Глава 24

Полина

Наша поездка в столицу приурочена ко дню рождения племянника Павла. Я видела малыша лишь однажды, когда сестра приезжала с Андрюшей к Доценко в гости. Мальчик на полгода младше Надюши, но крупнее и задиристее.

Праздник с размахом устроил отец Павла. Такие мероприятия, кроме очевидной цели – поздравить ребёнка, всегда имеют несколько скрытых. Это и самореклама, и налаживание деловых контактов, и возможность провести неформальные переговоры на нейтральной территории.

Тут сегодня столько солидных мужчин! И все как один выпятили грудь колесом и хвалятся своей детворой. Выглядит довольно забавно. Малышне все эти понты, естественно, совершенно неинтересны. Им бы просто побегать да побеситься.

Каждый ребёнок, даже самый спокойный, в коллективе ведёт себя совершенно иначе. Стоит детям сбиться в стайку, как в них просыпаются маленькие вожди краснокожих, и они начинают носиться с криками и воплями, сбивая на своём пути всё, что плохо стоит.

Погода сегодня как по заказу – солнечно, безветренно. Дети бегают на открытой площадке возле кафе, не давая родителям расслабляться. Сергей, как и некоторые другие присутствующие мужчины, выпятив грудь и распустив павлиний хвост, прогуливается с Шуриком на руках, присматривая за Надюшей. Долинский-младший обожает наблюдать за детьми и с довольным выражением мордахи пускает пузыри.

Любуюсь ими со стороны. Лицо обычно хмурого мужа светится от гордости и самолюбования. Даже фотографу с готовностью позирует. Какая-то параллельная реальность.

Тайком фотографирую его. Редкий кадр – он расслаблен и улыбается. Это всё влияние Шурика. После его рождения Сергей очень изменился в лучшую сторону, стал мягче, всё чаще на его лице удаётся поймать улыбку.

- Как зовут? – отец Павла подходит к моему мужу.

- Александр, – в голосе столько гордости, что ею можно захлебнуться.

- На тебя похож, одно лицо, – Сергей сияет и важно кивает. – А мой всё никак не подарит мне внука, я уже почти отчаялся. Как знал, что нельзя было позволять ему в медицину идти. Занимался бы бизнесом, думал бы головой.

- У вас Андрей есть, – становится на защиту друга муж. – Павел – талантливейший врач, это его призвание.

Он терпеть не может, когда родители лезут в дела детей, и постоянно воюет из-за этого со своим отцом.

- Это же совсем другое! Андрей – уже не Доценко, хоть и родная кровь, – машет рукой. – А нужно продолжать фамилию! Почему Павел не женится? Какого лешего тянет? Верочка – такая хорошая женщина. Сколько они уже живут вместе? Могли бы минимум двоих детей за это время родить! Так нет, всё ему что-то не так… Вот надоест ей ждать, найдёт себе другого, и останемся мы все у разбитого корыта.

Доценко-старший производит неприятное впечатление. Слышала, что Павел с ним не очень ладит. Хотя мне этого не понять. Каким бы ни был родитель, главное – что он есть! Неужели так трудно найти компромисс?

- Иногда рождение детей зависит не от нашего желания… – Сергей продолжает гнуть свою линию в поддержку Павла.

- Знаю я его желание! Возвращался бы за границу. Там такая медицина, что любые проблемы решить можно. Так нет, надо ему в этой замызганной больнице штаны протирать!

- Зачем вы так? Он людей лечит. Более благородное дело невозможно представить, – муж всё ещё спокоен, хотя по отдельным ноткам в голосе я слышу, что он начинает закипать.

К счастью, его собеседника кто-то окликает, он извиняется и уходит, а Сергей находит глазами Надюшку и перемещается ближе к ребятне.

Хотя день солнечный, в тонком платье на улице долго не постоишь. Продрогнув, захожу в помещение и возвращаюсь к столу. Почти сразу ко мне подсаживается Вера.

Она всегда выглядит безукоризненно. Даже если бы не дети, я так не смогла бы, наверное. Умение одеваться, краситься, держать спину закладывается с детства и тренируется годами.

- Сумасшедший дом! – она явно чем-то недовольна или расстроена. – Вот как так можно жить?

Смотрю на неё вопросительно, ожидая пояснений.

- Павел опять сорвался и понёсся в свою больницу! Почему все мужчины как мужчины, а ему вечно не сидится на месте? – она возмущается и говорит обидные вещи, а неудобно от этого почему-то становится мне.

Она должна им гордиться, а не выражать недовольство.

- У каждого на работе может возникнуть форс-мажор, – возражаю собеседнице.

Вспоминаю, как попала с Надюшей в больницу, а на складе что-то напутали и привезли в строящийся отель не то, что я заказывала. Сколько шуму было! Сергей тогда требовал, чтобы я немедленно приехала. И я бы понеслась, если бы могла с кем-то оставить ребёнка…

- В нормальных клиниках такого не бывает! – восклицает недовольно. – Даже в той больнице, где Павел раньше работал, кроме него, никто не подрывался в любое время дня и ночи к пациентам, для этого дежурные врачи есть.

Я не знаю, как реагировать на такие выпады. Мне кажется абсолютно противоестественным критиковать своего мужчину перед посторонними, пусть даже женой его близкого друга.

- А ты ведь не врач? – смотрю на её длинные ногти, у медиков таких не бывает.

- Боже упаси! Я в больницу попала почти случайно. У меня мама тяжело болела, давно ещё. Все деньги уходили на лекарства, платить сиделке было нечем. Я тогда окончила короткие курсы медсестёр и ухаживала за ней сама. Уколы делала, капельницы. Наловчилась. Но она всё равно умерла…

- Мне очень жаль! – вырывается искренне.

- А когда началась война, я пошла в госпиталь – медсестёр не хватало. Там мы с Павлом и познакомились. И когда всё закончилось, я с ним вместе пошла работать в больницу. Только уже по специальности – зарплату начисляла, в налоговую ездила и всё такое. Вообще, чего не сделаешь, чтобы быть рядом с любимым мужчиной? Зарплата копеечная, но и работа непыльная, много свободного времени. Это мужчин должно напрягать, где деньги взять. А мы – девочки, наша задача – быть красивыми, – Вера мне подмигивает.

С одной стороны, восхищает её желание работать рядом с любимым. С другой, поражают недовольные выпады в адрес Павла. Нелегко человеку, когда самые близкие люди не хотят понимать его и принимать…

Согревшись, снова выхожу на улицу – забрать у мужа Шурика, которого пора кормить. Невозможно перестать любоваться этой сладкой парочкой.

- У тебя такая соблазнительная улыбка, – шепчу Сергею на ухо, забирая ребёнка.

Он одаривает меня в ответ красноречивым взглядом, от которого внутри зажигаются тысячи лампочек. Волнение, предвкушение, ликование… Так случается всегда, когда он рядом.

Прикосновения будто невзначай. Многообещающие игры глазами. К концу вечера мы наэлектризованы и едва дожидаемся момента, когда дети засыпают, и мы остаёмся одни. Я – для него. Он – для меня.

- Что ты там говорила о моей улыбке? – шепчет низко Сергей и проводит рукой по спине…

Он не улыбается. Как обычно, хмур и серьёзен. Но его глаза горят, а руки дарят тепло, разгоняющее по крови огонь. Вспыхиваю. Отзываюсь. Возвращаю любимому приумноженный жар. Каждое касание вызывает дрожь, поцелуи усиливают обмен энергией.

Мы оба нетерпеливы. Долгие неторопливые прелюдии – не для нас. Соприкасаясь телами, вызываем короткое замыкание и горим, горим, наращивая темп и амплитуду. Чтобы вместе взорваться и соединиться из мельчайших частиц телами, душами, сердцами…

* * *

Дрожащими руками вскрываю упаковку. Несколько часов уговаривала себя отложить до утра, но понимаю, что не успокоюсь, пока не получу ответ на вопрос: да или нет.

Звонил Доценко. У него что-то случилось, и он едет к нам на ночь глядя. То ли просто поделиться и поговорить, то ли в поисках решения. Муж отправил меня спать. Но без него, ещё и с тревожными мыслями я точно не усну…

Сделать один тест или сразу оба? Один – сейчас, а второй – утром? Или оба сейчас?

После недолгих терзаний решаю использовать оба. Если ответ окажется положительным, то Сергей сходит в круглосуточную аптеку и возьмёт ещё два на утро. Эх, надо было покупать сразу четыре, чтобы не гонять его по морозу.

Пока жду результат, прокручиваю в памяти события последнего месяца. Я точно не пропускала приём таблеток. Почему они не подействовали? Не понимаю… Моя гинеколог заверяла, что они очень эффективны.

Эффективны, но не на сто процентов…

Сыну – всего год. Врачи рекомендуют не торопиться с новой беременностью, и мы с Сергеем решили тщательно предохраняться. Похоже, напрасно муж смеялся над старым дедовским методом – надёжнее презервативов ещё ничего не придумали.

Задержка – всего два дня, но я знаю, чувствую, что беременна. Не понимаю, откуда такая уверенность…

Сжимаю в руках тесты и выхожу из ванной.

- Малыш, ты почему не спишь? Шурик тебя рано утром поднимет, не выспишься, – говорит муж обеспокоенно. – Всё хорошо?

Отрицательно мотаю головой.

- Нет. То есть да. Вернее, не знаю, – мычу что-то невнятное.

- Так. Что болит? Врача вызвать? – Сергей поднимает меня на руки и несёт в спальню.

Он тот ещё паникёр и дёргает семейного врача каждый раз, когда ему что-то мерещится.

- Погоди, Серёжа, не болит ничего, нормально… – пытаюсь его успокоить, но начинаю реветь.

Разжимаю ладонь и тычу ему тесты. К счастью, муж оказывается понятливым и других объяснений не требуется. Он бледнеет. Врача вызвать больше не предлагает, но сразу начинает паниковать и строить масштабные планы.

- Малыш, сейчас приедет Павел. Очень кстати… Узнаем, кто там в столице самый лучший, и завтра утром сразу поедем.

- Погоди, Серёжа, погоди, – его напор и горячность меня всегда немного пугают.

Глажу его по голове, плечам.

- Полечка, Михайлова сказала, что не раньше, чем через год, что сейчас это может быть опасно… И как теперь быть? Что делать?

Я не понимаю, к чему он клонит. Похоже, просто взволнован и растерян.

Успокоить удаётся с трудом. Соглашаюсь завтра поехать к Михайловой, на всё киваю головой и прошу небеса поскорее прислать нам Павла. Уж он-то наверняка сможет угомонить моего паникёра.

Честно говоря, я и сама переживаю. Если бы не кесарево сечение в прошлый раз, то сейчас бы плясала от счастья. Но рубец…

Сергея отрезвляет звонок, уведомляющий о приезде Доценко. Он стыдится показать при друге свою слабость и нервозность, и сейчас это именно то, что нужно. Всего несколько слов врача придают нам с мужем уверенность, что ничего критичного не случилось…

Мужчины закрываются на кухне обсуждать то ли дела, то ли что-то личное, а я отправляюсь спать… Мне так много нужно обдумать, а ещё лучше – увидеть во сне.

Утром узнаю сбивающую с ног новость: у Павла нашёлся сын, которому почти семь лет. Вчера вечером, оглушённая собственными волнениями и паникой мужа, я не заметила, насколько он сам разболтан.

- Сколько Наде лет? – спрашивает Доценко за завтраком, наблюдая, как малышка уплетает кашу.

- Три с половиной, скоро четыре, – поправляю дочери хвостики, пока она показывает Павлу ручку с оттопыренными тремя пальчиками.

- А моему Ивану – почти семь… Ты только вдумайся! Он почти в два раза старше Нади, а я не знал, что он у меня есть.

- Страшно, – это моя самая искренняя эмоция.

Трудно представить себе, что он чувствует… Я бы, наверное, сошла с ума. Вся моя жизнь последних четырёх лет крутится вокруг детей. А тут – целых семь лет! Жаль его неимоверно.

И мальчика его жаль, ведь ребёнок все эти годы провёл без отца при живом папе.

- Я не понимаю, до сих пор не понимаю, как так получилось… Почему? Я знаю, что у Лизы не было злого умысла, просто какое-то чудовищное стечение обстоятельств… Я сглупил. Она вспылила. Развод – на пустом месте. Зачем? Куда мы спешили? Почему не поговорили, не разобрались, не попытались сохранить семью? Я просто вычеркнул её из жизни и начал всё с чистого листа… Но не должен был этого делать.

Он растерян. И у меня нет ни одной идеи, как ему помочь. Люди порой платят слишком дорого за неумение слушать и слышать друг друга…