Эпилог. Десять лет спустя

У нас трое детей.

Первого сентября в этом году Никита пошёл в третий класс. Характером он весь в отца. Хотя упрямство — моё.

Анюта… Да, дочь мы назвали Аней. В честь первой жены Северова.

Когда я предложила это в первый раз, он молчал минуты две. Я не торопила. Знала, о чём он молчит и почему.

Потом спросил:

— Ты уверена?

Я была уверена.

Не чтобы как-то его воспоминания переписать или загладить. Просто мне казалось правильным, чтобы имя, от которого у него болело в сердце, снова оказалось в доме — живым и счастливым. Со школьным рюкзаком, содранными коленками и вечным требованием купить мороженое.

Аня у нас кстати по семейным стопам идти не хочет, говорит, что будет архитектором.

Ну а мелкая ещё в садике, обожает розовый цвет, блёстки и принцесс.

Ах да, к табуретке и джипу добавился просторный минивэн.

Что касается работы, Северов у нас уже десять лет как главный врач. Я — его заместитель по медицинской части. В моём контракте отдельным пунктом стоит: не менее двух операций в неделю. Обе стороны считают, что обманули друг друга, и обе довольны.

Бдсмный чат жив и процветает. Мы переехали в другой мессенджер, но дух Северо-Соколиной родни остался неизменным. Теперь фотографии детей составляют девяносто процентов переписки. Остальные десять — споры о том, чьи внуки больше похожи на кого. Мама считает, что на её сторону. Ксения Павловна — что на сторону Северовых. Дмитрий Васильевич в спор не вступает и просто привозит малым подарки.

Тётя Оля (внезапно!) закончила курсы по психологии и теперь ведёт довольно популярный блог в интернете, главная тема которого — личные границы.

Удивлены?

Мы тоже.

Баба Марфа всех внуков понянчить успела. Я очень плакала, когда она ушла, но такова жизнь.

Аронова на пенсии, а вот Ира и Юлечка — все на месте. Юлечка теперь старшая медсестра, она замужем, угомонилась, и отделение слушается её безоговорочно.

А Павлик… Павлик пошёл в фармацевтику. У него неплохо получается на стыке медицины и бизнеса. Теоретическую базу он набрал в ВУЗе, практическую мы ему обеспечили, ну а родители дали денег — в конце получилось неплохо. По крайней мере, у нашей семьи вечная скидка в его быстро растущей сети аптек.

Так получилось, что почти все, кто работал с нами тогда, остались в больнице. Не знаю, наша ли это заслуга. Скорее просто повезло с людьми.

Ещё должна сказать, что мы ссоримся.

В прошлом году я после небольшой травмы плеча (перетанцевала в зале у Алисы Корсаковой)) я вернулась к операциям раньше, чем Лёша считал нужным. Он сказал об этом один раз, спокойно. Я, признаюсь, ответила резковато. Он тоже резковато. В общем мы разругались, и он ушёл из дома.

Я себе места не находила! А он вернулся в два часа ночи — с пакетом из круглосуточного и коробкой моих любимых пирожных.

— Почему так долго не приходил?

— Пирожные искал.

Мы тогда проговорили до четырёх утра.

За десять лет мы выяснили ровно одну вещь: молчать нельзя. Всё остальное — детали. Ира, анестезиолог, утверждает, что мы стали скучными и предсказуемыми.

Может и так.

Сегодня вечером я сидела на кухне.

Дети спали. Наша кошка Ася тоже спала.

Мы переехали в эту квартиру пять лет назад — площадь в два раза больше, балкон с видом на реку, всё как положено такой огромной семье.

Лёша вошёл, налил себе воды, сел напротив, пронзая меня взглядом — я разбирала бумаги по работе, а Северов считал, что дома надо отдыхать.

— Ты сегодня устала, — сказал он хмуро.

— Есть немного, — улыбнулась я.

— Ложись.

— Сейчас, — ответила я, быстро складывая документы, потому что знала, что сейчас произойдёт.

Северов встал и ожидаемо забрал у меня папку — положил её на самый верх кухонного шкафа.

— Произвол!

— Северова, — угрожающе сказал муж. — Я тебя сейчас отнесу в спальню сам.

— Угрожаешь?

— Информирую.

— Как пещерный человек?

— Эта методика меня ещё никогда не подводила.

Я засмеялась и встала.

Он шагнул вплотную и притянул меня к себе. Не просто обнял, а сжал крепко, с той самой непреклонной, сильной уверенностью, от которой у меня всё так же слабели колени, как и десять лет назад. За десять лет наши тела запомнили, как находить друг друга даже в абсолютной темноте.

Его широкая, горячая ладонь привычно опустилась на мою талию, скользнула ниже, заставляя выгнуться ему навстречу.

Говорят, со временем страсть гаснет, уступая место привычке.

Какая чушь!

За десять лет мы, конечно, изучили друг друга вдоль и поперёк: от старых операционных шрамов до паршивых привычек и трещинок характера. И даже научились читать мысли друг друга буквально по полувзгляду. Трое детей и общий быт вообще творят чудеса!

Но прямо сейчас, в полумраке нашей кухни, в глазах моего мужа не было ровно ничего от семейного человека.

Там был всё тот же Северов.

Властный, чертовски опасный и голодный, и время его не вылечило — только сделало хватку крепче, а взгляд тяжелее.

Лёша медленно наклонился, прикоснувшись губами к чувствительной жилке у меня на шее, и по моей коже привычной волной пробежали сумасшедшие мурашки. Я зарылась ладонями в его волосы — тёмные, жёсткие, уже тронутые сединой у висков, — и просто потянула его на себя, не оставляя между нами даже воздуха.

— Идём в пещеру, — с опасным обещанием выдохнул он мне прямо в губы и накрыл их поцелуем — долгим, властным, от которого в голове окончательно поплыли все медицинские протоколы.

— Пойдём, — выдохнула я ему в губы, с трудом переводя дыхание. — Но за превышение служебных полномочий я всё равно подам на тебя жалобу. Главврачу.

— Какое счастье, что завтра я снова стану этим самым врачом...

Завтра.

Завтра, конечно, мы снова будем врачами. А ещё родителями, со всеми вытекающими.

Завтра будут и потерянные белые гольфы, и школа, и сорок сообщений в семейном чате и новый бестолковый интерн, опоздавший на планёрку.

Но это будет наше завтра.

То, о котором мы договорились вместе.

Обычное завтра самой счастливой жизни четы Северовых.

Конец