Глава 25. Вера

Сегодня мой несчастный мозг буквально кипел от вынужденной творческой деятельности. За весь бесконечный, суматошный рабочий день в операционной и на обходах я умудрилась придумать тысячу и один гениальный вариант того, как нам с Северовым поступить, не прибегая к радикальным мерам — то есть не съезжаясь под одну крышу. Моя фантазия выдавала схемы одна краше другой, включая ложные командировки, внезапный карантин в отделении и даже моё фиктивное похищение цыганами.

А потому вечером, когда массивная фигура главврача возникла на пороге ординаторской, я встретила его во всеоружии.

— Пошли, в машине расскажешь, — совершенно ровно ответил Северов, хватая меня за запястье и увлекая за собой.

— Но…

— Но, но, но!

Я, разумеется, не сдавалась, и всю дорогу от больницы до своего дома выдвигала Северову аргументы — один железобетоннее другого.

— Сниму гостиницу рядом с тобой. Прибегу, когда Ксения Павловна нагрянет, — Я говорила быстро, эмоционально, активно жестикулируя, пока он крутил руль своей огромной машины.

— Она приедет без предупреждения. Она всегда так делает. Явится в семь утра с пирогами и застанет пустую квартиру.

— Скажем, что я на суточном дежурстве.

— Двое суток подряд? Она врач, Соколова. Педиатр с сорокалетним стажем. Она вычислит враньё быстрее, чем ты успеешь придумать следующее.

— Тогда… тогда мы можем сказать, что мы поссорились! — не унималась я, цепляясь за последнюю соломинку. — Ну, обычная размолвка влюблённых. Я психанула и уехала к маме…

— Соколова. — Он даже не повернул головы, глядя на дорогу. — Ты переезжаешь. Точка.

Я скрипнула зубами.

Третий раз. Третий раз этот человек ставит меня перед фактом!

Сначала я внезапно оказалась “его женщиной”, потом он повёз меня знакомиться с его родителями, где я трансформировалась в “его невесту”. А теперь — здравствуйте, приехали! — мы ещё и живём вместе!

— Ты хоть понимаешь, что это уже ни в какие ворота? — пробормотала я. — Мы неделю назад друг друга терпеть не могли.

— Говори за себя, — сказал он.

Я осеклась.

Но уточнять, что он имел в виду, почему-то не решилась.

В общем говорить с этим мужчиной бесполезно. Мы подъехали к моему дому.

— Ладно, — обречённо вздохнула я, отстёгивая ремень безопасности. — Сдаюсь. Твоя взяла. Дай мне пятнадцать минут, я поднимусь и соберу самое необходимое.

— Я иду с тобой.

— В смысле… не нужно. Правда. Незачем тебе подниматься. — Я тараторила, чувствуя, как предательски теплеют щёки. — Я сама. Я быстро. У меня там… беспорядок. Посуда. И вообще.

И вообще.

Пустить Северова в свою крепость, в своё логово, где кровать, и тишина, и никаких свидетелей…

Нет. Категорически нет.

Моя интуиция орала дурным голосом, что это зона повышенной опасности.

— Пятнадцать минут, — твёрдо повторила я и потянулась к ручке двери.

Но Северов уже заглушил двигатель.

— Ты будешь собираться три часа, — сказал он невозмутимо, отстёгивая ремень. — Я тебя знаю.

— Ничего ты не знаешь!

— Идём. — Он открыл свою дверь. — Я помогу.

— Мне не нужна помощь!

— Помощь всем нужна, — бросил он через плечо, выходя из машины. — Забыла?

И зашагал к подъезду — уверенно, по-хозяйски, будто это он тут жил, а не я.

Мне ничего не оставалось, кроме как выскочить следом, лихорадочно вспоминая, заправлена ли кровать и в каком состоянии я оставила утром ванную.

— Северов! Стой! Да подожди ты! Чудовище в погонах!..

Собирала вещи я под его конвоем.

То есть сначала он ждал в прихожей — огромный, в этом своём тёмном пальто, заполняющий собой всё пространство моей маленькой квартирки. Ждал и молчал.

Но потом… стал оглядывать моё пространство.

Я краем глаза следила.

Вот он подошёл к стене и задержал свой долгий взгляд на моей галерее из фотографий. Там висели самые дурацкие, случайные, живые снимки: вот я с размазанным по носу мороженым в дельфинарии, вот я, дико хохоча, обнимаю огромную лохматую собаку моей бабушки, а вот мне на дне рождения тётки, двоюродная сестричка знатно залепила куском торта прямо в лицо.

Уголок его губ дрогнул.

Потом он переместился к кухонному уголку, взял со стола мою любимую кружку — огромную, ярко-жёлтую, с идиотским ушастым котом и размашистой надписью “Хирург всегда прав, а где не прав, там отрежем”, подаренную коллегами. Повертел в руках и хмыкнул.

Моя берлога действовала на подполковника странным образом. Плечи у него опустились, каменное лицо разгладилось. Таким он был на даче у родителей.

Ну а я в это время, окончательно потеряв контроль над пространством и временем, металась по комнате и хватала совершенно не те вещи. Ну абсолютно не те! В голове напрочь стёрлись все базовые знания о быте. А что вообще нормальные женщины берут с собой, когда переезжают к мужчине, чтобы это выглядело естественно?

— У тебя уютно, — сказал он вдруг. Так, между делом, разглядывая мою полку с зачитанными до дыр книжками.

Я застыла с носком в руке.

— Что?

— Уютно, говорю, Соколова. — Он убрал руку с полки и повернулся ко мне. — Много лишнего шума, конечно, куча каких-то безделушек, статуэток… Но как-то очень живо. Тепло.

И это прозвучало не как претензия. А как… зависть? Тоска?

— Ты так говоришь, будто у тебя дома не тепло, — осторожно сказала я.

Но Северов тут же включил режим профессионального сухаря и мгновенно перевёл тему, кивнув на мою сумку:

— Зачем тебе три пары обуви?

Я действительно зачем-то запихивала в сумку третью пару кроссовок.

— Не твоё дело!

— А чьё же ещё?

— А вдруг понадобятся!

— Для чего?

— Убежать от тебя! — я запнулась, потому что понятия не имела, что я вообще делаю. — Северов, ты меня нервируешь. Иди в машину.

— Не пойду. Ты будешь собираться три часа.

Он был прав, и это бесило больше всего.

Квартирка у меня крошечная — однушка, где на кухне вдвоём не разойтись. А тут Северов, со своими габаритами, занял собой всё жизненное пространство разом. Куда бы я ни пошла — за зарядкой, за косметичкой, за забытой в комнате толстовкой, — везде натыкалась на него.

— Пропусти, — буркнула я, пытаясь протиснуться мимо.

Он не пропустил. То есть чуть посторонился — но коридор был такой узкий, что я всё равно проехалась плечом по его груди, обдав себя волной знакомого мятного запаха. Сердце сделало предательский кульбит.

— Тесно тут у тебя, — заметил он сверху, не двигаясь с места.

— Раньше было не тесно, — прошипела я, застряв между ним и стеной. — Пока ты не пришёл.

Я захлопнула сумку, обвела взглядом свою квартирку — уютный, обжитой бардак, мою крепость, куда я год не пускала ни одного мужчину. Я её покидаю! До пятницы, разумеется, но покидаю!

Ради него.

По легенде, конечно. По легенде.

Северов забрал у меня из рук сумку, а ещё… ту дурацкую ушастую кружку и… несколько фотографий со стены. А одну задержал в руках дольше прочих, разглядывая её с каким-то особенным, неприлично пристальным вниманием.

Это был снимок из моего позапрошлого отпуска в Крыму. Дикий пляж, раскалённые камни, солнце и я — молодая, смеющаяся, абсолютно счастливая, в мокром, облепившем тело открытом купальнике.

— Так! А это ещё куда?! — я мгновенно подлетела к нему, как разъярённая фурия, и попыталась выхватить фотографию из его пальцев.

Но Северов среагировал молниеносно: он просто спокойно поднял руку вверх, над головой, туда, куда мне при всём моем желании и прыгучести было физически не достать. Я только беспомощно ткнулась лбом в его плечо.

— Реквизит, — абсолютно невозмутимым тоном сообщил он. — Для достоверности.

— Какая ещё достоверность? Я же полуголая на ней. Возьми ту, где я одета.

— А я хочу тебя раздетую. — Он невозмутимо разглядывал снимок, пока я хлопала глазами.

— Северов!

— Хорошее фото, Соколова. — Уголок его губ дрогнул. — Море тебе идёт.

Я задохнулась от возмущения и — чего уж там — от того, как жарко полыхнули щёки. А он преспокойно сунул фотографию подмышку и пошёл на выход.

Да во что же я вляпалась?!