Глава 18
Есть только один действенный способ избежать начальственного гнева. В самом дебюте выволочки – поломать сценарий «кровавой бойни».
– Евгений Иванович, – не обращая внимание на насупленные брови и тему Суслова, я прикрыл створку окна, достал из внутреннего кармана пиджака бумажку, ручку, спросил: – Я вот тут заявление писать собрался. Насчет покупки немецкого автомобиля «Мерседес-Бенц». Подпишете?
Тут надо было видеть глаза Чазова.
– «Мерседес»?!
– Или БМВ. Не знаю, что именно получится купить в ФРГ. Я читал, что на трудовые доходы советский гражданин может приобрести иностранный автомобиль. Разумеется, с уплатой всех таможенных сборов.
– Это какие такие у тебя могут быть трудовые доходы, которых хватит на немецкий автопром?
– Как какие? Премия Коха. Сто тысяч марок ФРГ. Половина Морозова, вторая – моя.
– Ой, насмешил, Панов! – Чазов совсем не улыбался, но зато тему Суслова вроде забыл. – Премию забирает государство. У нас вся валюта идет в бюджет, так что не думай даже. Получишь чеками Внешторгбанка, тысячи две. Ну, может быть, три. Это всё. Но ты мне зубы не заговаривай. Как тебе надо довести, что надо подальше держаться от всяких игрищ? Ты думаешь, Щелоков про тебя не помнит?!
Эх… я-то про него точно пытался забыть!
– Евгений Иванович, – так же тихо, как и академик, ответил я. – А как вы себе это видите? Звонит мне помощник товарища Суслова, чтобы я приехал и посмотрел его, а ему в ответ: «Да идите вы подальше»? Я – человек подневольный, и желания таких людей приходится выполнять.
– Делать это можно по-разному. В том числе и так, чтобы от тебя отстали.
– Вам легко говорить. А мне неприятности от такого человека не нужны.
– Пришел бы ко мне, посоветовался. Нашли бы выход из положения.
– Да нечего там обсуждать. Ну померил давление, легкие послушал. Не более того. Он по какой-то причине не доверяет медикам ЦКБ, вот и перестраховывается. Хотя все врачебные назначения выполнял скрупулезно. Поверьте, возникло бы что, я бы не стал самодеятельностью заниматься.
– Ладно, завтра у вас выездная комиссия, после нее с Морозовым ко мне подойдете.
– И еще один вопрос…
– Ну что у тебя там? – уже развернувшийся было Чазов остановился.
– Насчет малоинвазивной хирургии…
– В смысле? – недоуменно спросил академик.
– Простые операции без большой травмы. Аппендэктомии, холецистэктомии, гинекология. С возможным расширением диапазона. В один маленький разрез вводится лапароскоп, во второй – специальный инструментарий. Пациента можно через сутки домой отправлять. Там загвоздка…
– Не на ходу, – оборвал меня Чазов. – Давай докладную записку, обзор имеющихся возможностей. Потом посмотрим. А то на словах красиво все у вас…
– Может, этим займется мой коллега? Он как раз в хирургию распределяется, темой интересуется. А мы вместе потом подойдем…
– Такой молодой, а уже в кумовство по уши влез. Далеко пойдешь, – как-то невесело улыбнулся Евгений Иванович.
И ушел, оставив меня в недоумении. А чего приходил-то? Предупредить насчет Щелокова? Поругать за Суслова? Посмотреть на мою реакцию? Был он в курсе особенностей той терапии в январе? И ожидал другого эффекта? Вот не знаю. Странный визит и совсем непонятный разговор. Надо сбегать в магазин, купить пару коробков спичек. Буду раскладывать ёжиков и собачек, как советский разведчик Штирлиц. И размышлять, когда я шею сломаю с такими обстоятельствами. Может, и правда послать их всех в жопу да рвануть за границу? Как же они все надоели со своими подковерными играми.
* * *
Сколько заболеваний могут привести к жалобам типа «трудно дышать»? Правильно, нет им числа. Но погрузились, поехали. На месте узнаем, что там. И возраст почтенный, семьдесят пять, на покой бы. Хотя некоторые и постарше собираются страной рулить, причем не Лихтенштейном каким-нибудь. Мою встречу с самим Чазовым никто не комментировал. Да и не до того вдруг оказалось. Валентин рассказывал, что с ним случилось, когда он в другой смене две недели отработал.
– Утесова хоронили, – начал он рассказ. – Девятого числа еще.
– В Каретном ряду? – уточнил Геворкян. – У него же дочка умерла в конце января, наши ездили.
Да тут книгу писать можно, «Как мы закрывали глаза знаменитостям». Жаль, издать не дадут еще лет десять. Зато при перестройке ушлые товарищи откроют заслонку в канализации, потоком попрут кремлевские жены и любовницы генсеков. Но из ЦКБ вроде никто скандальных мемуаров не писал. Или я их не помню просто?
– Да, дома у него. Смерть до прибытия. Мы пока домчались, поздно было. Одна домработница была.
– Сколько же стукнуло ему? – спросил я.
– Восемьдесят шесть, – ответил Валентин.
– А жена? – не унимался Авис Акопович. – Он же женился в прошлом году буквально, говорят, из загса домой к нему ездили.
– Не, не было никого. Может, вышла куда. Да мы и недолго были, смерть зафиксировали и уехали.
Мужик на вызове представлял собой студенческое пособие. Вот так – один раз увидел и на всю жизнь запомнил. Он сидел, бледный, покрытый крупными каплями пота, со вздутыми венами на шее, и пытался вдохнуть. А у него почти ничего не получалось. Понятное дело, губы синие, руки трясутся. Вокруг курсировала, скорее всего, домработница. Уж очень непохожа она была на контингент, не видно в ней чувства собственного величия. Впрочем, иной раз клиент и вовсе как забулдыга выглядит, а на стене портрет с таким количеством наград, что и Ильичу завидно стать может.
– Поскользнулся Кирилл Дмитриевич, упал, – объяснила она. – Вроде и несильно, а вон как заплохело. А я же предупреждала, что пол мокрый, что осторожно… Ой, беда… А я «скорую»…
Ее уже никто не слушал. Все и так понятно: при падении разорвалось легкое, сейчас воздух из него в плевральную очередь фигачит. Пневмоторакс называется. И чем больше он пытается вдохнуть, тем хуже, потому что легкое спадается сильнее с каждым вдохом.
Мы с Валентином в четыре руки быстро сняли рубашку и майку. Ну вот она, ссадина на правом боку. Вроде даже и перелома нет. Хотя в таком возрасте… Иной раз и делать ничего не надо, особенно если эмфизема есть. Вдохнул чуть глубже, и получай. Давление упало, девяносто на пятьдесят, наверное, точно я не усмотрел, а устно мимо ушей пропустил. Зато пульс сам посчитал, ровно сто двадцать в минуту.
– Дренаж? По Петрову? – сказал я Геворкяну, доставая шприц-двадцатку и новокаин.
Авис Акопович вдруг наклонился и тихонечко спросил:
– Сам сделать можешь? Потом объясню.
Я кивнул. Ничего сложного нет, если знать, что и куда совать. Я знал.
Поехали. Нашел третье межреберье, как раз над соском. Некоторые делают это чуть выше, во втором, но мне не нравится, тут свободы действия больше, что ли. И методика это не запрещает. Помазал кожу спиртом двумя шариками, такое добро экономить нельзя. Кстати, пить медицинский спирт можно только с глубокой безнадеги, потому что это технарь в чистом виде, и никто его на содержание метанола и сивухи не контролирует.
А дальше всё просто: новокаин под кожу, клиент тощий, у него это сразу за более глубокие слои пошло. Подождать бы пару минут, пока подействует, но некогда, мужик реально задыхается. Потерпит. Втыкаю иголку перпендикулярно к коже и по верхнему краю ребра. Прошел пару сантиметров буквально, и вот оно, чувство проваливания. На месте. У нас дренаж не стационарный, только до больницы довезти. Так что обычной инъекционной иглой делаем, этого хватит. Теперь подсасывай воздух и выпускай, заткнув пальцем отверстие канюли. И эффект прямо на глазах наступает.
Раздышался дед, порозовел даже слегка. Вены на шее спались чуток. Пульс пореже, а давление – сто на шестьдесят. Можно и везти.
Сдали пациента в приемное, вышли на улицу.
– Спасибо, Андрей, – сказал Геворкян.
– Да не за что, – ответил я. – Нормально всё.
– Просто у меня как-то на установке подключички катетер легкое продырявил. Давно, на старой работе еще, – начал объяснять доктор. – Замяли, решили, что не виноват. С тех пор прямо сам не свой, если в грудную клетку лезть приходится. Головой понимаю, а руки ходуном ходят.
– Да не стоило и переживать, вместе же работаем.
* * *
От выездной комиссии я ничего плохого не ждал. Не, ну не пустят меня, и как это будет выглядеть на награждении? Лауреат не приехал, потому что не знал имена членов ЦК компартии ФРГ? Шутка, в этой стране компартия отсутствует. То появляется, то исчезает. Последний раз два года назад распустили. Но про какого-нибудь Карла Либкнехта и Вильгельма Телля, тьфу ты, Эрнста Тельмана, могут спросить. Смотрел я, конечно, про всех этих ленинских дружбанов, но очень по верхам. Расслабился.
Мероприятие в актовом зале ЦКБ организовали. Саму комиссию я не видел, когда подошел, они внутри уже сидели. Поздоровался с Морозовым, раскланялся с шапочно знакомыми докторами, выжидающими своей участи. Больница большая, ученых здесь обильно, откуда еще по заграницам ездить, если не отсюда?
Вроде как настрой у вершителей судеб хороший, долго никто не задерживался. Минут пять – и на свободу с чистой совестью. Я даже Игорю Александровичу анекдот рассказал для поднятия боевого духа. Когда парочка в аптеку пришла, просят вазелин и противозачаточные. Аптекарша им баночку вазелина дала, ищет в ящике таблетки. Найти не может никак, поворачивается и спрашивает: «А зачем вам противозачаточные хоть?»
Не к добру меня веселье разобрало, как чувствовал. Вызвали, зашел. В скромном костюмчике, белая рубашка, галстучек. Подстригся на прошлой неделе. Ничего не предвещало, короче. А комиссия… Их, блин, в кино снимать можно, в самой гнусной антисоветчине. Народ будет плеваться и ненавидеть нашу страну. Тетки в кримплене, старые коммунисты в потертых пиджаках со столь же древними орденскими планками, чекист с глазами убийцы, какой-то хрен неопределенного возраста с лицом сильно употребляющего, но зато с юбилейной медалькой «100 лет Ленину». Мне даже не по себе стало. Откуда их хоть собрали? Но ладно, не будем судить о людях по внешности. Других они быстро отпускали, и ничего.
– По комсомольской линии едет? Молодой какой, – сказала одна из кримпленовых дам.
Секретарь зачитала краткое резюме про меня. Это ожидаемо воодушевило народ. Особенно тот факт, что это уже третья капстрана за последний год. Да еще и премию какую-то давать собираются.
– Вы понимаете, молодой человек, в какое опасное место вы собрались? – прошамкал один из старых коммунистов. Этот был в синем пиджаке, остальные двое в коричневых.
Я сообщил, что понимаю и осознаю, но надеюсь на поддержку старших товарищей и представителей передового отряда нашей партии. Это я уже глядя на чекиста сказал. А тот сидел, будто не подключился еще, гипнотизировал какую-то точку в пространстве у меня над головой.
– А кто возглавил немецких коммунистов после предательского убийства товарища Карла Либкнехта? – никак не успокаивался дед.
– Клара Цеткин, – ответил я. Череда немецких тяжеловесных фамилий напрочь вылетела у меня из головы. Остальных товарищей я в упор не помнил.
– Хорошо. А еще кто? – любопытствовал событиями, происшедшими более чем шестьдесят лет, назад дед.
– Роза Люксембург, – вдруг неожиданно для себя вякнул я.
– Она была зверски казнена в один день с товарищем Либкнехтом! – стукнул сухоньким кулачком по столу любитель истории. – Как можно такое не знать?!
Старый козел демонстративно достал из кармана таблетки и вытряхнул одну себе в ладошку. Налил в стакан воды из казенного графина и выпил ее, шумно глотая, после чего победоносно осмотрел коллег. Знай наших, смогли прищучить!
Ветераны партийных заседаний тихо загудели на тему «посрамит» на своем полюсе стола, кримпленовые тетки молчали. И тут наконец-то включился представитель органов.
– Ну что же, товарищи, мы тут послушали Андрея Николаевича и пришли к выводу, что он является политически зрелым и достоин представлять нашу страну на международной арене.
И снова исчез из нашей реальности, оставив только немигающий аватар. Знаток немецкой истории обиженно засопел и потянулся к стакану.
– Очень хорошо, товарищи, что вопросов к товарищу Панову больше нет, – провозгласила дама, вначале впечатлившаяся моей молодостью. – До свидания, Андрей Николаевич.
И вот на хрена было это устраивать? С этими своими Кларой и Розой. Хорошее имя для женского дуэта, работающего в стиле кабаре. Как же вы мне надоели, честное слово!
* * *
Дождался Морозова. Его как раз про революционеров вообще не спрашивали. Как в анекдоте про экзамен. «Знаете, что была Вторая мировая война? Да? Ой как здорово, отличные знания, пять баллов!» Двинулись к Чазову. К тому времени у меня обида на старперов перегорела. Ведь главное – результат, так же? Вот и получили, что хотели.
Академик был занят. Что-то там у него решалось, куда-то звонила секретарша, с кем-то соединяла. Минут сорок, наверное. Только потом о нас сообщили. И то не сразу пустили.
Вот руководитель! Профессионал высокого класса! Только что из кабинета вопли доносились, строил по телефону кого-то, а тут – будто не было ничего. Спокоен, собран. Я бы осторожно добавил – похоже, доброжелательно настроен. Показал нам на стулья, мол, присаживайтесь. Мы седалища опустили, внимаем.
– Инструктаж еще не один будет, но я хотел бы в узком кругу, коллегиально, – доверительно начал Чазов. – Сами понимаете, событие не рядовое. Не хотелось бы опережать… но мы внесли предложение о наградах… – и он замолчал, давая нам возможность прочувствовать заботу и внимание.
Мягко стелет, гад. И тон неофициальный, прямо гордость берет, что такой человек с нами возится. Чего же взамен потребует? Деньги? Так сам сказал, что нам гроши достанутся. Выступить с осуждением израильской военщины? Так кому мы там нужны, чтобы нас слушать? Напишут о нас в местных газетках на пятой странице мелким шрифтом, а заявления и вовсе не упомянут. Не Нобелевка. Почетно, да. Но престиж не так велик.
– …поэтому еще раз обращаю ваше внимание: никаких несанкционированных контактов с прессой! – вырвал меня из раздумий голос Евгения Ивановича. – Даже если будут спрашивать совершенно невинные вещи. Понятно?
Мы закивали. В отличие от прошлых раз, где мы были одними из многих, сейчас совсем другое.
– Разрешите вопрос! – я чуть по-ученически руку не потянул.
– Да?
– Одежда. В приглашении указано, что мужчины во фраках…
– Напрокат возьмем. Франкфурт – город большой, там только оперных театров два. Деньги на это будут выделены, за свои не придется брать.
* * *
– Картошка пропала в магазинах.
Когда я вернулся домой, Аня лежала на кровати, задрав ноги вверх.
– И туалетной бумаги днем с огнем не сыщешь, – продолжила она список потерь.
– У тебя был забег по торговым точкам? – я устало прилег рядом.
– Ага. Два часа в очередях. Добыла синюю курицу на суп, моркови, лука, свеклу.
– Вроде картошка еще оставалась…
– На борщ хватит. Слушай, Панов, – Аня оживилась, подвинулась ко мне. – Сегодня в очереди услышала. Тварь какая-то рассказывала. Пока повернулась прищучить, убежала, гадина. Вопрос армянскому радио. В Программе КПСС записано, что к концу текущей пятилетки каждая советская семья будет обеспечена отдельной квартирой, к концу следующей пятилетки у каждой семьи будет холодильник, еще через пять лет – телевизор, а к построению коммунизма у каждой семьи будет вертолет. Спрашивается: зачем вертолет?
Послушно пожал плечами.
– Ответ: А вот вы представьте себе, например, что где-нибудь в Одессе или Москве в продажу вдруг выкинули копченую колбасу…
Я посмеялся, тоже вспомнил историю из этой же серии:
– Вопрос армянскому радио: Почему в магазинах нет мяса? Ответ: Потому, что свиньи вышли в люди, коровы вышли за офицеров, бараны защитили диссертации, а куры сдохли со смеху.
– Андрей, с питанием надо что-то делать. Ты там в ЦКБ никак не можешь прикрепиться к заказам? – практичная Аня ущипнула меня за бок. – Ты же уже давно там работаешь.
– Меньше года.
Я тяжело вздохнул. Последнее общение с Чазовым оставило тягостное впечатление. Какие уж тут заказы… Отработает премию и скинет меня с борта. Зачем ему такой проблемный сотрудник? Это пусть Андропов воюет со Щелоковым, а Евгению Ивановичу все эти интриги на хрен не сдались. Конечно, академик играет в команде КГБ. Поди, и звание у него есть. Зато у Щелокова – в замах тесть Брежнева. Суслов жив, история пошла другим путем – а каким именно, поди пойми…
– И швейцарские презервативы тоже йок, – Азимова принялась переодеваться в домашнее. – Я заглядывала в коробку.
– Ну… попробуем тогда способ…
– Нет, ты уж, пожалуйста, расстарайся, – Аня покачала головой. – От таких «проб» и «способов» детки случаются. А я рожать пока не планирую.
– Да? А что же ты планируешь?
– Свадьбу в зеркальном зале «Праги», медовый месяц на Золотых песках в Болгарии.
Невеста оглянулась на меня, засмеялась колокольчиком.
– Панов, сделай лицо попроще. Чего напрягся? Шучу я! Но детей давай и правда после свадьбы.
– А я что? Я на все согласный, – мой облегченный вздох услышало полдома.
– Кстати, папа звонил. Напомнил насчет автомагнитолы. Не забудь привезти ее из Франкфурта для председателя гаражного кооператива.
– Черт, список-то большой получается.
Я достал из кармана листок. В нем отметились уже примерно все. Давид просил купить ему часы Casio. С калькулятором! И даже притаранил рубли, которые я банально не знал, где менять на марки. А ну как прихватят? Вроде Чазов обещал чеки – можно и в «Березке» купить.
После выхода программы «Здоровье» из Орла позвонила мать. Быстро поздравила с премией, осторожно узнала, а смогу ли я притаранить из ФРГ видеомагнитофон? «Panasonic» или «Sony». Вместе с отчимом родственники собрали денег и уже даже выслали их почтовым переводом. Нормально так? Опять же – где брать марки? Попросить Паульсена из «Ферринга»? Мне же причитаются какие-то дивиденды? Разумеется, если компания вышла в плюс и уже успела что-то заработать… Но дивиденды, кажется, платятся по итогам года. Авансом? Нет, тоже лучше «Березка».
Для Симки Давид умолял приобрести новомодную джинсовую юбку. И даже выписал мне все размеры на бумажке. Юбка должна была стать первым мостиком к примирению с женой.
– Ну, может, и сработает, – Аня быстро просмотрела список, подчеркнула ногтем подарок для сестры, хмыкнула: – Серафима уже оттаяла, жалеет, что так быстро сбежала.
– Ага, надо было «князю» свернуть шею и потом подаваться в бега, – я забрал листочек, поинтересовался: – Тебе-то что привезти?
– У меня персональный перечень, – невеста гордо задрала нос. – Держи!
Я получил список невесты, и он был… Вполне разумен. Кроссовки и костюм «Адидас». Ага, размеры на всякий случай, тоже указаны. Всякая женская дребедень – лифчик, чулки, ого… противозачаточные таблетки. Я удивленно посмотрел на Азимову.
– Что ты вытаращился? Я тебе даже название таблеток написала!
Анечка покраснела.
– Отечественные чем не устраивают? Есть же импорт, «Гедеон Рихтер», немцы, югославы…
– Мама сказала, что гормонов много в них, – невеста засмеялась. – Усы будут расти.
– «Оврет», «Фемулен», «Микронор», «Экслютон»? – я присмотрелся к названиям. – Ладно, куплю. Надеюсь, на границе меня не будут сильно пытать. Срочно глотать я их не собираюсь.
Тут я задумался. Может, попросить Морозова помочь перевезти всю «номенклатуру»? Да он, небось, сам потащит кучу всего. У профессора – двое детей… Ладно, что-нибудь придумаю. Чазова попрошу!
* * *
«Летайте самолетами Аэрофлота!» – рекомендовала реклама. Мы и полетели. Чазов, Морозов, я и два переводчика. Понятно, из какой конторы эти деятели. Впрочем, нас они не доставали, так, рядом приткнулись. Жаль, конечно, что дьюти-фри еще не открыли, можно было бы затариться в дорогу недорогим бухлишком, да еще и за рубли. Но чего нет, того нет. С горя хотел купить в газетном киоске какую-нибудь буржуинскую газетку, тут тебе и простая «Таймс» из Лондона, и ее сестра из Нью-Йорка, но посмотрел заголовки и передумал. Читать, как говорится, не о чем. А стоит недешево. У меня книжечка есть, Анечка подогнала, язык совершенствовать. Кирпич в мягкой обложке, сборник всех рассказов про патера Брауна от товарища Честертона. Странно, почему на картинку поместили явно женский глаз. До этого я его не читал ни на каком языке, буду просвещаться.
Чазов, заметив обложку, удивленно хмыкнул и ничего не сказал. А переводчики к нам и близко не подходили. Сели в сторонке, начали о чем-то перешептываться. Ждать пришлось недолго, час с небольшим. Хорошо всё-таки с большими людьми летать: зал для депутатов – всяко приятнее. И кресла здесь с мягкой обивкой, и народу нет совсем.
Летели мы прямым рейсом до Франкфурта. Даже не думал, что сюда так просто из Москвы добраться. Настраивался до Мюнхена какого-нибудь, потом по земле. А тут вон как. Три часа – и на месте. Вообще красота.
Что плохо за границей – никак они не могут определиться, чего им надо. Вот у нас в стране две рекламы – Аэрофлота и сберкассы. Ну, стиральная машина «Вятка» еще. А здесь? Одних компьютеров пять штук насчитал: IBM PC, Commodore 64, Sinclair ZX Spectrum, Apple IIe и какой-то TRS-80. Ужас просто. И машины, те вообще весь остаток стен заняли. BMW E30, Citroën BX, Nissan March 2. Я такой модели не помню даже, а тут прямо за рукав хватают, купи, дорогой товарищ, не пожалеешь!
Тяжко, короче, живется тут людям, никак с выбором не определятся. У нас в сто раз лучше: что досталось, то и взял. И рад.
Ироничный настрой сбил погранец. Вот же скотина, и так паспорт этот несчастный повернет, и эдак. Только что на зуб не пробует. И взгляд недовольный. То ли его папа после войны у нас народное хозяйство долго восстанавливал, то ли маму тут денацифицировали до потери пульса. В любом случае, дорогой товарищ, ведете себя крайне непрофессионально. Эмоции дома проявлять будете, фрау своей. Я промолчал, конечно, а то с него станется, поведет проверять, не везу ли я в прямой кишке помощь фракции Красной армии, или как там главные местные террористы называются. Немчик что-то спросил, и тут вступил в разговор один из переводчиков, ответил за меня. Освоил смежную специальность, значит, не соврал.
– Чего хотел хоть? – спросил я, пряча паспорт в карман.
– Целью прибытия интересовался, – объяснил чекист.
– Данке шон, – пустил я в ход треть своего немецкого лексикона.
Пошли потом ждать наши чемоданы на ленте. Кто будет вам рассказывать про то, какой тут везде орднунг и вообще на высшем уровне, обязательно исключите из списка аэропорт Франкфурта. Грузчики здесь ни капли не торопятся. Обозревали мы пустую ленту минут двадцать, наверное. Или это у них такой бзик только в отношении «Аэрофлота»?
Зато встречать советский самолет собралось большое количество народу. Хотелось бы сказать, что половина города, но нет. Слегка не дотянули. Пара десятков всего. А ждали именно нас. Кому бы еще адресовать все эти плакатики «Зовиет цюрук!» и протестные крики? Да еще такие накрученные, раскрасневшиеся. Хоть и стоят за полицейским загончиком, но агрессия так и прет. Ой, а что это там на плакате? Я тормознул, схватился за висящий на груди «Зенит». Ну когда еще можно будет сфотографировать плакат «Панов гоу хоум»?!