Глава 26. Вера

Я молча залезла на пассажирское сиденье и захлопнула дверь, с горечью осознавая, что мой привычный и безопасный мир остался где-то снаружи. И моё спокойствие тоже.

Я тупо уставилась в лобовое стекло. Внутри всё звенело от нервов.

Северов между тем без лишней спешки закинул мою несчастную дорожную сумку в багажник, глухо хлопнул крышкой и спокойно, с таким видом, будто он занимается моим переездом каждую божью неделю, устроился на водительском кресле.

Он завёл свой огромный джип и тот утробно заурчал. Ну дворовый кот, не иначе.

Машина плавно тронулась, мягко съезжая с бордюра, а я мёртвой хваткой вцепилась в край своей куртки, сминая плотную ткань в кулаке.

Подумать только! Мозг отказывался адекватно обрабатывать поступающую информацию.

Я, Вера Соколова, взрослый, разумный человек, дипломированный хирург с холодной головой и железными нервами, сейчас добровольно ехала к малознакомому, авторитарному и совершенно непредсказуемому мужчине… жить!

Жить!

Под одну крышу.

В его личные владения.

Я всё мяла куртку и обдумывала побег. Настолько себя накрутила, что, честное слово, прямо на первом же красном светофоре рванула бы ручку двери и сиганула бы из салона на асфальт, сверкая пятками сразу трёх пар кроссовок.

Но светофоры, сволочи такие, словно вступили с Северовым в тайный сговор!

Наш город как назло будто расстелил идеальную, издевательски-зелёную ковровую дорожку перед колёсами Северова.

Ни одной пробки, ни единой заминки — джип просто летел по пустым вечерним улицам, приближая меня к неминуемой катастрофе.

А Северов… Северов, кажется, от всей этой ситуации как-то подозрительно повеселел. На его обычно угрюмом лице больше не было и следа суровости. Он расслабленно откинулся на спинку кресла, перехватил руль одной рукой, а второй потянулся к магнитоле и сделал музыку погромче.

Салон наполнился надрывной песенкой про любовь, а подполковник, даже не замечая этого, начал постукивать пальцами левой руки по кожаной оплётке руля в такт мелодии.

Ему было хорошо. Он поймал волну. Зелёную блин.

А меня в это время натурально, крупно потряхивало от самого настоящего, первобытного страха.

Мой внутренний паникёр, до этого деликатно молчавший, сейчас сорвал голос, выкрикивая один панический вопрос за другим.

Господи, ну и как мы будем существовать на одной территории?

А вдруг у него квартирка крошечная? Вон как его вторая машина — та дурацкая табуретка…

Кстати, и вообще, зачем ему сразу две машины? Излишество какое-то. Одна, значит, мелкая блоха для города, а вторая огромный бронетранспортер для… негорода? А одну нормальную, среднюю, универсальную, какую-нибудь компромиссную недонегородскую машину нельзя было купить, чтобы не путать честных людей?!

Но где Северов и где компромиссы?

Я сердито сопела, цепляясь за эти нелепые мысли про автомобили, как за спасательный круг, лишь бы только не думать о главном.

А КАК МЫ БУДЕМ СПАТЬ?

Потому что этот вопрос будто подглядывал за мной в окошко, хитренько ухмыляясь.

Что скрывалось за дверью его квартиры?

Что, если он имеет привычку разгуливать по дому после душа в одном полотенце на бёдрах?

Или вообще без всего?!

При одной только мысли об этой гипотетической картине моё лицо снова залило краской.

— Тебе жарко? — негромко спросил Северов. Он не повернул головы, но я отчетливо уловила насмешливые нотки в его низком голосе.

— Нет! — слишком резко, почти панически выпалила я, а потом, спохватившись, поспешно затараторила, пытаясь сгладить ответ: — Наслаждаюсь ночными видами. Город красивый. Погода... шепчет.

И чтобы окончательно оборвать любые расспросы, я глубже зарылась носом в высокий воротник куртки, мысленно проклиная свою излишнюю эмоциональность.

— Приехали, — хмыкнул подполковник, плавно поворачивая руль вправо.

Джип мягко закатился в подземный паркинг. Северов заглушил двигатель, и в наступившей тишине я услышала, как оглушительно колотится моё собственное сердце.

Всё. Обратного пути нет. Конечная станция.

Он вышел из машины, обошёл её сзади и достал мою сумку из багажника. Разумеется, когда я робко потянулась за ней, Северов даже не подумал её отдать.

— Я сама, Алексей Дмитриевич. Я не немощная.

— Иди уже, Соколова, — отрезал он.

Я даже как-то не помню, как мы к лифту направились. Помню только, что от нервов у меня открылась сначала говорливая форточка, а потом говорливое окно, а потом меня стало просто не заткнуть — классическая защитная реакция организма на панику. Я принялась засыпать Северова ворохом абсолютно дурацких, пустых вопросов, лишь бы не молчать.

— Давно квартиру купил?

— Недавно.

— Соседи хорошие? Спокойные? Не шумят по ночам?

— Да нормальные.

— До больницы далековато наверное по пробокам утром.

— Ближе ничего не нашёл.

— Долго искал? С риэлтором?

— Нет.

— А комнат сколько?

— Сейчас сама увидишь.

В лифте я наконец-то иссякла, снова замолчала и уставилась в пол. Ну а когда приехали на этаж, меня от нервов стало натурально пошатывать.

Щёлкнул замок.

— Проходи, — Северов посторонился, пропуская меня.

И я вошла.

Странное это дело — переступать чужой порог, зная, что тебе тут жить

Квартира Северова была ровно такой, какой я её представляла. И совершенно не такой одновременно.

Порядок здесь был почти казарменный. Ни одной лишней вещи! Куртка на вешалке — одна. Обувь у стены почти по линии выстроена.

Человек-система жил ровно так, как работал. Безжалостно к любым проявлениям человеческой слабости.

Но было и другое.

Мягкий, тёплый свет. Глубокий диван, на котором явно сидели подолгу. Плед, брошенный чуть небрежно — единственная небрежность на всю квартиру. А ещё на подоконнике рос какой-то раскидистый зелёный куст в глиняном горшке — совершенно неожиданная деталь для одинокого мужчины-хирурга.

Я разулась и осторожно, будто по минному полю, прошла в комнату. И чем дольше я смотрела, тем сильнее становилось странное, тревожное чувство. Здесь было чисто. Здесь было тихо. Здесь было безупречно.

И здесь будто никто не жил.

То есть человек тут спал, ел, гладил рубашки. Но не жил. Ни следа беспорядка, ни следа его привычек, ни следа глупостей — этих самых глупостей, из которых и состоит настоящая, тёплая, живая жизнь.

— Ванная там, — Северов поставил мою сумку у стены. — Полотенца в шкафу, верхняя полка.

— Спасибо, — пробормотала я. — У тебя очень красиво. Мне теперь как-то стыдно за свой бардак.

— Я тут почти не бываю, Вера. Больница, спортзал, домой прихожу спать.

Я закусила губу.

Вера.

Как он имя моё произнёс…

— Чувствуй себя как дома, ты же по легенде здесь живёшь.

Северов развернулся и ушёл в сторону кухни. Спустя секунду оттуда донёсся глухой стук дверцы холодильника, негромкое звяканье посуды и шум льющейся воды. Настоящий полярный медведь в своих ледяных чертогах.

Так. Ванная. Переодеться. Разложить вещи. Действие — лучшее лекарство от паники, любой хирург подтвердит.

Ванная у Северова оказалась под стать всему остальному: просторная, серо-чёрная, с идеально чистым зеркалом и полками, на которых стояли ровно три предмета. Гель. Шампунь. Бритва.

Три.

У меня в косметичке было двенадцать средств только в категории “для лица”.

Я улыбнулась и стала доставать свои драгоценные баночки.

— Хотел невесту, Алексей Дмитриевич?

Мои драгоценные баночки оккупировали стеклянную поверхность стремительно и беспощадно.

Бессульфатный шампунь бесцеремонно подвинул его “стопицот в одном”. Рядом встал бальзам с ароматом ванили, за ним — маска для волос. Следом стройным фронтом выстроились гидрофильное масло, пенка для умывания, тоник. Затем три вида сывороток, ночной крем, увлажняющая эмульсия, масло для тела и отдельная пенка — эксклюзивно для утреннего ухода.

С моим добром в ванной стало гораздо уютнее.

Я даже успокоилась и решила первой принять душ, раз уж Северов великодушно разрешил пользоваться полотенцами.

Скинула одежду и с наслаждением встала под горячую воду.Струи ударили по плечам. Приятно, до мурашек. Тяжёлая, почти обжигающая вода смыла с меня этот сумасшедший, бесконечный день, растопила сковавший мышцы страх, расслабила сознание. Я зажмурилась, подставляя лицо под капли, и на пару минут выключила мысли.

Правда, полностью расслабиться всё равно не получилось.

Горячий пар окутал кабину, но сквозь него, сквозь шум бьющей по кафелю воды, сквозь аромат моего геля пробивалась одна-единственная, зудящая мысль. Мысль о том, что прямо сейчас, всего в каких-то трёх метрах отсюда, за тонкой стеной, ходит огромный, живой… Северов.

И он знает, что я здесь. Раздетая. Под его душем.

Интересно, что он думает по этому поводу?

Не интересно!

Ни капельки!

Спать пора!

Полотенце нашлось там, где он сказал — на верхней полке, большое, махровое. Переодевалась я долго, придирчиво перебирая содержимое сумки. Пижама с утятами — категорически нет. Зачем я вообще её взяла с собой? Он же решит, что у меня задержка в развитии. Сильная.

Шёлковая сорочка… тот же вопрос. Я же не соблазнять его сюда приехала!

Нет.

Вовсе нет.

В итоге остановилась на самом безопасном варианте: мягкие домашние штаны и свободная футболка, скрывающая все контуры тела. Идеально. И скромно, и ладно, и субординация не пострадает.

Волосы я сушить не стала, просто распустила по плечам, чтобы высыхали.

Я глубоко вздохнула, собирая остатки храбрости, толкнула дверь ванной и шагнула в тёплый полумрак коридора. Из кухни одуряюще пахло свежезаваренным чаем с мятой.

Мята… опять мята.

— Ты долго, — раздался голос Северова.

Я подняла взгляд и застыла…