Глава 31 · (Богдан)

Дверь подъезда захлопнулась с тихим стуком. От его тела шёл лёгкий пар, никогда ещё в своей жизни он не испытывал такую дикую ревность, как несколько минут назад. Зверь ворчал, но уже без злобы, ночью он хорошо перебесился, человек взял его под контроль.

Взглянув на Ваню, который задумчиво разглядывал его, потирая ушибленные рёбра. Богдан решил, что достаточно успокоился для предстоящего разговора.

— Извиняться не буду. Как рёбра, не сломаны?

— Нормально, но синяк будет знатный. У тебя тяжёлая рука.— Ваня сразу обозначил себя, как равного.

— У тебя хорошие рефлексы.— Они опять замолчали, изучая друг друга.

— Если обидишь её — порву!

— Вот это вряд ли.

— Вряд ли обидишь или вряд ли порву?— Ваня нагло ухмыльнулся, глядя в нахмуренное лицо. Он был на полголовы ниже и легче килограммов на двадцать.

Огромная лапища пудовой гирей легла на плечо. Ушибленные рёбра свело судорогой, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— А сам, как думаешь?— Богдан убрал руку.

— Ты её уже обидел…

— С этим мы разберёмся сами.

— Послушай, мужик, моя сестра не игрушка и не приз. Я знаю про условие. Ты понимаешь, насколько всё серьёзно для неё?

— Только потому, что ты для Таси много значишь — отвечу. Для нас обоих всё очень серьёзно.

— Она знает, кто ты?— Вопрос, заданный ровным голосом, камнем повис в воздухе. Ваня сузил глаза и очень внимательно следил за реакцией.

— А кто я?— Богдан старался, чтобы его голос звучал спокойно, но, зверь, почуяв опасность, поднял шерсть на загривке.

— Перевёртыш, оборотень, не человек.— Ваня говорил уверенно, но руки сжались в кулаки, ожидая удар.

— Интересная фантазия…

— Это факт, кто ты во второй ипостаси? Судя по размерам, медведь?

— И откуда ты это взял?— Богдану внезапно стало очень любопытно, никогда ещё, он не слышал правды в лицо от непосвящённого. А то, что Ваня не посвящён в детали, он мог гарантировать.

Понимая, что удара не последует, Ваня опять расслабился, но смутился.

— Встречался…— туманно ответил на вопрос.

— И где же?

— Друг у меня…из ваших…волк. Настя знает?

— Нет. Не советую трепать языком.

— Значит, правда…— Ваня растерялся, сам до конца не веря, что угадал.

— Правда бывает разной. Твой друг, он не в системе?

— Система?

— Система, организация, называй как хочешь. Запиши мой номер, может, пригодится. И запомни, Тася всё узнает, но от меня и только тогда, когда это будет безопасно. Надеюсь, мы правильно поняли друг друга?— Богдан вскинул брови, ожидая ответ.

— Понял.

— Вот и хорошо, а теперь мне надо к ней.

Не прощаясь, Богдан скрылся в подъезде. Подойдя к двери в квартиру, он замер. От предстоящего разговора многое зависит. Выдохнув, Богдан легонько толкнул дверь рукой, она медленно распахнулась. На него обрушился запах Таси, погружая в пучину блаженства. Он ясно видел её хрупкую фигуру, застывшую во мраке коридора. А потом услышал протяжный вздох и не думая, шагнул вперёд, подхватывая на лету гибкое тело.

— Ты пришёл!

— Конечно, милая, я не мог по-другому! Пригласишь в гости?

— Богдан, Зинаида Петровна вот-вот проснётся, она ранняя пташка.

— Тебя волнует, что она подумает?

— Нет, что ты, просто неловко.

— Тогда угостишь меня чаем?

Тася кивнула, говорить не хотелось, тоска, глодавшая изнутри, отступила. Богдан нежно провёл губами от уха до скулы.

— Как же мне тебя не хватало. Безумие, какое же безумие…Тася, милая моя, хорошая.— Он осыпал лёгкими поцелуями лицо, шею, ключицы.— Прости меня, я не мог поступить по-другому.

Его качало на волнах нежности. Он физически не мог отпустить её сейчас. Но сладкая нежность и ощущения манящего тела, раздували огонь вожделения. Не здесь и не сейчас. Но как же сладко. Впитывая их взаимное возбуждение, Богдан пытался «прочитать» Тасю. Он ещё перед операцией уловил изменения. Тася избегала его и прятала глаза, думая, что хорошо замаскировалась. Она не понимала, что он смотрит не глазами, а тем, что нельзя обмануть, просто изменив внешность. Запах, вкус, голос — вот что для него важно!

Богдану было тесно и неуютно в крошечной квартире. Занеся Тасю на кухню, он поставил её на пол и пошёл мыть руки. Микроскопическая ванная, в которой он с трудом развернулся, стукнувшись бедром о стиральную машинку. Приходилось пригибаться, чтобы не задеть головой дверной проём.

Вернувшись на кухню, он прислонился к холодильнику, заняв собой практически всё свободное пространство. Наблюдая, как Тася в коротком халатике тянется к верхней полке, он любовался на стройные ноги. Край одежды задрался, обнажая шортики, обтягивающие аппетитную попку. Рот наполнился слюной, а руки сами потянулись к её талии. Он тесно прижал её, шумно дыша в затылок.

— Я помогу.— Но не сделал ни малейшего движения. Так они и стояли, наслаждаясь друг другом. Богдан был на гране. Его тело требовало большего, но чуткий слух улавливал присутствие постороннего человека за стенкой. Наконец, оторвав от неё одну руку, взял коробку, за которой тянулась Тася.

— Вот.

— Спасибо.

Вода закипела, чайник издал противный щелчок.

— Ты присядь, пока я готовлю.— Тасины рука заметно дрожали.

Богдан осмотрелся: крошечный стол, за ним кресло у окна и хлипкий табурет напротив. Кухонные шкафы старые, ещё советские, всё ветхое и хрупкое.

Аккуратно сев на, протестующе скрипнувший, табурет Богдан постарался убрать свои длинные ноги с прохода, но задел стол, который недовольно покачнулся.

Тася обернулась на звук и тихо засмеялась.

— Что?

— Вчера на этом месте сидел Ваня и знаешь, и я на секунду подумала, как было бы, если на его месте сидел ты.

— И как?

— Странно, ты не вписываешься в интерьер—Тася опять тихо засмеялась.

— Почему?

— Наша кухня жмёт тебе в плечах…

Они смотрели друг на друга. Такая обыденная, домашняя ситуация. Тася в пижаме, уютная и родная, собирает на стол. Богдан ни за что не променял бы эти мгновения на все богатства мира. Именно сейчас, находясь на крошечной кухне на окраине Москвы, они были ближе друг другу, чем когда-либо раньше. Простые бытовые мелочи складывались в важный ритуал совместной жизни. Тихий разговор ни о чём, случайные касания—время, принадлежащее только им.

— Я бы многое отдал за возможность видеть тебя каждое утро вот так, домашнюю растрёпанную и только мою. Мне неважно место, главное — ты рядом!

Хлопнула дверь гостиной, и через секунду на пороге кухни возникла старушка с аккуратным пучком седых волос. Она удивлённо смотрела то на Тасю, то на Богдана.

— Ваня за ночь подрос немного!— Лукаво улыбнувшись, она не делая даже попытки пройти дальше.

— А вы с юмором.— Богдан поднялся и выпрямился во весь рост, стараясь не смахнуть ничего со стола. — Меня зовут Богдан.

Тася покраснела и тихо произнесла.

— Доброе утро, Зинаида Петровна! Проходите на своё место, я уже чай заварила, сейчас налью.

— Спасибо, дорогая, но третьего моя кухня не вместит. Не буду вам мешать, дети.

Богдана уже давно никто не называл ребёнком, — он широко улыбнулся, ему понравилась старушка. От неё веяло теплом и какой-то особой нежность, свойственной очень немногим людям.

— Ух! Горяч! Будете так улыбаться, Богдан, уведу вас у Настеньки! Теперь мне понятно, почему она живёт на работе! — Посмеиваясь, она развернулась и ушла к себе.

От смущения, Тася закрыла лицо руками.

— Тася…

— Что?

— У тебя уши покраснели. Пьём чай и гулять, у нас внеплановый выходной, проведём его с пользой. Там и поговорим…

— Ладно, но учти, я ещё злюсь на тебя.

У Богдана не было чёткого плана, куда ехать, ему было важно только одно — Тася рядом. Обсудив варианты, они остановились на парке Архангельское. Атмосферно, недалеко и в будний день немного народу.

Гуляя по ухоженным дорожкам, разговор крутился вокруг нейтральных тем. Они как будто тянули время, боясь нарушить хрупкое равновесие.

— Давай присядем — Богдан решил за двоих.— Тася, скажи, что случилось перед операцией? Только не увиливай, я всё равно пойму, что ты говоришь неправду…

— А ты? Ты расскажешь всю правду?

— Я честно отвечу на твои вопросы.

— Вчера в столовой ко мне подсела Маргарита Сергеевна…— Богдан внимательно слушал, не перебивая, в целом, он ожидал чего-то подобного…— Она много чего мне высказала. Я понимаю, что за неё говорило уязвлённое самолюбие. Но тем не менее в её словах была правда.

— Только мы решаем, что правда, а что нет, если это касается наших отношений.

— Богдан, я не слепая и не настолько наивная, прежде чем я расскажу тебе свои опасения, хочу задать несколько вопросов.

Богдан утопил её ледяные ладошки в своих, больших и тёплых.

— Как ты видишь своё будущее?

— С тобой!

— Это очень абстрактно. Опиши!

— Я хочу засыпать и просыпаться, видя твоё лицо.

— Даже когда я покроюсь морщинами?

— Для меня это не имеет значения, Тася.

— Ты хочешь детей?

— Только, если это будут наши дети.— Богдан ответил сразу: ни секунды ожидания. Пальцы, покоящиеся в тёплой колыбели его ладоней, дрогнули. Глаза Таси светились, одухотворённое лицо сияло нежностью.

— Тогда всё, что сказала Маргарита Сергеевна, не имеет значения. И последний вопрос, Богдан, почему ты бросил меня вчера?

Это было самый сложным. Как передать то, что творилось у него внутри? Отчаяние, страх и бессилие. Немыслимый коктейль, безумный. Смесь человеческих эмоций и инстинктов зверя. Человек—врач, хирург, профессионал потерпел поражение в борьбе за жизнь. Смерть — это всегда финал. Миша был достоин прожить долгую жизнь, до финиша многое успеть. Именно поэтому Богдан никогда не оперировал детей. Они не умеют лгать и претворятся, он чувствовал их гораздо острее взрослых. Но желание отстоять Мишу, удержать его на этой стороне, было сильнее той боли, которую Богдан ощущал, глядя на его истерзанное болезнью тела. Он рискнул и проиграл. Как объяснить, что каждый умирающий нейрон Мишиного мозга, выжигал пустоту внутри его искалеченного нутра. Вселенная не терпит пустоты, на её месте рождается новый мир. Это может быть мир света, а может, тьмы. Свет не зажигается от отчаяния. Инстинкты Зверя, скрытого внутри человека, запускают программу самозащиты, когда контроль человека ослабевает. То секундное разочарование, мелькнувшее в глазах Таси, когда прозвучали слова: «Время смерти…», Зверь воспринял угрозой для себя. Он разорвал путы контроля и рванулся вперёд. Зверь жаждал крови! Неважно чьей, люди, стоя́щие вокруг остывающего тела, для него лишь помеха. Единственное человеческое существо, которое имело значение для него — Тася. И сейчас произошло то, что пошатнуло её веру в силу Зверя. Он ловил волны беспомощности и растерянности Таси, но был не в силах помочь. Это рождало тьму. Невероятными усилиями, человек принял решение за двоих — уйти, спасая ни в чём не повинных людей и своё будущее. Прошедшая ночь была страшной. Богдан гнал машину с бешеной скоростью, стараясь уехать как можно дальше. Дать Зверю выместить злобу и страх, тем единственным способом, которым он умел. Чудом не разбившись, доехал до Ржева. Бросив машину на обочине, углубился в лес и там отпустил контроль. Следующие несколько часов помнились смутно, как будто отрывки из чёрно-белого кино. Зверь бесновался, разрушая всё вокруг, потом напал на след и долго выслеживал добычу.

Матёрый медведь, нагулявший жир, перед зимней спячкой. Они схлестнулись в кровавом поединке силы. Бой равных. Зверь победил. Он перегрыз противнику глотку, оставляя его тело на растерзание более слабым хищникам. У кого-то сегодня будет пир. Около двух ночи Богдан очнулся на берегу маленькой речушки. Смыв с тебя кровь и пот, оценил стояние. Терпимо. Надо назад, к Тасе, теперь можно. Обратная дорога была гонкой со временем. Он оставил её в переломный момент, хотя обещал поддержать, из двух зол выбрав меньшее. Теперь надо успеть. Если бы его кто-то спросил, «что ты хочешь успеть» он бы не ответил. Голый инстинкт, а ему он доверял.

Когда он увидел её в объятиях другого, незнакомого мужчины, Зверь с новой силой рванулся. Ваню спасло только одно, Тася шагнула к нему без раздумий. Он чуял радость и облегчение в её порыве. Ни страх, ни сомнений, только надежда.

— Тася, я не мог поступить по-другому…Не прошу понять, только поверить! Когда-нибудь я обязательно расскажу всё, но не сейчас. Ещё не время, родная.

Тасины глаза наполнялись слезами. Голубые бездонные озёра. Там в глубине было скрыто их будущее.

— Верю тебе, Богдан.— Она подняла их сцепленные руки и прижалась губами. А потом обняла, крепко прижав его голову к груди.

Богдан ощутил тёплые капли, упавшие на шею.

— Не плачь, Тася…

— Я так за тебя испугалась…— Она порывисто отстранилась и, схватив руки, стала внимательно рассматривать костяшки пальцев.— Богдан, я слышала удар, а потом увидела след на стене и кровь…Ты мог повредить свои пальцы!

— Мог, но, как видишь, не повредил…

— Странно, царапины выглядят старыми…

— На мне всё быстро заживает…— Полуправда лучше, чем ничего.

Он действительно раздробил две костяшки у основания на указательном и среднем пальце, лучезапястный сустав треснул, но боль помогала оставаться в сознании. Пока он мчался от города, рука опухла, любое движение причиняло невыносимо боль, но Богдан терпел. Только бы доехать, не потерять сознание, не отключится. Это того стоило. После оборота всё зажило, кости срослись, кожа затянулась, только светлые рубцы напоминали о травме. Через неделю не будет и их.

— Давай ещё пройдёмся или ты замёрзла? Хочешь, поедем обедать?

— Давай обедать…ты, наверное, голодный!

— Как дикий зверь — невесело усмехнулся Богдан.

Они нашли маленькое кафе неподалёку, не модное, но уютное, семейное. С детским уголком, где возилась пара малышей, пока родители отдыхали. Пока несли их заказ, пара за соседним столиком расплатилась и начала собираться. Мужчина подошёл к детской площадке и с улыбкой позвал маленькую, белокурую девочку. Подхватив её на руки, он засмеялся и состроил ребёнку глупую рожицу, отчего девочка восторженно залепетала. Красивая, молодая женщина держала на голове тёплый комбинезон. Они слаженно одели ребёнка и, усадив в коляску, направились к выходу.

Тася безотрывно следила за ними, кусочек невольно подсмотренной семейной идиллии. На её лице застыло мечтательное выражение, она как будто примеряла на себя чужую жизнь.

— Ты хочешь так же?

Тася смутилась, но не стала отнекиваться или переводить тему.

— Я никогда раньше не задумывалась о семье и детях, Богдан. На первом месте всегда была учёба и желание стать хирургом.

— Никогда не фантазировала о семейной жизни? А как же девичьи мечты о красивом белом платье?

— Я мечтала о красивом белом халате…Всё остальное…Как тебе объяснить, конечно, я представляла себя замужем, но абстрактно, не имея в виду никого конкретного. Идеальная картинка, муж, ребёнок, все безлико.

— А сейчас?

— А сейчас они обретают лица…

Расставание далось Богдану тяжело. Пустой дом, тишина и одиночество…он так больше не хотел. Да и не мог…Тася, закрыв за ним дверь квартиры, как будто лишила его света.