Глава 24. Вера

— Так, — прошептала я, перехватив Павлика за локоть у самой двери кабинета главврача. — Дыши. Заходим, рассказываем всё как есть. Ничего не скрываем, ничего не приукрашиваем. Я буду рядом. Я тебя не брошу, слышишь?

— Вера Николаевна, а вдруг он… — Павлик сглотнул, бледный до синевы. — Вдруг это конец?

— Не конец, но приятного нас ждёт мало.

Павлик всхлипнул.

— Я раньше сомневался, а сейчас вдруг понял, что врачом хочу быть!

Я взяла его за щёки.

— А ну соберись, хирург! Мужчина ты или где? Зубы сцепил и пошёл!

За нашими спинами кто-то замедлил шаг.

Я обернулась — по коридору проплывала Света, и на её лице застыло удивлённое выражение. Она смотрела на мои руки на лице Павлика, на наши сдвинутые головы, на его пунцовые щёки — и явно достраивала в своём воображении какой-то увлекательный сюжет.

Я мысленно застонала. Только этого не хватало.

— Всё, идём, — буркнула я, отпихивая Павлика от себя, и коротко, требовательно постучала в массивную дверь.

— Входите, — рявкнул Северов.

В кабинете было прохладно и тихо. Слишком тихо.

Северов сидел за столом — собранный, с идеально разложенными перед ним папочками. Там и карты, и перепутанные листы назначений, и какие-то больничные протоколы.

Рядом, у стены, уже переминался с ноги на ногу Игоряныч, красный, помятый после суток, с виноватым и немного испуганным видом.

А ещё в углу, поджав губы, стояла Аронова.

Полный сбор.

Я вдохнула поглубже.

Всё обошлось — вот что я старалась держать в голове — никто не пострадал, мы успели предотвратить катастрофу.

Я тогда промчалась по коридору, влетела в первую же палату — и застала процедурную сестру ровно в тот момент, когда она объясняла моему парнише без селезёнки про подкожный укольчик мол это не больно, быстренько всё сделаем.

— Стоять! Все укольчики на отмену!

Никому ничего не успели ввести, Божечки, спасибо, что я пораньше приехала на работу! Пронесло. По-настоящему пронесло.

За следующие двадцать минут мы с Юлей и Ароновой перетрясли все процедурные листы, сверили каждое назначение с историей, отловили весь Павликов хаос до последней строчки.

Но “обошлось” не означало “ничего не было”. И Северов, судя по выражению его лица, это тоже прекрасно понимал.

— Садитесь, — сказал он ровно.

Мы сели. Я спокойно, Павлик, как на электрический стул.

Скажу сразу, Северов не повысил голоса. Ни разу за весь разговор, но…

— Ночная смена, — начал он, глядя на разложенные листы. — Отделение хирургии. Ординатор первого года ведёт документацию без присмотра. Интересная картина, да?

Он поднял взгляд на Игоряныча.

— Игорь Анатольевич. Вы были дежурным хирургом на смене. Вы несёте полную юридическую и моральную ответственность за всё, что происходит в этих стенах с восьми вечера до восьми утра. Объясните мне, как так вышло, что сопляк первого года у вас всю ночь единолично распоряжался терапией отделения?

Игоряныч тяжело вздохнул и потёр натруженную шею, избегая смотреть главврачу в глаза.

— Алексей Дмитриевич, ну… парень грамотный, старательный. Я его попросил листы заполнить, у меня аппендицит экстренный был, потом ещё поступление… Закрутился. Думал, справится, чего там сложного, переписать назначения…

— Думали, — повторил Северов. Тихо. — А люди могли пострадать. Не от ран. От того, что кто-то поленился перепроверить бумажку. От того, что один закрутился, а второй летал в облаках.

Игоряныч опустил голову.

— Виноват, — глухо сказал он. — Недоглядел. Что тут ещё скажешь. Мой косяк. Огромный косяк. Я по собственному написал.

Северов не ответил. Он медленно перевёл свой давящий взгляд на Павлика. Мой интерн под этим взором съёжился так стремительно, что показался мне вдвое меньше своего обычного роста. Казалось, он сейчас просто растворится в воздухе от ужаса.

— Алексей Дмитриевич, — я не выдержала и подалась вперёд, перебивая эту гнетущую паузу. — Это и моя ответственность тоже. В первую очередь моя. Мой интерн дежурил. Я должна была прийти раньше, проверить листы с утра, до раздачи. Если бы я была внимательнее…

— Вы были в законном, утверждённом мной отгуле, Соколова, — ледяным тоном оборвал меня Северов, даже не повернув головы.

— Всё равно! — упрямо продолжала я, закусив губу. — Я — старший хирург отделения. За интерна, прикреплённого ко мне, отвечаю. Свалить всё на мальчишку легко, но…

— Соколова.

— Он ещё только учится, он толком жизни больничной не видел, с него и спрос совершенно другой! И если уж кого-то наказывать по всей строгости или лишать премий, то…

— Это я! — вдруг громко, срываясь на писк, выкрикнул Павлик и резко вскочил со стула.

Его трясло так, что это было видно невооружённым глазом — руки, губы.

— Это я перепутал, — сказал он, глядя Северову прямо в глаза, хотя это явно стоило ему остатков жизни. — Вера Николаевна вообще ни при чём, она даже не знала. И Игорь Анатольевич не виноват, он реально зашивался, там правда тяжёлые были. Это я. Я отвлёкся и всё перепутал. Наказывайте меня. Я готов.

В кабинете снова повисла тишина. Игоряныч удивлённо скосил глаза на парня, Аронова чуть приподняла бровь.

Северов смотрел на него долго. Очень долго. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемой маской, и я не могла угадать ни единой его мысли.

— Сядьте, Звонарёв, — сказал он наконец.

Павлик рухнул на стул.

— За то, что вы натворили этой ночью, вас по-хорошему нужно гнать из ординатуры, — ровно произнёс Северов. — Вы едва не покалечили как минимум трёх пациентов.

Павлик побелел.

— Но, — продолжил Северов, — вы только что сделали единственную правильную вещь за эти сутки. Вы не спрятались за спину старших, а взяли на себя ответственность.

Он выдержал паузу.

— Поэтому из ординатуры я вас не выгоню. Пока. Но и с рук спускать это не собираюсь.

Северов сцепил пальцы.

— Месяц вы делаете в отделении самую грязную, самую нудную и самую неблагодарную работу. Перевязки, обходы, утки, каталки. Поздравляю, Звонарёв, вы — наш новый и самый ответственный санитар. От самостоятельной документации отстраняетесь полностью — любое лишнее движение под ответственностью наставника.

Павлик кивал так часто, будто его закоротило, а я вздохнула с облегчением.

— И запомните, молодой человек, — Северов чуть подался вперёд, и его взгляд стал колючим. — Хирург, который считает чёрную, санитарную работу ниже своего достоинства — это не хирург. Это болван с амбициями, которому нельзя доверять людей. А вот если научитесь сначала простые вещи выполнять идеально, может быть, лет через десять из вас и вырастет настоящий врач. Посмотрим.

— Понял, Алексей Дмитриевич. Спасибо. Я всё сделаю. Всё что угодно, — горячо зашептал Павлик, готовый прямо сейчас бежать мыть полы во всём корпусе.

— Аронова, — Северов повернулся к старшей сестре, — пересмотрите регламент передачи смен и допуска интернов к документации. Чтобы такое больше не повторилось. К пятнице мне на стол чёткую памятку, донесём информацию до нашего персонала ещё раз в доступном формате.

— Сделаю, Алексей Дмитриевич, — сдержанно кивнула Аронова.

— Работайте.

Северов перевёл тяжёлый взгляд на Игоряныча.

— Теперь вы, Игорь Анатольевич.

Наш опытный хирург выпрямился, подтянул живот и приготовился принять удар.

— Заявление по собственному, которое вы мне тут предлагаете, — Северов взял со стола листок, который Игоряныч ему подсунул, и, не глядя, порвал пополам. — Разбрасываться хирургами с вашим стажем я не намерен. Хороших рук мало. А вот с дисциплиной проблема. Вот с этим и поработаем.

Игоряныч едва заметно хмыкнул, в его глазах проскользнула благодарность.

— Стимулирующих выплат и премий за этот месяц вы лишаетесь полностью, — Северов сделал крошечную паузу. — И вот ещё что. Раз уж вы ночью посчитали, что мальчишка сам отлично справится, и бросили его одного без присмотра — теперь вы будете отвечать за него лично. Каждую минуту. Весь этот месяц. Вы — его официальный наставник. Каждый его косяк, каждая немытая утка или пропущенная перевязка — это ваш личный выговор в личное дело. Принимайте пополнение.

У Игоряныча вытянулось лицо. У меня должно быть тоже.

— Но позвольте! Это мой ординатор! — возмущённо вмешалась я, наполовину приподнимаясь со стула. — Он прикреплён ко мне!

Северов повернул ко мне голову, и взгляд его был убийственным.

— А с тобой, Соколова, мы отдельно поговорим, — отрывисто произнёс он.

На ты!!!!

При Ароновой и Игоряныче!

Вот же гад невообразимый!

А где рабочая субординация?!

Я от гнева и уязвленного самолюбия, наверное, надулась как огромный воздушный шар. По кабинету прямо-таки физически можно было пускать искры. Игоряныч деликатно кашлянул в кулак.

— То есть я теперь… с ним? — спросил он испуганно. — Нянькой?

— Вы предпочли бы уволиться? — вежливо уточнил Северов.

— Никак нет! — Игоряныч покосился на Павлика с плохо скрываемым ужасом. — Всё понял, Алексей Дмитриевич. Присмотрю. Глаз не спущу.

— Вот и славно.

— Это ошибка! — вмешалась я снова.

— Все свободны, — отрезал Северов.

Кабинет ожил.

Павлик подскочил первым и рванул к двери, будто за ним гналась стая бродячих собак. Игоряныч потянулся следом, бормоча себе под нос “Нянька… под полтос лет нянькой устроился, господи боже…”. Аронова выплыла последней — но, проходя мимо, бросила на меня короткий, нечитаемый взгляд.

— Надо пересмотреть решение! — грозно выдала я, как только дверь за спиной Ароновой захлопнулась.

— Я свои решения не пересматриваю.

— Ты в отделении без году неделя! — а что, ему можно “тыкать” а мне нельзя?! — А я Игорь Анатольевича сто лет знаю. Он хирург от бога, руки золотые, спорить не буду. Но он раздолбай! Он сам первый отвлечётся — начнёт байку травить про то, как в девяносто восьмом кому-то аппендикс через пупок удалял, и забудет, что рядом интерн, которого он должен пасти! Ты приставил к катастрофе человека, который сам ходячий анекдот!

— Приказ отдан, — ровно сказал Северов, — и обратной силы не имеет.

— Приказ дурацкий! — вспылила я.

— Соколова.

— Павлик — мой интерн! За него я отвечаю. И если уж кому его пасти, так это мне, а не Игорянычу, который через два дня забудет, что вообще чей-то наставник!

— Нет.

— Почему это нет?! Объясни мне логику!

— Потому что вы, Соколова, уже доказали, что делаете за подчинённых их работу и подставляетесь вместо них, — сказал он.

— Мы снова на “вы”? Что ты скачешь-то туда-сюда? Ты уже определись, товарищ главврач, с местоимениями! И верни мне Павлика!

— Нет, Вера. — отрезал он. — Наставник, который прикрывает собой, — плохой наставник. Он растит труса и инфантила, который будет знать, что за него всегда заступится добрая Вера Николаевна. А Игорь Анатольевич научит парня отвечать за себя. Пусть даже между байками.

Я задохнулась.

Потому что это было и обидно, считай, обозвал меня плохим учителем, и — чёрт возьми — не то чтобы совсем неправда.

— Это нечестно, — тихо сказала я.

— Это правильно, — отрезал он. — А теперь перейдём к личному.

— Какому ещё личному?

Северов откинулся в кресле и посмотрел на меня таким взглядом, что я точно поняла, за ним последует какая-то катастрофа планетарного масштаба…

— Мать приезжает завтра.

Он выдержал паузу.

— Хочет познакомиться с твоей роднёй до пятницы. Помочь с юбилеем. И, разумеется, посмотреть, как живёт её единственный сын в своей городской квартире…

— И?.. — протянула я, нахмурившись, не до конца понимая, чем мне это грозит. — Ну, приедет. Встретишь её, покажешь квартиру… При чём тут я?

— При том, Соколова, что до пятницы ты переезжаешь жить ко мне.

Пол в кабинете совершенно отчетливо, медленно и неотвратимо поехал у меня прямо из-под ног. Я судорожно ухватилась рукой за спинку стула, чтобы не потерять равновесие.

— Куда… куда я переезжаю?!