Глава 17

– Гурский - Чёрт. Я долго думал над тем, стоит ли ехать сюда с Катей. Раньше я приезжал сюда в моменты сильного истощения – эмоционального и физического. Здесь я чувствую себя живым, по-настоящему живым! И никогда не брал с собой никого, с кем я хотел бы разделить моменты, проведенные здесь. И сейчас, смотря на Крылову – до безумия уставшую, с синячками под глазами, но смотрящую восхищёнными глазами на звёздное небо – я понимаю, что это всё не зря. Чем-то меня зацепила эта девочка – ещё тогда, в клубе, она танцевала так, что я не мог смотреть ни на кого другого. Огонь. Пожар. А потом… Самая лучшая дикая ночь в моей жизни. И сейчас, смотря на неё, я понимаю, что меня повело. Невольно придвигаюсь к ней ближе. В голову бьёт потрясающий аромат – это её естественный запах, от которого у меня крышу сносит. Не знаю, что это – какие-то её феромоны, или что-то ещё, но… Это что-то нереальное и, находясь рядом с ней, я с трудом могу себя контролирую. – Что ты делаешь? – Катерина вздрагивает в момент, когда я едва ощутимо глажу её шею. – У тебя мурашки. Ты замёрзла? Девушка немного ёжится. – Да, здесь довольно прохладно, – она, чуть ссутулившись, обнимает себя за плечи, – Куда ты? – Подожди секунду, – направляюсь к багажнику, из которого достаю тёплый плед, термос с горячим сладким чаем и парочкой шоколадок, – Держи. – Ой, – Крылова выглядит смущённой в момент, когда я накидываю на её хрупкие плечи плед, – Спасибо… А откуда у тебя это в машине? Пожимаю плечами. – Плед всегда с собой, так, на всякий случай. А термос и шоколад закинул после операций. Хотел сюда приехать один. – Но ты не один… Что это за место? – Это, – накидываю плед на себя тоже, – Здесь мы часто гуляли с моим отцом, когда я был маленьким. В глазах Кати виднеется мельком пробежавшая тень тоски и печали. Сразу вспоминаю её историю. Наверное, разговоры о времени, проведённом с отцом, будут приносить ей дискомфорт, но… Я мешкаюсь. Однако, Катя мягко накрывает мою руку своей ладонью и немного грустно улыбается, глядя прямо мне в глаза. – Продолжай, мне правда интересно послушать. Ого… Девушка не хочет говорить о себе, а готова выслушать мой рассказ? Редкое явление… Очень редкое в наши дни. – В общем, когда я был подростком, мы часто приходили с отцом сюда. Делали мясо на костре, собирали грибы и ягоды. Он был очень умным человеком… Много знал о природе и много чему научил меня. – Ты говоришь об этом так печально, – проницательно отмечает Катя, – Что-то произошло, да? Прости мне мой нескромный вопрос… – Нет, не нужно извиняться. Всё в порядке, – в горле стоит ком и я горько усмехаюсь, – Просто, кажется, травмы детства у нас с тобой очень похожи. Я тоже потерял его. – Ох, – ручка Крыловой крепко сжимает мою, – Мне так жаль, я… Не знаю, что мне сказать. – Ничего и не нужно. Просто мне приятно побыть рядом с человеком, который меня понимает, и которого понимаю я. Крылова тихонечко отхлёбывает из термоса и устремляет взгляд куда-то вдаль. – Почему так задумалась? – Я не знаю, – отвечает она, – Просто жизнь – это такая странная штука. Вот ты живёшь, а после… Ничего не меняется. Жизнь продолжается и в этом её уродство и красота одновременно, не находишь? Это так цинично… – Не знал, что ты ещё и философ… – Нет, просто я… – Ты мне нравишься, – внезапно даже для себя перебиваю предложение Крыловой, что вводит её в ожидаемое мной состояние некоторого ступора. – Ч-что ты сказал? Смотрит на меня своими огромными, красивыми глазами. а я понимаю, что с каждой секундой всё сильнее и сильнее падаю в пропасть под названием “влюблённость”. Надо же. Циничный, самовлюблённый хирург влюбился в девочку-коллегу. И сейчас я волнуюсь, как мальчишка. Если она скажет что-то, что не входило в сценарий, выстроенный в моей голове? Если так, то… Я приму её ответ и буду вести себя так, как полагает обычному начальнику, но.. – Я сказал, что ты мне нравишься, – твёрдо и решительно повторяю. – Я знаю, – отвечает она. Стоп, что? Я знаю? Как же так. В моей голове был выстроен миллион вариантов развития событий, но… Я знаю. Эта фраза звонкой пощёчиной обезоруживает меня. В очередной раз. – Но как? – пытаюсь собрать спутанные мысли в кучу. – Я ведь женщина, – пожимает плечами Крылова, – Женщина всегда чувствует, если мужчина… – Только не надо читать мне лекцию, – вспыляю я, – Хочешь что-нибудь ответить? – На что? Ты, вроде, не задавал вопроса. Издевается. Зараза! Чувствую, как в паху начинает безудержно ныть. По венам бежит смесь адреналина и кортизола, заставляя кровь в висках стучать сильнее и сильнее. – Мне повторить ещё раз? – не знаю, почему, но я начинаю беситься. Эта вредная зараза, мало того, что знает теперь о моих чувствах, так теперь мотает мне нервы. Практически так же, как было с… Нет. Не хочу вспоминать. – Ну, Владислав Игоревич, – Крылова оскаливает зубки в игривой улыбке, – Вы что, злитесь? – Нет, – сурово отвечаю я, чувствуя, что ещё чуть-чуть и у меня пар из ушей пойдёт, – Ладно, да, злюсь! Ты меня бесишь, потому что я не могу просто так взять, и… Хотя. Чёрт, какого хрена я не могу? Могу, и ещё как! Вместо продолжения фразы я одним уверенным движением подхватываю Крылову за талию и прижимаю к себе так крепко, что чувствую ускоренное биение её сердца. – Я ведь знаю, что нравлюсь тебе, Крылова, – провожу большим пальцем по её щеке, ненадолго задерживаясь на губах, – Не стоит тебе так со мной играть. – Угрожаешь мне? – брови девушки вопросительно поднимаются наверх, а в её глазах пляшут маленькие дьяволята, – А то что? – А то накажу. С этими словами я жадно целую девушку и к своему удовлетворению понимаю, что она не менее горячо целует меня в ответ. Моя рука плавно скользит под её блузку. Девушка стонет мне в губы, не прерывая поцелуя. Про себя я довольно ухмыляюсь. Пальцы играют с аккуратной грудью, в то время как Катерина слегка царапает мне спину. – Кошечка, кажется, голодная? – с этими словами резко разворачиваю её спиной ко мне и слегка наклоняю корпус на капот, – Ты вся мокрая. Плохая, плохая девочка… – Ах! – только и срывается с губ Крыловой. Я не в силах противиться животному инстинкту и нахлынувшему желанию обладать ей, только ей одной, и никто на всём свете мне больше стал не нужен. Лишь она – моя заноза, моя страсть.