобы выйти, надо замутить что-то новое и денежное, у чего есть перспектива развития, и до чего еще никто не додумался.

Я напряг память, силясь вспомнить, что такое было в начале нулевых…

Оптово-розничные склады! Продукты длительного хранения, всякие «сникерсы», крупы, макароны, жвачки блоками, консервы, печенья пачками… Что есть в любом ларьке, должно быть там. Ну и, если раскрутимся, надо заключить договор с каким-нибудь колбасным цехом и молокозаводом, сыроварней… Короче, надо поездить, поискать поставщиков, пока они совсем не загнулись…

— Да-а, — протянул Егор азиат, — у вас и в сентябре купаться можно! И зима теплая.

— Это ты наших норд-остов не видел, — сказала Лихолетова так, словно ураганы — наша гордость, а не бедствие. — Когда мусорные контейнеры летают, как пакеты.

— Да ну, — не поверил он.

Тогда все наперебой начали рассказывать москвичам, как мы в ноябре чуть не околели, половину деревьев вырвало с корнем, бакланы вмерзли в лед, корабли перевернулись.

— Ну вас, — скривилась Алиса и отошла в сторонку, зажмурилась, раскинув руки навстречу вечернему бризу.

К ней подошел Рамиль, но не осмелился прервать ее единение с природой, просто стоял и смотрел. Бедолага, Алиса его в упор не замечает. Память взрослого вытащила мысли меня-прошлого о том, сколько вокруг девочек, которые меня не замечают, наложила поверх них опыт взрослого и знания, что девочки взрослеют раньше и интересуются парнями постарше, мы для них еще щеглы. Ничего с этим не поделать, в неказистости вина природы, а не наша.

Вот взять Алису. Ей четырнадцать лет, но она уже молоденькая женщина, пусть и худенькая. Тело ее пропорциональное и ладное, а возьми парней четырнадцати-пятнадцати лет — журавли или колобки, конечности длинные, плечи узкие, пушок на лице. Рамиль начал по-взрослому бриться и сильно вырос за лето. Точнее, выросли конечности, тело за ними не успевало, хоть он и качался.

Вся беда подростков в том, что мы кажемся себе взрослыми, но это далеко не так. Девчонки нас игнорируют, и мы убиваемся об их равнодушие, думаем, что так будет всегда, особо мнительные получают комплексы и травмы. На самом же деле нужно просто пару лет потерпеть, потому что девушки ищут мужчин, а не мальцов.

Я шагнул в воду и посмотрел на свое отражение. Нет, еще не мужчина. Три года до совершеннолетия, а великие дела ждут уже сейчас, да не просто ждут, а в дверь ломятся.

— Правильно, ну вас, зануд.

Олег, сын мента, стянул шорты и упал в воду, распластался звездой. За ним побежали Любка и Чума. Стадный эффект сработал безотказно, и вот уже наша команда визжит и плещется. Любка всматривается вдаль, силясь разглядеть и призвать дельфинов, но рыба ушла на глубину, и дельфины — за ней, никто ее не слышит.

Вслед за нами в воду побежала третья смена с визгом и хохотом, и купались все до посинения губ, пока взрослые не начали нас выгонять на берег, ведь пришла пора разжечь прощальный костер, разыграть сувениры и бросить в огонь желания.

Августовский спортивный лагерь прошел на удивление спокойно, без конфликтов с аборигенами, без ливней и пылевых вихрей, уносящих палатки в море, без напившихся Самочкиных. Андрюха уехал домой, обливаясь слезами — родители запретили ему оставаться еще на месяц, и нам его не хватало.

Зато Мановар был звездой. За август он выучил аж десять песен и теперь играл их каждую ночь у костра, у него появился фан-клуб из трех тринадцатилетних девчонок. Он выбрал самую скромную, Анечку, и на дискотеке пригласил ее на первый же медляк. Илья увлекся ровесницей Олей — яркой брюнеткой с короткой стрижкой, и танцевал с ней. Тимофей наконец пригласил Лихолетову, после чего она утащила его в ночь и спустя пять минут пробежала мимо меня в слезах, забилась в палатку и больше оттуда не выходила. Вот к чему приводит выяснение отношений с человеком, который к тебе равнодушен.

Лагерь не заметил разыгравшейся трагедии. Тимофей вышел из темноты с видом нашкодившего волкодава. Сел рядом со мной на песок, скрестив ноги по-турецки, кивнул на палатку, где скрылась Лихолетова.

— У меня ведь шансов, как у нее, да?

— С Наташей? — уточнил я. — Ничего не могу сказать, она слишком непредсказуемая.

— Как она там?

— Поет в ресторане, торгует, счастлива. У них своя рок-группа…

Тим кивнул.

— Да, Саша хвасталась, что поедет к ним. Хорошо. Скажи ей, что она необыкновенная. Хотя Наташа, наверное, сама это знает.

— Скажу.

К нам вернулся Илья, плюхнулся на песок, его глаза горели. Ну и славно, я боялся, что он так и будет чахнуть по Инне. Тимофей поднялся и пошел бродить вдоль линии прибоя. Илья придвинулся и шепнул:

— Ты говорил, что в будущем у меня все идеально с семейной жизнью. — И уставился с вызовом.

— Было так, — ответил я, понимая, куда он клонит. — Света тебя намного младше, сейчас она еще совсем карапуз. Оля классная, яркая… В той жизни у тебя тоже были романы до Светы. Просто лично я другой жены тебе не пожелал бы.

Илья вздохнул.

— Паршиво так жить. Ну, понимая, что твой порыв обречен, и это закончится ничем. Ведь Света… ее как бы и нет, а Оля — вот она, настоящая.

— Понимаю, — кивнул я, пересыпая песок из руки в руку. — Делай, что считаешь правильным. Не воздерживаться же тебе до тридцати лет.

Илья фыркнул и задумался. Спустя полминуты сказал:

— После наших утренних разговоров мне приснилось будущее. То самое будущее. Берег, похожий на этот, но другой. Коса. Вроде эта, но вроде и нет. Деревья такие же, а дальше — колючая проволока, укрепления-копанки, стоит вояка с РПГ… Присмотришься: муляж. И берег. Бесконечный песчаный берег, где только чайки. А потом — ба-бах! Ядерный взрыв. Никаких таймеров, никаких мониторов, просто сон.

От толпы танцующих отделилась женская фигурка. Оля прибежала к Илье, протянула руку.

— Белый танец!

Рука легла в руку, и девушка утащила Илью танцевать, надела на него юбку из тростника и головной убор с перьями. Пошли папуасьи танцы, только розовые пятки засверкали. Никто не решит за Илью, как ему строить жизнь, ждать ли Свету. В конце концов, этот Илья знать ничего не знает ни о своих личных трагедиях, ни о Свете. Если решит строить все по-другому, сам на ней женюсь.

Только я поднялся, как ко мне подошли Валентин Николаевич и Нина Игоревна. Директор сказал:

— Паша, мне определенно нравится твоя идея с «прогрессорами». Эти ребята гарантированно поедут сюда и будут мотивированы на развитие, а значит, проблем не доставят. Надо организовать что-то типа внеклассных мероприятий?

Я мотнул головой.

— Организация со школой не связана, в этом смысл. Нужно место встреч, общая идея, интересные мероприятия. Я сейчас все это обкатываю здесь. В октябре поговорим предметно, в начале учебного года вам не до того. Если что, старшие ребята готовы участвовать и помогать вам. Начинать всегда сложно, кажется, что топчешься на месте.

— Хорошо. Но все упирается в финансы. — Поддубный принялся загибать пальцы. — Аренда помещения, в Москве это совершенно другие деньги. Зарплата тренерам — тоже другие деньги. А так я могу использовать наш спортзал и выбить четвертушку тренерам. Кроме этого, можно заинтересовать директоров других школ.

— А Геннадий Константинович найдет желающих принять москвичей из этих школ. К нам-то все не влезут. Гениально!

Подключилась Нина Игоревна:

— Мотивация есть, идеология есть. Думаю, все получится.

Из меня попер креатив:

— Надо устроить соревнования, придумать какие. Победители бесплатно отдыхают в нашем лагере… Если не секрет, во сколько обошлась поездка детям?

— Пятьдесят долларов, включая переезд и экскурсии, — ответила Нина. — Билет на поезд в один конец стоит пятнадцать тысяч, хорошо, купили заранее.

Я присвистнул. Тридцать тысяч… надо посчитать, не дешевле ли арендовать автобус.

— И это со скидкой для учеников?

— Скидка отменяется на время каникул, — объяснил Валентин Николаевич. — Цена путевки вышла, как в лагерь от профсоюза, только там с питанием проблемы. Наши питались меньше, чем на доллар в сутки, а цены растут! У нас же еще взрослые, которых надо кормить, плюс зарплаты поварам. В общем, недешево. Я попытаюсь найти спонсоров, чтобы оплатить эти три места. Так-то прекрасная награда победителю. Третье место — июнь, второе — июль, третье — август, самый комфортный для отдыха.

— И я попытаюсь найти спонсора, — пообещал я, вспоминая, как боялся угодить в лагерь, когда совсем мелкий был, меня им пугали.

Недешевое удовольствие, однако. Ну а как иначе? Еще и дрэку нужно что-то заработать. Ничего предосудительного я в этом не видел, любой труд должен быть оплачен, а дрэк впахивал, как папа Карло. Выкручивался, договаривался, экономил. Если с каждого отдыхающего по пять тысяч, вот и пол-ляма со смены: зарплаты поварам и уборщице, деньги на развитие школы и немного себе.

Заиграли Роллинги, «Энджи». Нина закатила глаза, воскликнув:

— О-о, какая песня! — И утащила директора лагеря танцевать, ничуть не стесняясь того, что тут его сын.

Девчонок было втрое меньше, чем парней, и началась конкуренция. Чабанов спохватился, вспомнил о Лихолетовой, побежал ее искать. Пока Рамиль куда-то отлучался, видный блондин из третьей смены пригласил Алису. Рам вернулся и растащил их в стороны прямо во время танца. Парень, его звали Кирилл, толкнул Рамиля, тот полез с кулаками…

Только порадовался, что отстояли лагерем без происшествий!

— Прекратить! — неожиданно громким, непривычно командным голосом крикнула Алиса.

Парни на миг замерли, глядя на нее, мгновения хватило, чтобы их растащили в стороны. Девушка подошла к Рамилю и отчеканила:

— Я что, твоя собачка? Почему ты решаешь, что мне можно, чего нельзя, и позоришь меня? Я ничего особенного не сделала, чтобы ты вел себя, как… как дикарь.

Девчонки-москвички ей зааплодировали. Рамиль покраснел, плюнул под ноги и ушел в ночь. Для него недопустимо, чтобы женщина его отчитывала, тем более прилюдно. Димоны ломанулись за ним. Вполне возможно, его родители выходцы не из города, а из села, порядки там понятно какие. В его представлении, он поступил правильно. Надеюсь, Димоны объяснят, как принято у нас в обществе. Хочешь среди нас жить? Будь добр по-нашему выть и соблюдать законы. Не согласен? Ищи жену-мусульманку и надевай на нее никаб.

Отряд не заметил потери бойца. Музыка продолжала играть, подростки — танцевать медляк. Блондин подошел к Алисе и протянул руку, но она помотала головой, огляделась встревоженно — видимо, искала взглядом Рамиля, понимала, что перегнула палку и испытывала чувство вины. Что Рамиль ей не нравился, было очевидно всем. Ей никто не нравился, в том числе блондин Кирилл. Год прошел, а она по-прежнему сторонится парней и избегает прикосновений. Хотя, может, она такой всегда была, и с возрастом нелюдимость пройдет.

В конце концов Алиса обратилась за помощью ко мне. Говорила она, переступая через себя и будто бы испытывая боль.

— Я его сильно обидела, да? Надо было как-то помягче? Но он же кинулся на Кирилла! А нас всех Нина Игоревна попросила танцевать с парнями, потому что девушек мало. Ну что не так?

Психанув, она топнула и надулась.

— Что мне теперь, искать его? Извиняться за то, что он вел себя, как дебил? Мы же не встречаемся! Я ему ничего не обещала.

— Но ты понимаешь, что нравишься ему?

Алиса потупилась и покраснела, убрала прядь волос за ухо.

— Понимаю. А он мне — не очень. Из-за меня он совсем ушел, да?

Я похлопал по песку рядом с собой, она уселась и выслушала лекцию о мусульманских традициях. Ее глаза круглели, круглели и стали, как блюдца, она аж рот раскрыла и прошептала:

— Господи, какой ужас! До сих пор так! Всю жизнь ходить закутанной. Но зачем так жить женщинам, когда можно по-другому?

— Если все их законы соблюдены, ничего плохого нет в том, чтобы каждый выполнял функцию, заложенную природой. Женщина создает уют, мужчина обеспечивает и защищает.

Алисе предназначение женщины не пришлось по душе, и она скривилась. Я продолжил:

— Но люди изгаживают любое светлое начинание, любую идею, доводя ее до абсурда и превращая в карикатуру. В итоге имеем, что имеем. Счастливые мусульманские семьи — не редкость.

Алиса замотала головой, впечатленная и возмущенная моим рассказом. Похоже, я ей открыл Америку. Ну а откуда нам, советским детям, такое знать? И я не знал бы без памяти взрослого. Это в будущем в метро появятся женщины в платках и никабах, и любой школьник будет знать, почему они так одеты, сейчас же мы живем на развалинах советского менталитета, и нам кажется, что все люди более-менее одинаковые.

— Так что мне делать? — переспросила Алиса. — Гоняться я за ним не буду, а то еще подумает, что правильно себя повел. Но мне не хотелось бы, чтобы Рамиль из-за меня вообще ушел из компании. Одичает ведь!

— Когда встретитесь, просто извинись за излишнюю резкость, — посоветовал я. — Теперь от тебя мало что зависит. Если Рамиль достаточно гибок, чтобы вписаться в наше общество, он примет извинение. В идеале осознает, что вел себя некрасиво.

Алиса кивнула. Выглядела она по-прежнему возмущенной. Теперь точно за Рамиля замуж не пойдет. Я же был уверен, что обиженный Рам переночует где-нибудь под кустом, потом Чабанов принесет ему вещи, и он уедет домой, а вот потом…

По-хорошему, побеседовать бы с ним, когда он остынет. Ведь и в его представлении люди все одинаковые, как заведено в его семье, так и у всех. Вряд ли кто-то поговорит с ним об этом по-взрослому.

Вскоре нашлась Лихолетова, присоединилась к общему веселью. Рамиль так и не вернулся. Чабанов сказал, что он пошел домой пешком.

У Алисы не получилось повеселиться, она прогрустила весь вечер и спать легла последней, хоть я и говорил, что Рамиль не пропадет и бездомные собаки его не загрызут, потому что он прячется где-то рядом.

Утром вещи Рама пропали. Димон сделал лицо кирпичом, типа он не знает, куда они делись. Взрослые не заметили, что одного человека не хватает, а я окончательно успокоился: все именно так, как думал сначала.

В девять за Валентином Николаевичем приехал наш дрэк и увез его, а у нас было последнее походное утро, выдавшееся теплым и таким безветренным, что облака отражались в зеркале кристально прозрачной воды.

Гости не могли наплаваться и наныряться, оттягивали момент, когда надо складывать палатки, в итоге купились они только на обещание Илоны Анатольевны задержаться еще на полтора часа. Потом москвичи отказывались ехать первой партией, пришлось нам жертвовать собой, а москвичам — тянуть жребий. Двадцати несчастливцам достались короткие спички.

Я сидел на палатках, сложенных в проходе автобуса, и думал о Рамиле. О том, что мог бы попытаться ему внушить, как себя вести правильно. Но он мой друг, и мне хотелось, чтобы его выбор был осознанным.