Глава 37

Тася проснулась от чувства зверского голода. Богдана рядом не было, но снизу тянуло умопомрачительно вкусным запахом. Она потянулась и с удовольствием притянула к себе соседнюю подушку. Родной запах успокаивал. Тася лениво сползла с кровати и залезла в шкаф на половину Богдана. Ей очень захотелось надеть его рубашку.

Она медленно спускалась по лестнице, наблюдая, как Богдан что-то колдует на кухне. Он был в домашних штанах, низко сидящих на бёдрах. На коже спины и груди выделялись бледно-розовые полосы, больше ничего не напоминало о вчерашнем.

— Доброе утро, малыш! Будешь завтракать?— Богдан широко улыбался, глядя, как его женщина, одетая в его рубашку, неспешно спускается на кухню.

— Доброе, милый! Я ужасно голодная!

— Это нормально в твоём положении! Ребёнок требует много энергии.

— А как же токсикоз?

— Он бывает далеко не у всех…С нашими детьми всё не так, как с обычными…

— Почему?

— Садись, расскажу, что знаю сам.

Тася села напротив Богдана и сложила руки перед собой. В широком, расстёгнутом вороте его рубашки отчётливо виднеется красная метка на шее. Он протянул руки и осторожно погладил пятно.

— Больно?

— Нет, хотя выглядит свежим укусом…что это Богдан?

— Метка…Знак того, что ты моя женщина, моя самка. Для других оборотней это однозначный сигнал, тебя трогать нельзя. Тот, кто осмелится на это, подпишет себе смертный приговор…

— В смысле, Богдан?

— Я начну сначала, Тася…— Богдан поставил перед Тасей глубокую тарелку, наполненную рукколой, сбоку лежали ломтики лосося, яйцо пашот и хумус. На отдельной тарелке горкой возвышались обжаренные тосты, а рядом пиала со сливочным маслом.— Ты пока ешь…

С рабочей поверхности Богдан переставил прозрачный чайник с травяным настоем и две кружки.

— Спасибо, Богдан, всё очень вкусно!— Тася разлила чай по кружкам.

— У нас нет своих женщин…странная прихоть эволюции. Оборотни мужчины, вынуждены выбирать человеческих женщин, и не всегда этот выбор основан на добровольном согласии самки…Инстинкт размножения заложен природой, как один из основных для сохранения вида, но всё не так просто…Для большинства из нас, выросших в интернатах или на улицах, отношения между мужчиной и женщиной, в человеческом понимании, недоступны.

— Как это?

— Мы не знаем семьи, Тася. Те, из нас, кому посчастливилось вырасти в полной семье, очень редко встречаются. Наш ребёнок будет таким…

— Но почему так происходит?

— Люди могут жить вместе по разным причинам, и это не всегда любовь…для нас так невозможно. Если зверь не выбрал конкретную женщину, то ничего, кроме удовлетворения сексуальных потребностей невозможно. Переспали-разбежались, всё. Вот от таких случайных контактов и рождается большинство оборотней.

— А если зверь выбрал женщину?

— Это навсегда, Тася. Такое бывает очень редко. Это великое счастье и проклятие одновременно…Моя жизнь, теперь, полностью зависит от тебя. Я не выживу, если с тобой что-то случится. Первым умрёт зверь, а за ним умрёт тело…

— Боже, Богдан! Это страшно!!! Я не хочу так…

— Родная, это не зависит от нас…Это просто факт…

— Ты поэтому давал мне время?

— Да…Пока не стоит метка, не произошёл половой контакт, шанс выжить есть. Будет плохо, да и существование не будет полноценным, но жизнь сохранить можно.

— И ты, зная это, всё равно рискнул?

— Тася…это не риск, это неизбежное…

— А дети, расскажи про них…

— Обычно беременность проходит очень легко, многие женщины узнают о ней случайно и уже после того, как прошёл срок возможного легального аборта…Это часть защитного механизма…— Тася при слове аборт, сцепила руки на животе, так бы защищая своё дитя.

— А дальше? Разве анализы не показывают какие-то отклонения? А УЗИ?

— Без отца-оборотня рядом, дети начинают оборачиваться поздно, и до этого момента, каких-то существенных отличий от обычных детей нет. В этом кроется основная угроза. Мать-одиночка, зачастую из неблагополучной семьи, внезапно обнаруживает, что её ребёнок не совсем человек. Дальнейшее развитие событий делится на три варианта. Первый, распространён для крупных городов—ребёнка начинают исследовать врачи, и тогда специалисты Особого Отдела получают нужные данные и вовремя успевают вмешаться. Ребёнка и мать забирают под юрисдикцию межвидового контроля. Второй, типичный для сельской местности, от ребёнка избавляются, не убивают, нет, просто увозят в лес и бросают…А третий,самый редкий, мать ото всех скрывает особенности ребёнка, воспитывает его сама, никому не доверяя, к врачам не обращается…

— А как же родные и близкие?

— Тася…оборотни, обычно выбирают сексуальных партнёров из своей среды, а это не высшее общество, и даже не средний класс…Зачастую это почти самое социальное дно, там нет благополучных семей…Те из нас, кому посчастливилось вырасти в интернате, очень тщательно следят за контрацепцией, вероятность случайного зачатия практически исключена. Счастливчики, выросшие в семье, тем более внимательно подходят к выбору партнёрши. Бесконтрольное размножение удел тех, кто вовремя не попал в систему. И очень многие из них по другую сторону закона…Подобное порождает подобное…

— А ты, Богдан? Какой вариант из трёх твой?

— Мой вариант…Он не типичный, Тася…

— Ты говорил, что потерял мать в шесть лет. А отец? Что ты про него знаешь?

— Я потерял её гораздо раньше…Про отца ничего не знаю. В целом, первые годы жизни, удалось восстановить примерно, со слов соседей. Свиридов нашёл меня на хуторе недалеко от маленького сибирского городка Радужный. Я сидел медвежонком на цепи в собачьей будке.

— Боже! А где была мать?

— В доме…Она сгорела вместе с ним.

— Что произошло?— Тася смотрела огромными глазами, в которых плескался страх и неприятие давних событий.

— Всё, что я знаю, выяснило следствие и Свиридов…Моя мать со своими родителями жила на хуторе. Они были то ли, староверы, то ли сектанты, вели затворнический образ жизни. Мать была очень красивая…но родители считали это большим грехом или типа того…Когда мать подросла, на неё стали заглядываться мальчики. В восьмом классе родители забрали её из школы и больше не пускали в «рассадник греха». Жили скромно: пасека, огород, летом грибы-ягоды, иногда охота или рыбалка. Излишки продавали на рынке. Мать была спокойной, покладистой, но «не от мира сего», как говорили соседи.

Когда ей исполнилось двадцать, отец скоропостижно скончался. Две женщины на лесном хуторе, но они остались. Где-то через год мать поздно возвращалась домой с торга. По дороге её изнасиловали. Никаких подробностей я не знаю, кроме того, что мать стала ещё более замкнутой и странной. Заявление в полицию написали, но особо никого не искали. О своей беременности мать узнала, только когда живот вырос. Делать было нечего, родила. В бане возле дома. Ни у каких врачей, естественно, не наблюдалась. Пришла, только для того, чтобы свидетельство о рождении сделать. Когда вернулась домой, нашла бабку, уже мёртвой. Обширный инфаркт…

Мать осталась сиротой, с младенцем на руках, в тайге. По всей видимости, вскоре я обернулся на её глазах…Это добило и так нестабильную психику. Эпизоды параноидального бреда сменялись минутами просветления. Я не погиб в младенчестве, именно потому, что оборотень. Когда сознание было ясное, она занималась мной, кормила, играла… в моменты помутнения становилась агрессивной, тогда я оборачивался и бродил вокруг дома. Соседи иногда приходили на хутор за мёдом, видели медвежонка, на все вопросы мать отвечала, что нашла в тайге сиротку, скорее всего, она действительно в это верила…Когда меня видели ребёнком, подозрения возникали, но никто не хотел вмешиваться и брать на себя ответственность. Я плохо говорил, боялся людей, из одежды, какие-то тряпки.

С каждым годом состояние матери ухудшалось. Она становилась всё более и более невменяемой. За собой уже не следила, в доме не убиралась. Кое-как что-то делала по хозяйству, но скорее это были просто рефлексы, отработанные годами, чем сознательные действия. В дом я перестал заходить, для чувствительного обоняния, вонь, стоявшая в доме, была непереносимой. Большую часть времени я проводил в шкуре. Особенно зиму…Питался мёдом, разоряя уцелевшие улья, куриными яйцами, ну и какими-то корешками. Животные инстинкты помогали выживать.

Мать бродила по округе, полуголая, безумная, практически седая. Зимой она наткнулась на приезжих охотников, те пытались расспросить её, что случилось, но она несла бред. Они решили отвезти её в город для разбирательств, но мать, испугавшись громких звуков снегоходов, убежала, скрывшись в самой чаще.

Охотники оказались сознательными гражданами, бросив лагерь, вернулись в город и заявили в полицию. Участковый сразу понял, о ком идёт речь. Договорившись с охотниками, что те подкинут его на хутор, поехал с проверкой. В дом зашли с трудом, но ничего, кроме залежей всякого мусора, не нашли. Я смутно помню их приезд. Наблюдал издалека. Искать безумную женщину по заснеженному лесу дураков не нашлось, участковый составил протокол, записал охотников в понятые и, попросив подбросить его обратно, уехал с чувством выполненного долга. Мать вернулась через день, нашла меня в будке, которая уже давно служила мне домом. Надела мне на шею ошейник и посадила на цепь. Потом зашла в дом, и через несколько минут он вспыхнул, как свечка. То, что огонь не перекинулся на будку, — чистая случайность. Не было ветра. Я рвался, на цепи, как безумный, но моих сил не хватало, чтобы что-то сделать с цепью, а обернуться в человека и снять ошейник у меня не хватило мозгов. Я был уже больше животным, чем человеком…

Тася давно переместилась со своего места на колени к Богдану. По её лицу текли слёзы, оплакивая страшную судьбу ребёнка, который, несмотря ни на что, выжил. Тонкие пальцы гладили лицо, покрытое колкой щетиной. Она внимательно слушала историю, переживая вместе с Богданом.

— А как тебя нашёл Свиридов?

— Дым от пожара заметили местные и забили тревогу. К тому моменту участковый разместил в базе протокол осмотра дома и заявления охотников о безумной женщине в тайге. Полицейскую базу отслеживают спецы Особого Отдела, сложив разрозненные факты, они сделали вывод, ребёнок безумной женщины, у которого есть только свидетельство о рождении и больше ничего, потенциально может быть оборотнем. Свиридов в то время был начальником медицинской службы, увлечённый учёный, который грезил экспериментами. Получив сводку, его заинтересовал ребёнок, который, судя по всему, жил практически жизнью Зверя, а не человека. Свиридов срочно вылетел в Сибирь. В полицейском участке он оказался практически в тот же момент, как поступил сигнал о пожаре в тайге.

Приехав на хутор вместе с пожарными, Свиридов сразу приметил будку. Пока тушили то, что ещё горело, он нашёл меня…С подпалённой шерстью, наглотавшегося дыма, обессиленного от борьбы с цепью, но живого…Так, он меня и увёз с хутора, в звериной ипостаси. Никого не интересовало, зачем заезжему спецу медвежонок…Всех больше интересовал вопрос, куда делся ребёнок. На пепелище нашли останки женщины и только. Обыскав лес в радиусе нескольких километров от дома, постановили, что ребёнок пропал без вести. Всё равно родных больше не осталось.

У меня началась новая жизнь…Со мной долго работали специалисты…Сложнее всего было с речью, но упорство Свиридова дало плоды. Через полгода я уже догнал сверстников, но на контакт со взрослыми шёл не очень охотно. И тогда в моей жизни появился Кирилл, став практически единственным и лучшим другом. Он старше меня и довольно рано определился с будущей профессией, а я тянулся за ним. На фоне моего интереса к медицине Свиридов-старший придумал интересный эксперимент. Он решил, что моё обучение на хирурга-кардиолога, в случае успеха, откроет новые горизонты. Остальное ты знаешь…

— Невероятно, Богдан! Теперь я благодарна не только Добронравову, но и Свиридову-старшему. Ведь если не они, мы бы не встретились…

— Только им об этом не говори…не надо тешить их и так непомерно раздутое эго…— Богдан потёрся носом о щеку Таси.— Есть ещё кое-что, о чём ты должна знать…

— Не пугай меня, Богдан…

— Я связан контрактом, который истекает через пять лет, до этого времени я не имею права менять место жительства и место работы. Даже уезжать далеко от города и то не могу. У меня вживлён чип слежения, именно по нему наше положение выяснили без дополнительных координат. И последнее, Тася…теперь ты переходишь под юрисдикцию межвидового контроля…Когда мы завтра приедем в отдел, с тобой пообщается психолог, на предмет принятия ситуации. Будет несколько медосвидетельствований, также тебе надо будет встать на учёт по беременности к нашим врачам. Тебя обяжут подписать бумагу о неразглашении, это обязательное условие, никто из твоих родных не должен знать правды. Кроме Вани…

— Почему, кроме Вани?

— Он знает про меня, Тася. Скорее всего, Ваня уже подписал аналогичные бумаги. Помнишь его друга Лёшу?

— Да, симпатичный молодой человек, только всегда очень серьёзный…

— Симпатичный, говоришь?— Богдан подозрительно сощурил глаза. А Тася, проказливо хихикнув, погладила его по руке:

— Богдан, ну нельзя так…Я просто дразню тебя!

— Не надо так, Тася… Зверь, он шуток не понимает…Лёша тоже оборотень, Ваня давно об этом знает, но молчит…Когда мы с ним столкнулись, тогда утром, он сразу меня раскусил…

— А Лёша он как ты, медведь?

— Нет, он волк. Медведей мало…

— Скажи, Богдан, а твои неожиданные телефонные вызовы, также связаны с тем, кто ты есть?

— Да. Оборотни сильно здоровее обычных людей, но есть исключения. В основном это ранения в области сердца…Много наших работает в военных и полицейских структурах, иногда что-то идёт не по плану, тогда вызывают меня. Последнее время в городе неспокойно…Сейчас идёт передел власти, много жертв с каждой стороны.

— А обычный человек, хирург-кардиолог, не может помогать оборотням?

— Нет, Тася, таких специалистов просто нет. Обучать человека нашим особенностям долго, дорого и не рентабельно. Есть я, и меня пока хватает.

— Надеюсь, это всё, что мне нужно знать, Богдан?

— Всё, родная…

— У меня миллион вопросов, но я не готова сейчас к ответам…лучше буду задавать их постепенно.

— Как хочешь, Тася…Я всегда рядом…

— Богдан, а нападение на тебя больше не повторится?

— Не знаю…такого раньше не было…я не агент, не боец…Завтра Свиридов нам расскажет, что это было…если, конечно, узнаёт.

Они провели ленивый день. Занимались неспешным сексом, ели, спали и разговаривали. Обо всём на свете. Тася постепенно задавали свои вопросы, а Богдан очень обстоятельно на них отвечал. Уже, когда они собирались лечь спать, Богдану пришло сообщение: «Жду вас завтра к десяти, пропуска заказаны». Тася вздрогнула и неуверенно повела плечами.

— Тася, ты боишься?

— Немного.

— Не надо…ты со мной, тебя никто не посмеет обидеть!

— Я знаю…

Утром, вызвав такси, они приехали в отдел точно к назначенному времени. Кабинет Свиридова, большая светлая комната с длинным столом для посетителей, и столом поменьше, за которым сидел генерал.

— Рад вас видеть, Анастасия, Богдан! Присаживайтесь. Богдан, ты поянил основное, я надеюсь?— генерал смотрел прямо в глаза, препарируя собеседника острым, как лезвие взглядом.

— Да, всё, что надо мы обсудили…

— Анастасия, вы все поняли?

— Да, конечно.— Она испуганно схватилась за руку Богдана, неосознанно прячась за ним.

— Хорошо. Тогда вас сейчас проводят к психологу, а мы пока с Богданом обсудим произошедшее.

Тасю увела красивая девушка-секретарь. Богдан непроизвольно дёрнулся за ней, но вовремя остановил себя, стараясь расслабить тело.

— Не дёргайся, ничего с ней не сделают, Богдан!— Свиридов устало провёл рукой по лицу и незаметно зевнул в кулак.— Прости, я ещё не спал…С вами закончу и поеду отсыпаться. Староват я уже не спать по двое суток…

— Удалось что-то выяснить, Дмитрий Яковлевич?

— Удалось, конечно…Вопрос, что теперь с этим делать…

— Поделитесь?

— А как же, Богдан. Ниточки тянутся на самый верх…тот, кому ты понадобился, не остановиться. У него власть, сила и влияние…причём по обе стороны закона…Имён называть не буду, это не имеет особого значения. Значение имеет следующее: его сын умирает, а помочь можешь только ты.

— Не понимаю тогда, зачем нападение, почему нельзя было просто обратиться за помощью?

— «Просто» ты бы отказал…Выслушай меня внимательно…потом хорошо подумай, и лишь потом дай мне ответ.

— Загадками говорите, генерал.

— Сын — оборотень. В системе не зарегистрирован. Отец, так ты понимаешь, тоже оборотень, поднявшийся на самый верх политического олимпа, обладающий огромными финансовыми возможностями и связями. Его сын далеко не положительный герой, а вечная головная боль влиятельного родителя. За ним только успевают подтереть один косяк, как он уже совершает другой, ещё более громкий. Досье я тебе дам почитать, чтобы не тратить время сейчас. Ко всему прочему, сынок ещё и наркоман со стажем.

— Разве такое возможно?

— Всё возможно, Богдан. Этот «золотой» мальчик гоняет по вене хмурого уже пару лет. Его зверь практически обезумел. На этом фоне он совершает невероятные по своей мерзости поступки…убийства, изнасилования, разбойные нападения. Много всего, Богдан. Но он неприкосновенный…дела разваливаются, свидетели забирают показания…А неделю назад у него отказало сердце. Его каким-то чудом успели посадить на ИК, но сам понимаешь, в обычную больницу его не отправишь. Тогда и взломали наши базы, искали конкретного специалиста и нашли — тебя. Но у тебя репутация та ещё, не желая терять время на разговоры, отец отдал приказ привезти тебя к нему любой ценой.

— Ни хрена себе…

— Это ещё не всё. Сын в критическом состоянии, ещё день, максимум два и конец. Попытаться помочь выжить откровенной сволочи или отказаться, выбор за тобой. Но, Богдан, не буду скрывать, если ты откажешься, отец будет мстить. Наших ресурсов хватит вас спрятать, но это всё, чем мы сможем помочь…вы будете жить в вечном страхе…

— Уж если всесильный Особый Отдел пасует перед возможностями таинственного «властителя» мира и толкает меня на помощь, откровенно преступному элементу, боюсь представить, кто же этот вершитель судеб…

— И не представляй, Богдан, поверь, тебе это не надо…Тем более сейчас…

— Я понял вас, Дмитрий Яковлевич, мне надо подумать. Отвечу, когда вернётся Анастасия.

— Хорошо…

Ещё месяц назад Богдан послал бы «лесом» всех, кто заикнулся о предложении помочь сыну, пусть и влиятельного человека, но наркоману и преступнику. А сейчас он задумался. Принципы— дело хорошее, но ему есть что терять…И если взвешивать на одной чаше весов жизнь никчёмного мажора, а на другой — жизнь Таси и его нерожденного ребёнка — выбор очевиден.

Скрываться всю оставшуюся жизнь Богдан вообще не рассматривал. Их загонят в угол как скот…Дмитрий Яковлевич чётко дал понять, силы Отдела не спомогут помочь.

Значит, надо торговаться…Пытаться получить максимум из «гнилой» ситуации. Потом все спрячут голову в песок…Слишком уж откровенно эта ситуация подрывает силу и авторитет руководства Отдела.

Вскоре вернулась Тася. Немного взъерошенная, с воинственным выражением лица и упрямо сжатыми губами. Обломали зубы, о его девочку…Внутренне усмехнувшись, Богдан обнял Тасю.

— Замучили тебя злые дяди?

— И тёти! Но всё прошло не так уж, и плохо…А как у вас со Свиридовым?

— А у нас в квартире газ, а у вас…Хорошо, всё Тася. Но я хочу у тебя кое-что уточнить. Скажи, когда ты сдашь аттестацию на хирурга-кардиолога тебе принципиально работать в одной из московских клиник? Или главное, помогать людям, а где неважно?

— Богдан, мне важно, чтобы рядом был ты и в будущем, наш ребёнок, а всё остальное совершенно неважно.

— Хорошо…

— Что опять происходит?— Тася устала, потёрла переносицу, изучая такое родное, такое любимое лицо своего мужчины.

— Ничего…Просто поинтересовался…Ты все бумаги подписала?

— Да, всё подписала, мне выдали направление в ваш медцентр к гинекологу…

— Ну вот и отлично, на днях съездим туда, а пока мне надо перекинуться парой слов со Свиридовым. Подождёшь?

— Конечно, Богдан, иди.

Генерал смотрел в окно.

— Что надумал Богдан?

— Моя ситуация весьма неоднозначная. Не буду лукавить, спасать откровенного ублюдка, мне совершенно не хочется, но и подставлять семью под удар ради принципов тоже. Я так понимаю, что Отдел находится в очень уязвимой позиции. Не знаю, кто этот человек, но он не только меня держит за яйца…Чем он может навредить Отделу? А, Дмитрий Яковлевич? Хотя…банально…деньги?

— Да, ты прав, в его власти урезать финансирование…

— Тогда, получается, что моё согласие полностью в ваших интересах…

Свиридов поморщился, но нехотя кивнул.

— У меня есть одно условие!

— Только одно?— Невесело отозвался генерал. Судя по тому, как он поджимал губы, ситуация не доставляла ему ни малейшего удовольствия. Большой удар по самолюбию, понимать, что ты далеко не всесильный начальник Особого Отдела, а простой человек, который вынужден прогибаться под обстоятельства.

— Я попробую помочь, но мне нужна свобода!

— Что ты хочешь?

— Вы убираете чип слежения, и я с женой переезжаю вглубь страны. У нас есть много профильных больниц, не в столице, где мы можем работать.

— Хм…Я ожидал чего-то подобного… Ты же понимаешь, что Отдел не может тебя отпустить совсем. Ты единственный специалист в своём роде. В Красноярске есть Федеральный центр сердечно-сосудистой хирургии, а в пригороде Восточно-Сибирский филиал нашего ведомства…Чип с тебя снимут.

— Приемлемо…Как только моя жена получит аттестацию, мы переедем. Мой сын должен родиться ближе к природе. На воле!

— Если мы все обсудили, отвези жену домой. За тобой приедут, чтобы отвезти к пациенту.

— Мы поедем вместе…Анастасия будет ассистировать.

— Даже так? Хорошо, Богдан, тогда лучше не терять время…вас могут забрать прямо сейчас.

— Договорились.

Богдан оказался прав в своих умозаключениях, но прав ли он, решив за себя и Тасю переехать из столицы? А если она будет против…Богдан знал наверняка, что его ребёнку однозначно будет лучше ближе к настоящему лесу, а не тому жалкому подобию, что можно найти в Подмосковье. Но полностью исключить нежелание Таси покидать Моску исключать нельзя.

Она встретила его тревожным взглядом. Тася сидела на стуле для посетителей, обхватив живот руками. Богдан мгновенно прощупал её на предмет самочувствия. С каждым днём он всё лучше и лучше чувствовал Тасю на ментальном уровне. С каждым днём беременности эта связь будет только укрепляться. Боли нет, только лёгкая тревога…

— Тася, всё хорошо?

— Да, за тебя волновалась…

— Всё нормально, но наши планы немного поменялись, родная…Нам нужно съездить к одному очень важному пациенту… Договорились?

— Конечно, раз ты говоришь, что пациент важный…

— Умница, моя.

Их забрали прямо от центрального входа. Большой чёрный минивэн и за ним джип охраны. Внутри их встретил солидный мужчина в костюме. Пассажирские сиденья в минивэне были расположены друг напротив друга. Так что ничего не мешало смотреть собеседнику в глаза.

— Богдан Тахирович, Анастасия Игоревна! Я уполномочен принести вам извинения за недавний инцидент. Наши люди слишком буквально восприняли приказ…

Богдан сжал Танину ладошку, как бы предупреждая молчать.

— Извинения приняты.

— Тогда позвольте вам передать карту пациента. За время дороги, как раз успеете всё изучить.

Богдан взял тонкую папку и посмотрел на Тасю.

— Наш пациент не совсем обычный…Но с точки зрения биологического строения, отличий нет. Ты пока смотри анализы, а я ознакомлюсь с остальным, потом поменяемся и обсудим.

Мужчина сидел с абсолютно непроницаемым лицом. Как будто всё происходящее было обычным явлением. В машине стояла тишина, прерываемая шуршанием бумаг. Наконец, Тася оторвалась от чтения.

— Что скажешь?— Сейчас Богдан был только врачом, профессионалом, который готовится к ответственным манипуляциям. Безэмоциональный голос с резкими нотками. Чётко и по делу.

— У пациента прямые показания к замене сердца…Но, при текущем состоянии, это исключено, плюс наличие в крови…хм…героина? Ни одна комиссия не одобрит донорский орган для такого пациента…

— Одобрение комиссии не требуется.— Сопровождающий внезапно вклинился в разговор.

Богдан бросил на мужчину взгляд, как будто запустил кинжал.

— Прошу вас воздержаться от комментариев. У нас мало времени!— Мужчина, ничуть не смутившись, отвернулся к окну. Он рассматривал город, пролетающий за окном, с интересом туриста.

— Анастасия, это игра. Условия такие: можно рассматривать все варианты, которые подходят в голову, без оглядки на стандартные протоколы. Ограничений нет.

— Тогда надо чистить кровь…Потом вводить антагонистов опиоидных рецепторов, смотреть динамику и только после того, как состояние стабилизируется, приступать к трансплантации.

— План, в целом верный, для человека. Но пациент не совсем человек…— Богдан с удовольствием отметил, что на Тасином лице не прогнул ни один мускул.— Очистить кровь, можно и нужно, убрать тягу—безусловно, только трансплантация невозможна. Увы, она гарантированно убьет пациента…

— Что тогда?

— Нужно помочь регенерации сердца.

— Но это не возможно у взрослого человека…Пока…

— У человека, не у оборотня.

— Я читала об исследованиях, основанных на вводе белка VEGF-C. Его применяют при лабораторной диагностике для восстановления лимфатической системы. По анализам видно, что иммунная система пытается восстановить погибшие клетки сердца, но длительность процесса спровоцировала воспалительный процесс. Это и привело к формированию рубцовой ткани и нарушению работы сердца. После использования белка VEGF-C будет ускоренное развитие сети лимфатических сосудов, что даст возможность устранить клеточный «мусор», и, как следствие, торможение иммунных клеток позволит сердцу восстановить сократительную функцию. Но это только теория, Богдан.

— Наша задача — помочь клеткам сердца, чтобы они выдержали оборот. Дальше организм запустит процесс регенерации в ускоренном режиме и справится сам. Молодец, Тася.

Богдан привлёк внимание мужчины. Он не посчитал нужным представится.

— Передайте хозяину, что нужно приобрести очищенный белок VEGF-C в виде готового лиофилизированного порошка. Он будет нужен через неделю.

К пациенту их допустили только после полного досмотра. Меры безопасности были такие, как будто они пытаются попасть в банковское хранилище, а не к больному. На кровати лежал бледный, одутловатый мужчина. Тёмные волосы, незаживающие язвы на лице, проваленные вены на руках, всё это чётко свидетельствовало о пагубных привычках. Богдану не нравился запах, исходивший от тела, времени меньше, чем говорил Свиридов. А от жизни этого мажора зависит слишком многое. Тася внимательно снимала показания приборов, записывая в специальные листы.

В палате всегда присутствовала медсестра и охранник. Они настороженно наблюдали за действиями врачей, но не вмешивались.

— Что с установкой для гемодиализа?— Богдан задал вопрос медсестре, но ответил охранник.

— Привезут через час.

— Хорошо.

Тася с удивлением слушала разговор. Кто же их пациент, если по щелчку пальцев в его распоряжение поступает дорогостоящее больничное оборудование. Хотя это не важно…

У странного пациента они задержались до самой ночи. Пять часов гемодиализа тянулись бесконечно. Тася успела немного вздремнуть. Анализы, после процедуры показали положительную динамику. Оставив распоряжения, что и в каких дозах нужно вводить, Богдан подозвал Тасю.

— Сейчас мы поедем домой, но завтра, после смены вернёмся. Гемодиализ придёться делать каждый день, это риски, но и тянуть нельзя…

Вызвав сопровождающего, Богдан скупо попрощался с персоналом и подхватив Тасю под руку, вышел. В машине он откинулся на спинку кресла, он притянул к себе Тасю. Она клевала носом, убаюканная монотонным движением.

— Вы доверяете персоналу?— Богдан старался говорить тихо, чтобы не потревожить женщину, уютно устроившуюся на его груди.

— Вполне. Есть сомнения?

— Есть. Пациенту подмешивают в капельницы серебряную воду. В здоровом состоянии она не способна навредить оборотню. Но в том состоянии, в котором находится пациент, она тормозит любые процессы. Проверяйте всех, кто имеет доступ…

— Понял.

Машина плавно затормозила у ворот их дома. Богдан разбудил Тасю.

— Приехали…

— Ой…простите, я, кажется, заснула…— Тася, осоловела моргая, пыталась стряхнуть остатки сна.

— До завтра и без глупостей!— Сопровождающий смотрел только на Богдана.

— До завтра!

Дома Тася устало опустилась на диван. Зверски хотелось есть и спать.

— А кто этот важный пациент?

— Это мой пропуск на свободу, Тася. Прости, что втянул, но оставлять тебя дома одну без присмотра не самое разумное решение.

— Пропуск на свободу?

— Помнишь, я тебе рассказывал про чип и контракт?

— Конечно, помню!

— Если я помогу пациенту, с меня снимут ограничения, мы будет вольны переехать куда угодно в пределах страны…

— Ого!

— Тася, прости, что не посоветовался с тобой, принимая решение, касающееся нас обоих.

— Что ты! Это небольшая плата за свободу…

— Тебе рожать в июле…Ребёнку нужна будет природа…А не чахлый подмосковный лесок за забором, Тася…

— Что ты хочешь сказать?

— Я предлагаю после того, как ты пройдёшь аттестацию уехать из Москвы. Свиридов подкинул идею рассмотреть Красноярск. Там есть Федеральный центр сердечно-сосудистой хирургии и наша спецклиника…

— А ты сам хочешь туда или только ради ребёнка?

— Я мечтаю убраться подальше из Москвы, Тася…Но если тебя такой вариант не устраивает, мы останемся здесь.

— Мне всё равно в декрет уходить, после экзаменов…Думаю, вариант с Красноярском вполне хороший!

— Тася, а у тебя нет желания расширить квалификацию за время декрета?

— Ты хочешь предложить мне специализироваться на сердцах оборотней?

— Да. У тебя отличный, аналитический ум, быстрая реакция и желание обучаться. Из тебя выйдет отличный кардиохирург, но профессия требует очень большой вовлечённости. При условии, что ты будешь не только врачом, но и мамой, вариант со спецклиникой отличный. Нагрузка там сильно меньше, есть возможность научной деятельности, причём в очень расширенном диапазоне, правда, без публикаций, увы…

— Знаешь, я думаю, это замечательная идея! Твои золотые руки многим помогают обрести здоровые сердца, но кто вылечит твоё? Я хочу иметь возможность помочь, Богдан! За восемь лет жизни в Москве я так и не приняла этот город…Сибирь мне ближе и роднее.

— Я люблю тебя, Тася…Ты даже не представляешь, как сильно…

— И я тебя, Богдан.