Глава 22
- Полина, давай не будем брать Надюшу с собой. Она слишком мала, чтобы ходить на могилы. Сомневаюсь, что она поймёт, куда её привезли.
Мне неспокойно. Не могу объяснить странное ноющее чувство, разъедающее внутренности со вчерашнего вечера. Что-то не так, и я не понимаю, что именно.
У меня иногда такое бывает. И каждый раз после этого в моей жизни случается какая-то жесть. Я стал суеверным. Меня преследует страх, что с моей семьёй может что-то случиться. Я регулярно общаюсь с мозгоправом, страх постепенно притупляется, но периодически, как сегодня, он поднимает голову и выпрямляется в полный рост.
- Не понимаю, Сергей, ты ревнуешь? Я не знаю, как будет дальше, но в ближайшее время Саша вряд ли составит тебе конкуренцию. Надюша его никогда не видела, в её жизни есть только один отец – ты. Мы уже обсуждали, что она должна знать о Саше. Это честно по отношению и к ней, и к нему, – жена принимает мои уговоры в штыки.
Я никогда не забываю, что у дочери есть ещё один отец – биологический. И это не тот случай, когда нужно его от неё скрывать. Ведь Александр Матвеев не предал её маму, не бросил её беременной и не променял на другую семью. Он отдал свою жизнь за то, чтобы Надюша жила. За то, чтобы мы все жили. И кощунственно настаивать на её удочерении, даже если порой неудобно иметь с дочерью разные фамилии.
Страна должна помнить и чтить героев, отдавших жизнь за её свободу и независимость. А дети должны знать и помнить своих погибших отцов. Ведь человек жив до тех пор, пока жива о нём память. Это всё очень правильно.
И я даже почти не ревную. Разве что совсем немного. Потому что подсознательно считаю Надюшу своей.
Однако сегодня дело вовсе не в этом, а в том беспокойстве, которое никак не отпускает. Проще всего взять малышку с собой. Ведь часто жесть с моими близкими происходила именно тогда, когда меня не было рядом и я никак не мог повлиять на ситуацию.
Сегодня погода не слишком благоприятная для поездок по трассе на большие расстояния. Да и что ребёнку делать на кладбище в дождь?
Светает.
- Поля, если мы едем с Надюшей, её пора будить. Иначе мы не успеем вернуться засветло домой. А ехать по трассе в темноте по такой погоде – рискованно.
Я не сомневаюсь в своём водительском мастерстве. Но на дороге полно неадекватов, которые ездят, не включая фар, превышают скорость, рискованно маневрируют, выскакивая на встречку.
Жена уходит в детскую, а я одеваюсь, чтобы заранее спуститься к машине.
- Серёжа, что-то мне Надюша не нравится, – шепчет Полина по телефону испуганным голосом, когда я выхожу из лифта. – Она никак не хочет просыпаться, глаза будто стеклянные, и носик заложен. Похоже, она приболела…
Разворачиваюсь и возвращаюсь домой. Не хочу, чтобы жена нервничала и сама искала правильное решение.
- Температура нормальная, – Поля сидит в гостиной с дочкой на руках. Малышка и правда выглядит нездоровой.
- Не занимайтесь ерундой, – приходит из кухни батя. – Оставляйте ребёнка дома. Нечего тащить её куда-то в такую погоду, если у неё насморк. А если в обед температура подниматься начнёт? Что вы в дороге делать будете? Я позвоню педиатру, она осмотрит и пропишет какую-то профилактику.
Полина нехотя соглашается. Тащить ребёнка с насморком на кладбище в другой город – нелепо.
- Может, перенесём поездку, раз Надюша приболела? – осторожно предлагаю. – Вдруг и вправду температура начнёт подниматься, а нас не будет дома?
У меня нет права голоса, я лишь выполняю функцию водителя, моральной и физической поддержки в поездках на могилу Александра. И готов принять любое решение Полины.
- Серёжа, но ведь годовщина смерти – сегодня…
И я её понимаю. Знаю, как это больно. Сам едва выживаю в день, когда погибла моя семья.
- Сергей, перестань. Поезжайте вдвоём. Я тут разберусь и всё организую лучшим образом.
Я не сомневаюсь в бате, доверяю ему как себе. Да и насморк – это ерунда, он часто бывает у Надюши без температуры и прочих сложностей. Не вижу оснований для паники. Но это проклятое беспокойство…
- Поехали скорее, Серёжа. Постараемся не задерживаться и вернуться пораньше. И, пожалуйста, папа, держите нас в курсе, – Полина целует дочку и что-то шепчет ей на ушко.
Я помогаю жене одеться, и мы выезжаем.
В дороге стараюсь быть предельно осторожным. Нехорошее предчувствие не отпускает. До места добираемся довольно быстро и без приключений.
Папа периодически присылает фотоотчёты. Надюша спокойно играет, настроение и состояние у неё хорошие. Педиатр не увидел ничего страшного и прописал только промывать нос солевым раствором.
Почему же так неспокойно на душе?
Александр похоронен на военном участке кладбища. Вокруг – стройные ряды могил. Тут нашли последнее пристанище солдаты, погибшие в недавней войне. Очень много цветов, государственные флаги.
Место наполнено болью и скорбью… С памятников смотрят улыбающиеся лица. Молодые парни, зрелые мужчины, красивые женщины. Чьи-то дети, братья, сёстры, родители... Им бы ещё жить и жить. Любить, воспитывать детей, мечтать, путешествовать…
Полина рыдает… Закутываю её пледом, чтобы не замёрзла. Обнимаю, чтобы она чувствовала, что не одна, и я всегда буду рядом, поддержу, помогу, закрою от всех невзгод.
Я не тороплю. Знаю, ей нужно поплакать и пообщаться с человеком, который был с ней рядом много лет с раннего детства. Которого она любила, с которым мечтала прожить вместе до глубокой старости и родить троих детей.
Дождь поначалу накрапывает, а потом усиливается. Полина поднимает глаза к небу, хмурится.
- Надо ехать. Вон, тучи какие чёрные. Сейчас польёт…
Мы едва успеваем добежать до машины. Начинается ливень.
Немного выжидаем в надежде, что буйство природы успокоится. Но время идёт, а потоки воды с неба не уменьшаются. Осторожно выруливаю на трассу и направляюсь в сторону дома.
Полина засыпает, я концентрируюсь на дороге. Я никогда не лихачу. Сейчас же особенно осторожен, потому что со мной – жена и будущий малыш, который через месяц появится на свет.
Видимость низкая. Иду в правой полосе, чтобы не мешать гонщикам и оградить себя от возможных неприятностей. Медленнее, чем мог бы, но безопаснее.
Всё происходит в одно мгновение. Со второстепенного выезда на трассу на большой скорости вылетает машина. Водитель не справляется с управлением и вместо того, чтобы въехать в отведенную для него полосу, берёт значительно левее и врезается в мою машину.
Толчок. Весьма ощутимый удар о подушку безопасности. Скрежет металла. Всего одно мгновение...
Нас разворачивает, и едущая за нами машина, не успевая затормозить, влетает в нас с другой стороны.
- Полина! Полина! – поворачиваю голову и кричу, срывая голос.
Тишина…
Подушка сдувается. Выбираюсь из машины. Голова кружится: хотя лоб считается самой крепкой частью черепа, встреча с летящей навстречу подушкой не прошла для него бесследно.
- Звони в “скорую”! Срочно! У меня жена беременная в салоне! – кричу спешащему ко мне мужчине.
Оббегаю машины. Нет времени рассматривать повреждения. Подавляю в себе желание придушить лихача. Я потом его обязательно найду и накажу. Сейчас главное – чтобы с Полей и малышом всё было в порядке.
Переднюю пассажирскую дверь заклинило. Уходят драгоценные минуты. Кто-то приносит лом, с трудом удаётся её открыть.
Полина сидит белая как мел, глаза широко открыты от испуга. У неё – шок.
- Малыш, как ты? – не реагирует. – Я помогу тебе выйти, – отодвигаю подушку, наклоняюсь и отстёгиваю ремень.
Внешне не заметно повреждений. Но при авариях видимость благополучия порой бывает обманчива.
- Поля, у тебя что-то болит? – опять не отвечает, а по щекам текут слёзы.
Подхватываю жену с сидения и аккуратно вынимаю из машины. Рукой ощущаю влагу. Кровь?
В глазах темнеет от ужаса.
- “Скорую” вызвали? – спрашиваю у людей, окруживших место аварии.
- Я звонил, но до города далеко… Когда ещё они доедут, – отвечает водитель автомобиля, который ехал позади меня.
Оглядываюсь. Мы – фактически в чистом поле. Пытаюсь справиться с паникой, но она давит меня безысходностью.
Сколько прошло минут? Сориентироваться трудно.
Кручу головой в поисках решения.
Из затормозившего впереди автомобиля выскакивают двое парней.
- Давай в машину! Быстро! – командует. – “Скорая” будет нескоро.
Я интуитивно подчиняюсь.
Телефон! Нужно срочно позвонить Павлу… Он сможет скоординировать.
- Помоги, брат. Телефон был на панели.
Он оказывается понятливым, ныряет в салон и почти сразу возвращается с моим смартфоном.
- Ты бы хоть сфотографировал для страховой, – подсказывает второй из парней, когда я устраиваю Полину на заднем сидении.
- Гоша, организуй, – командует первый. – Я в больницу и назад. Присмотри тут и проконтролируй.
Парень садится в машину, и мы сразу срываемся с места.
- Посмотри по карте, куда ехать, где ближайшая больница.
- Её бы в город, – прошу не слишком уверенно.
- Можем не успеть. Если кровотечение, то каждая минута на счету. Давай сначала в ближайшую, а там по месту сориентируемся.
Нахожу нужную точку на карте, объясняю, куда ехать. Набираю Павла, кратко описываю другу ситуацию, выслушиваю инструкции. Все они кажутся мне дурацкими и неправильными, но я не спорю.
Звоню бате и прошу прислать кого-то к месту аварии. Сам не способен сейчас думать ни о чём, кроме жены.
Полина стонет и продолжает плакать.
Крови много. Я ни черта в этом не смыслю. Но это наверняка очень плохо. Мысли – одна чернее и страшнее другой.
- Полечка, не плачь, мы скоро приедем в больницу. Доценко уже выслал бригаду. Всё будет хорошо, – пытаюсь успокоить плачущую жену, а заодно и себя.
Получается не слишком успешно. Сам готов разреветься, держусь из последних сил. Мозгоправ был бы мной доволен… Наверное.
Районная больница в корне отличается от тех клиник, к которым я привык, и в первый момент ужасает своим антуражем. Нас встречает мужик неопределённого возраста в застиранном белом халате и шумная медсестра в забавном головном уборе.
- Носилки! Скорее! – командую я из машины, но врач будто меня не слышит.
- Сюда давайте, – открывает двери в здание и указывает на кушетку.
На ходу пересказываю, что произошло.
- Хорошо, я понял. Подождите на улице.
- Я её муж! Я никуда не уйду! – протестую и не думаю выходить. – Я заплачу, сколько нужно!
Появляются ещё какие-то люди. Наконец-то прикатывают каталку и Полину увозят. Меня не пускают, хотя я пытаюсь скандалить и требовать, чтобы мне разрешили быть с женой.
Все куда-то исчезают, не у кого даже спросить, что там происходит и могу ли я чем-то помочь.
Бессилие и неизвестность сводят с ума.
- Не трясись. Надеюсь, всё будет хорошо, – пытается подбадривать меня парень, который нас привёз.
Меня натуральным образом трясёт. Если не сжимать челюсти, то зубы будут стучать друг о друга.
- Полина – моя жизнь… Всё, что у меня есть, – цежу почти беззвучно. – Моя первая жена и дочь погибли при обстреле в начале войны, – впервые делюсь своей болью с кем-то посторонним. – Но сейчас – не война! Почему? Разве она мало настрадалась?
- Молись. И верь в лучшее. Не программируй на негатив, – поучает меня. – Я тебя помню, ты был волонтёром. Я в госпитале лежал, а ты привёз лекарства и мой любимый шоколад.
- Было дело… Я ж повоевать толком не успел. Почти сразу – ранение, комиссовали. Решили, что с одной здоровой рукой я бесполезен. И я как мог…
Парень жмёт мне руку.
- Спасибо, брат.
- Это тебе спасибо, Олег. Если бы не ты…
В приёмном отделении появляется медсестра в смешной шапочке.
- Что с моей женой? – бросаюсь к ней.
- Рожает. Ждите. Доктор вам позже всё расскажет.
- Рожает? Как рожает? Ей ещё рано! Ещё целый месяц!
- Ну что вы как ребёнок, ей-богу. Сказано: рожает, значит рожает. Ждите.