Глава 7 · (Богдан)

После собеседования время тянулось бесконечно. Хотелось по-скорее опять увидеть Анастасию Игоревну, Настю, как ее про себя называл Богдан. Ну какая она «Игоревна»? Она Настя, Настёна, Настенька…Анастасия—подходит для суровой дамы средних лет, не для хрупкой, молоденькой девушки. Несмотря на его некоторую рассеянность, день прошел очень продуктивно. Богдан успел написать несколько отчетов, которые оттягивал до последнего, подбил все карты, подготовил выписки и сделал кучу другой технической работы, которую обычно выполняли ординаторы, а ему приходилось самому. Но при выборе взять ординатора или мучится, он всегда выбрал последнее. В силу его природы, обучение других давалось очень тяжело. У него не хватало терпения объяснять по несколько раз, бесили элементарные ошибки и несвоевременная реакция. Иногда он был несдержан на язык, что, как показала предыдущая практика, сильно обижало молодые дарования и задевало их чувство собственного достоинства. Они жаловались, тогда еще старому заведующему, на психологическое давление со стороны наставника. Богдан только пожимал широкими плечами, как забыть кусок шовного материала в пациенте «ой, простите, ошибка, с кем не бывает», а как получить за это оправданный нагоняй, так «вы не имеете права, это откровенный буллинг». Безусловно, Богдан контролировал их действия на каждом этапе и пациента никто не зашивал с инородными предметами внутри, но сам факт того, что такое в принципе могло случится, вызвало дикую злобу на беспечную халатность его подопечных.

По должности, Богдан действительно был обязан заниматься наставничеством, но поскольку первый опыт вышел не то, что комом, но весьма и весьма далеким от идеала, Добронравов вынужден был соглашаться на компромисс: Давыдов изредка проводил общие теоретические занятия для ординаторов, взамен полноценного обучения.

Сейчас же Богдан с нетерпением ждал следующий день, когда снова сможет увидеть свою подопечную.

Обещанные себе два часа в зале прошли очень и очень продуктивно, помимо того, что Богдан тщательно проработал мышцы грудного отдела, кор и ноги, он проанализировал свою реакцию на девушку и приблизился к понимаю, что же так привлекло его зверя.

Во-первых запах— она пахла земляникой, но это был не запах парфюмерии или крема, это был запах ее тела. Во-вторых—отсутствие косметики на лице, зверя раздражали любые человеческие ухищрения по улучшению внешности. В-третьих— зверь не чуял запаха другого самца, вообще. И это последнее очень волновало его. Явное отсутсвие постоянного партнера или разовой связи в обозримом прошлом, провоцировало на немедленные действия. Его сущность требовала схватить и пометить собой, это безусловный животный рефлекс, который Богдан человек должен держать под тщательным контролем, пока. Пока не определится, что со всем этим делать…

Как ни странно, до утра зверь больше не беспокоил. Мирно спал, в ожидании новой встречи. Вот только под утро, когда снятся самые сладкие сны, Богдан ощутил неясную тревогу. Зверь внутри завозился, навострил уши и жадно втягивал воздух трепещущими ноздрями. Тревога беспричинная, но какая-то глубинная, как будто он что-то терял, сам не зная что.

Уже несколько лет Богдан снимал дом в стародачном месте в тридцати пяти минутах езды на машине от медицинского центра. Дом перестроили в девяностые на месте старой советской щитовой дачи. Участок находился в небольшом СНТ, очень удачно расположенном по границе довольно крупного лесного массива. Он был крайний у леса и на, счастье Богдана, в углу специально была проделана дополнительная калитка. Отсутствие современного ремонта в доме с лихвой компенсировалось возможность попасть в лес минуя любопытных соседей. Кстати и соседей, постоянно проживавших в поселке, было немного. И те были ближе ко въезду, а дома, вокруг участка Богдана оживали только с началом майских праздников и до середины октября. В остальное время вокруг была тишина и спокойствие.

В утренний и вечерний час пик время в пути могло непредсказуемо увеличится, однако, Богдан практически всегда проскакивал раньше, чем въезд в Москву, а потом и выезд наглухо вставал.

Этим утром Богдан ехал на час раньше обычного, так что ни встретил ни малейшего затруднения, это, а еще ожидание встречи, наполнили утро яркими красками и прекрасным расположением духа. От вчерашнего нервного напряжения, как будто не осталось и следа, но, безусловно, это временно. До первого косяка со стороны ординатора или коллеги, до первой спорной ситуации на операции, где Богдан опять выберет спасение жизни, а не бюрократию с подписью нужных бумажек, а потом огребет кучу ненужного головняка, всегда сопровождающего любое отклонение от протокола. Но все это будет когда-то потом, а пока, еще теплое солнце согревало холодное утро и даже город, постепенно закрывающий горизонт, не портил настроение.

Зайдя в отделение, Богдан сразу же пошел в раздевалку. Быстро переодевшись, подошел на пост, сегодня дежурила Маша, молоденькая, но вполне толковая медсестра. Пациенты ее любили, говорили рука легкая. Богдан подозревал, что дело было не только в руке, но и в характере, она была мягкая и очень добрая.

— Доброе утро, Мария, как ночь прошла?

— Ой, напугали, Богдан Тахирович, задумалась!—Девушка широко улыбнулась.— Хорошо ночь прошла, спокойно. Вот только Тимофей Ильич из четверной палаты буянил немного вечером.

— Чем на это раз он был неудовлетворен?

— Я как раз только на смену пришла, ему укол Вероника делала, ох и ругался он на нее…Игла тупая, руки кривые…Обещал сегодня жалобу написать…

— Разберемся, он сложный пациент.

— Спасибо! Да, кстати, вас в ординаторской ждет Анастасия Игоревна.— Маша невольно зевнула в кулак.— Простите, спать хочется жуть.

Но Богдан уже не слушал, он всем корпусом повернулся и быстрым шагом направился к ординаторской. Маша провожала его испуганным взглядом:

— И чем только новенькая успела его разозлить?— Неверно оценила маневр мужчины Мария.

Ситуация повторялась в точности как вчера. Настя у куллера, первый миг испуг в глазах, потом узнавание, а затем интерес. Богдан упивался эмоциями девушки. Они сели с разных сторон на диван, но мужчину, как стрелку компаса, которую разворачивает на север, разворачивало в сторону Насти. Он вытянул длинные ноги, почти касаясь ее.

Богдан рассказывал правила, а сам пожирал Настю глазами, она теребила кончик толстой русой косы и изредка поглядывала на него своими серьезными голубыми глазищами. А потом замерла взглядом на его губах, ловя, каждое слово. И Богдана понесло, зачем то начал предупреждать о личных отношениях вне работы. Хотя «зачем» как раз ясно, если зверь только почует намек на другого мужчину, мало не покажется всем.

«Блядство… плохо, очень это плохо. Ему же первому может снести башню и тогда ошибки могут стать фатальными».

Что бы разорвать сладкий морок, в который его погружал взгляд Насти, Богдан закончил свой монолог напоминанием о полном подчинении его приказам, надеясь на то, что столь явное проявление власти вызовет ее возмущение. Уж лучше злость, чем манящий взгляд.

Но Настя, как в трансе, не реагировала на внешние раздражители, все так же молча, зачарованно смотрела на его губы и теребила несчастную косу.

— Анастасия Игоревна, вам настолько скучно, что вы решили заснуть с открытыми глазами?—Грозно рыкнул Богдан. Девушка вздрогнула.

«Давай, милая, приходи в себя, а то сейчас плюну на все и завалю на этом диване, и никуда мы не пойдем, сольемся в единое целое, а потом ты меня возненавидишь, а я так не смогу…».

Девушка действительно пришла в себя, но вместо злости в ней проснулось опасное любопытство. Маленькая птичка решила подергать тигра за усы:

— Может я заядлая курильщица, тогда мне придется бросить, а это требует усилий и портит настроение…

Дурочка, заядлых курильщиков зверь чует за километр. Он бы даже говорить с ней не стал, если бы почувствовал хотя бы намек на запах.

— А если я выхожу замуж через месяц, мне надо разорвать помолвку, что бы сохранить свое место?

А вот это уже опасно, любого соперника порву к чертям, а потом начну разбираться…Но у людей так не принято…спокойно, Богдан, тише, расслабься, а то сейчас порвешь, нахрен, форму, да и Настю напугаешь. Сидишь тут, едва когти не выпускаешь.

— А вы выходите?— Вырвалось у Богдана.

— Нет…но…

Ну и все…Даже не думай, девочка, даже не думай…

Надо заканчивать разговор, время идет, скоро обход и операции, а перед ними надо обязательно оценить навыки, сегодня основным ассистентом на второй операции будет Свиридов, первой идет стентирование, там хватит одной Насти.

В симуляционном классе Богда не смог отказать себе в удовольствии максимально близко подобраться к Насте. Стоя вплотную за ее спиной, он с удовольствием наблюдал за ровными уверенными стежками, которые девушка выполняла, стараясь не сильно отвлекаться на него.

Навыки, показанные Настей на тренажере с симуляцией искусственного кровообращения, так же были весьма неплохи. Богдана всегда очень вдохновлял профессионализм в работе, продемонстрированной, как всей командой целиком, так и отдельными участниками операции. Это не гарантировало сто процентного успеха, особенно в сложных случаях, но однозначно показывало, что врачи сделали все, что могли.

В ординаторскую они зашли, когда Свиридов практически начал планерку. Настя смутилась всеобщего внимания и быстро спряталась у него за спиной.

«А вот это правильная реакция, молодец, девочка, за моей спиной тебе и место, никто там тебя не достанет».

Зверь ликовал, Богдан же не смог сдержать предупредительный рык, оголив клыки. «Не тронь, мое». Благо, никто, кроме, Свиридова этого не заметил. Но со Кириллом он потом разберется, не страшно.

Планерка прошла в спокойном режиме, под конец, конечно, Кирилл не преминул уколоть Богдана, но беззлобно, скорее по привычке.

— Не забудьте передать расписание дежурств, на этом все. Обход начнем через пятнадцать минут, не задерживайтесь. Богдан Тахирович, прошу за мной!—Свиридов посмотрел на Богдана и направился к выходу.

Богдан нехотя поплелся за ним. Он не удержался от того, то бы кончиками пальцев провести по шее Насти. Тактильный кайф…по гладкой, тёплой коже мгновенно начали расходится мурашки.

«Отзывчивая, девочка, аррррр…»

— Дан, вот карта вип-пациента, потом изучишь.—Кирилл протянул тонкую папку Богдану внимательно следя за реакцией друга.

— Ого!— Присвистнул тот.— Какие люди и без охраны…

— Вот тут ты ошибся, охрана есть, но в штатском, сам понимаешь, большой человек.

— Как я понимаю, он у нас официально? Раз карта под настоящим именем.

— Да, правильно понимаешь, но это не значит, что карта будет в общем доступе. Она должна лежать у тебя в кабинете, к бумажным документам доступ будет у меня, у тебя и, если доверяешь, у Анастасии Игоревны. У медсестер только назначения, и то, на бланке без имени, Добронравов опасается, что конфиденциальная информация может просочится в прессу

— Думаешь, будут стараться подкупить медсестер?

— Уверен, и не только медсестер. Анастасию Игоревну предупреди не болтать, заодно проверим, насколько ей можно доверять, не позарится ли на «легкие» деньги, сам понимаешь, соблазн велик.

Богдану крайне не понравился намек Кирилла на возможную меркантильность Насти, но он о ней толком ничего не знает, кроме того, что она безоговорочно устраивает зверя, а это совершенно не дает гарантии, что она не продаст информацию, особенно, если предложат хорошие деньги. Зверю плевать на человеческие условности, у него другие критерии выбора.

— Ладно, проверка боем…Ты лучше скажи, почему доблестный генерал-майор Ковалёв не отправился поправлять здоровье в Бурденко*?

— А это ты мне скажи, почему наш доблестный генерал, которому стало плохо на совещании, и которого увезли по скорой именно туда, придя в себя сразу запросил перевод в наше отделение, а конкретно «только в руки Капитана медицинской службы Давыдова Б. Т.»? А?

— Капитан запаса…

— Не суть, Давыдов, не суть…

— Я служил под его началом в Сирии, хороший мужик, правильный. Людьми просто так, ради того что бы выслужиться, не рисковал. Знаю его весьма шапочно, он к нам в госпиталь довольно часто с проверкой наведывался.

— Значит слава твоя, сколько бы ты не скрытничал, ширится в нужных кругах.

— Не нужна мне слава, мне бы свободу…так, ладно, отставить лирику!— Сам себя одернул Богдан.— У меня сегодня две плановые, помнишь, что ты на второй мне ассистируешь? Анастасия Игоревна на подхвате, я сегодня проверил ее на тренажерах, весьма впечатляющие навыки, но тем не менее, надо смотреть в деле. На стентировании и проверю. К Ковалёву успею заскочить до операций, как раз есть время.

— Звучит, как план!— Кирилл глянул на часы.—Пора, пациенты ждут нашего внимания.

Обход пролетел незаметно, Богдан держался все время позади Насти. Незримо охраняя ее от интереса других мужчин. Екатерина, ординатор Дмитрия Титова, наглая девица, изрядно раздражавшая Богдана, попыталась зацепить Настю. Екатерина, наглая девица, избалованная дочка богатых родителей, настолько привыкла ко всеобщему восхищению, что не могла смирится с тем, что Богдан не попал под ее обаяние. С самого первого дня в ординатуре она не оставляла попыток соблазнить его. Не прямо, не в лоб, а очень тонко, так что любые компрометирующие ситуации выглядели абсолютно случайными. С каждым разом Богдан все больше злился. Никогда размалеванная девица, воняющая пусть и дорогими, но ужасно «липкими» духами не привлечет его. Разово где-то на нейтральной территории и с «голодухи», еще могло бы что-то быть А в отделении завести мимолетную интрижку исключено.

С Екатериной он потом как-нибудь поговорит, она как назойливая муха, когда мечется перед глазами жутко бесит, а стоит отвлечься —забываешь о ее существовании.

Оказавшись в своем кабинете, Богдан быстро обсудил с Настей первостепенные задачи и напомнив ей о необходимости плотно перекусить перед операцией, отправил заниматься делами. И так ветром носит, еще голодных обмороков не хватает, дурацкая мода вечно худеющих девиц, хотя вроде Настя не похожа на таких.

Сам же открыл карту Ковалёва Ярослава Андреевича тысяча девятьсот шестьдесят шестого года рождения. Для своего возраста состояние здоровья у Ковалёва было хорошее. Давление в норме, особых патологии, кроме как в сердце, нет, так по мелочи: гастрит, начинающийся артрит ну и мелкие изменения, соответсвующие возрасту. Даже удивительно столь крепкое здоровье, для такой нервной работы, как у Ярослава Андреевича, генерал-майора ССО* РФ. Но угроза для жизни была вполне реальная и этой угрозой был старые микроскопические осколки около и внутри сердца, оставшийся после ранения в Афганистане. Тогда, почти сорок лет назад, врачи приняли решение не трогать осколки, слишком технически сложная операция, практически невозможная с тем оборудованием, которым тогда располагали врачи. Решение оказалось правильным, никакого особо дискомфорта все эти годы они не доставляли, хотя нахождение осколков регулярно фиксировали на плановых медосмотрах. После Афгана и ранения Ярослав Андреевич стал быстро подвигаться по карьерной лестнице, что заменило физическую нагрузку на умственную и его ранение никак не мешало исполнять свои обязанности. Как офицер высшего состава, он зарекомендовал себя, отличным специалистом, что подтверждалось его несомненным авторитетом среди подчиненных и уважением старших по званию.

Ничто не вечно в этом мире, один из осколков, неподвижно сидевший сорок лет, два дня назад начал опасное движение. Ситуация так себе, прогнозы весьма не утешительные, Богдан автоматически просчитал исход операции и он совпадал с мнением врачей из Бурденко. Вероятность положительного результата всего пятнадцать процентов, остальные восемьдесят пять процентов на то, что понадобится пересадка сердца, а это сам по себе не малый риск.

Закрыв карту, Богдан поднялся со стула, пришло время зайти к Ковалёву лично. Перед вип—палатой на стуле сидел мужчина в штатском, военная выправки и коротко стриженные волосы, выдавали его с головой.

— Здравие желаю, капитан!— Шутливо отсалютовал Богдан.

— Давыдов?— Никак не реагируя, уточнил мужчина.

— Так точно!—Не смог сдержаться Богдан.

— Проходите.—Молчаливый охранник постучал в дверь палаты и услышав «да! Заходите» отворил дверь шире.

Давыдов широким шагом пересек палату. На кресле у кровати с абсолютно ровной спиной сидел Ярослав Андреевич. Мужчина сильно постарел с последнего раза, когда Богдан его видел. В условиях жаркой сирийской пустыми, он запомнил генерала всегда серьезным, очень деятельным мужчиной с рано поседевшими висками и глубокими морщинами на еще не старом лице. Сейчас же перед ним сидел абсолютно седой старик, только глаза живо блестели на бледном лице.

— Ну здравствуй, капитан, не ожидал?

— Здравствуйте, Ярослав Андреевич, я уже давно в запасе, так что какие звания?— Богдан нейтрально улыбнулся и, взяв стул для посетителей, поставил его перед креслом.— Разрешите?

— Конечно, доктор, присаживайся!—Махнул рукой Ковалёв

— Заматерел смотрю, но форму держишь. — По отечески похвалил он.—Что скажешь по моей ситуации? Только не надо передо мной расшаркиваться, чай не кисейная барышня. Как есть доложи.

— Как есть, у вас написано в заключении из Бурденко. Но вас же это не устраивает?—изогнул темную бровь Богдан.

— Ох, Давыдов, всегда ты был прямой, как шпала.—Ковалёв поерзал в кресле.— Меня не устраивает перспектива замены сердца. Мне и с моим неплохо живется.

— Увы, выбор у вас не велик.— Богдан не мигая смотрел на Ковалёва.

— Не прибедняйся, я навел справки, ты практические единственный, с кем шансы сохранить сердце повышаются!—Ярослав Андреевич так же, не мигая смотрел на Давыдова.

— Гарантий никаких не дам. Могу только предупредить, что выбора нет— тянуть нельзя, осколок в любой момент может продолжить движение и тогда шансы сократятся практически до нуля.

— Это я и сам понимаю, Давыдов, но лучше доверюсь тебе и твоим рукам, чем мнящим из пуп земли хирургам никогда не бывавших на передовой. Я же помню, как ты молодой совсем, вытаскивал с того света безнадежно раненных. Стабилизировал их под пулями для транспортировки. Уже тогда у тебя было чутье и стальные нервы!—Глаза Ярослава Андреевича подернулись дымкой воспоминаний.

— Раз понимаете, то придется подписать согласие на трансплантацию, если вдруг что-то пойдет не так.—Богдан сурово свел брови. — Вы же сами сказали, я буду спасать жизнь любой ценой.

— Согласие подпишу, но как крайнюю меру, приоритет— спасти мое сердце. Все понятно боец?

— Так точно! Разрешите вопрос?— Стал иронизировать Давыдов. Деваться ему все равно некуда, отказаться нельзя, гарантировать хороший исход нельзя. Улыбаемся и машем.

— Разрешаю.

— Откроете тайну, кто меня вам рекомендовал?

— Эх, Богдан Тахирович, ну, что ты как маленький, ей богу…Привет тебе от Дмитрия Яковлевича.—Хитрая ухмылка озарила лицо Ковалёва. Мышеловка захлопнулась.

*Бурденко — Главный военный клинический госпиталь им. Н. Н. Бурденко.