Глава 14

Ранним утром под моросящим дождём мы с Лилией отправились навестить графа Аракчеева.

Казалось бы, совершенно невинный визит, однако, если рассматривать всё в деталях…

Первое, мы выехали слишком рано, в такое время нормальные люди завтракают и не помышляют принимать гостей, а некоторые так и вовсе спят.

Второе, мы едем без приглашения, без уведомления и даже без намёка на визит, хотя я почему-то уверена, что Гриша уже успел уловить моё серьёзное намерение встретиться и предупредил графа. Чувствую это и уповаю на снисхождение, ведь дела очень непростые, и лучше о них поговорить до того, как наши враги активируются.

Третье, я взяла с собой трость. После нападения на самого графа я вполне могу оказаться следующей. Елене проще всего от меня избавиться, даже в обход планов новой родни.

Анатолий довёз нас довольно быстро, особняк Его сиятельства притаился за небольшим сквером на очень милой улочке. Приятное, тихое место с элитными строениями, идеальной мостовой, шикарными фонарями и коваными заборами.

Многоэтажная «резиденция» Гринёвых довольно сильно уступает в богатстве и роскоши местным особнякам. Всё потому, что наш дом проектировался как доходный, многоквартирный, видимо, его когда-то перекупил Сергей Михайлович и переустроил под свои нужды.

А этот «дворец» изначально создавался для одной семьи. Трёхэтажное светлое здание встречает гостей парадным крыльцом с торжественной колоннадой — словно приглашая войти в мир утончённой роскоши. Плавные линии эркеров мягко выступают из фасада, добавляя вычурности, мол, нельзя просто так взять и обойтись лаконичными формами, если можно создать нечто утончённое и кричащее о статусе хозяев. Эркерам и колоннаде вторит изобилие декоративной лепнины, здесь и завитки аканта, и изящные гирлянды, и медальоны с барельефами, только знаменитых мраморных львов нет по сторонам лестницы. Однако я ошиблась, на кованой двухстворчатой двери, больше напоминающей врата, есть-таки две симметрично расположенные львиные морды с кольцами.

Постучать мы не успели, стоило подняться по мраморным ступеням, как дверь беззвучно раскрылась и на пороге возник холёный лакей. Тихо, учтиво поздоровался и пригласил войти.

Я оказалась права, Гриша чувствует меня на расстоянии и уже предупредил своего «компаньона». Тем проще, мне не придётся изматывать его сиятельство пересказом всех событий, случившихся за бесконечно долгое вчера.

В этом доме не оказалось парадной, мы сразу попали в богатое, изысканное фойе, поднялись на несколько ступеней и прошли в парадные залы.

— Прошу вас в гостиную, сейчас подадут завтрак, — лакей распахнул перед нами следующие двери на первом этаже и предложил войти в светлую, довольно милую гостиную в стиле рококо, всюду причудливый декор, позолота, картины с пасторальными сюжетами и цветы в вазах.

Появилось неприятное чувство ревности. Такая комната совершенно точно создавалась женщиной и для женщины. Неужели он женат, а я со своей ложной проницательностью этого не заметила. Подумала и покраснела, сама в теле замужней женщины, а туда же…

— Очень красивый особняк, — шепчу Лилии, мы остались одни и осматриваемся, стесняясь присесть, пока не появился хозяин.

— Да, он принадлежит роду уже третье поколение, если не ошибаюсь, не могла удержаться и навела некоторые справки, но все данные скудные, о таких людях ничего не известно простым смертным…

Мы не успели развить тему, двери снова распахнулись, и на пороге появился он, граф Аракчеев. Я боялась, что он войдёт с повязкой на глазах, или бледный, болезный, но нет. Бодрый, идеальный в каждой мелочи своего образа, единственное, вместо делового сюртука, домашний бархатный, длиннополый пиджак, который совершенно не вписывается тот образ, какой сложился у меня. У этого человека вообще оказалось много загадок: мягкая, уютная домашняя одежда, гостиная в стиле рококо, чем, интересно, он ещё сможет меня удивить.

Лилия поджала губы, чтобы не сказать что-то лишнее, присела в неглубоком реверансе, а я этот момент этикета решительно проигнорировала, потому что во мне снова всколыхнулись чуть более живые эмоции, чем должно по статусу:

— Доброе утро, как вы себя чувствуете, Даниил Романович? Гриша мне сообщил вчера в общих словах…

Аракчеев улыбнулся, и чуть дольше, чем положено пожал мою руку, его многозначительный взгляд проскользил по опасной трости, я лишь пожала плечами, мол, времена неспокойные…

— Доброе утро, благодарю за беспокойство, самочувствие весьма сносно, не ожидал, что всё пройдёт буквально за ночь. Небольшая контузия, но я был готов…

Мы не решились при Лилии объясняться, благодаря кому граф оказался готов к атаке.

— Надеюсь, что этот инцидент не из-за нашего разбирательства?

Он улыбнулся:

— Ваше дело, на этом этапе расследования ещё не успело задеть ничьих интересов. Так что нет, вам не стоит даже предполагать такую взаимосвязь. Виновного уже поймали, недоросль, возомнивший себя борцом за свободу.

Вздрагиваю, от нахлынувшего чувства обречённости, что и в этом мире может разыграться трагедия, о какой в нашем мире вспоминают с содроганием.

— Если вспомнить наш еретический разговор, то скажу так: в другой версии, такие вот недоросли неоднократно ввергали свои страны в пучину распрей, братоубийственных войн, революций, так что не стоит недооценивать террористов.

Я произнесла опасные слова слишком резко, но Даниил Романович меня очень хорошо понял, он тоже придерживается этого мнения. Но сейчас речь о совсем иных проблемах.

Дверь снова открылась, и горничная, весьма солидного возраста вкатила сервировочный столик, ну хоть в этом граф не пошёл в своего отца, не нанимает слишком молоденьких женщин, чтобы не подпитывать общество пустыми домыслами, из которых рождаются токсичные сплетни.

Хозяин радушно предложил нам пройти к столу:

— Прошу, сударыни, я рад, что вы приехали и составите мне компанию, печальна жизнь холостяка, — горничная едва заметно улыбнулась и вышла, бесшумно прикрыв за собой двери.

— Вы ведь в курсе всех последних событий? — сразу решила уточнить степень его осведомлённости, а сама уже оценила яства на круглом столе, покрытом белоснежной скатертью с идеальными, накрахмаленными воланами (однако быть хозяйкой в таком доме — неимоверно адский труд).

Мужской, сытный завтрак, типичный для местного общества: омлет с беконом, зеленью, грибным соусом, на десерт небольшие вафли и белый крем с ягодами. Кофе со сливками в маленьких чашечках и какой-то ярко-оранжевый сок в высоких бокалах, подозреваю, что морковный. Но снова удивила чрезмерно изысканная подача, это же не званый ужин, а лёгкий завтрак. Однако я уловила тонкий момент, граф и сам слегка удивился сервировке. Кухарка решила выбрать дорогой сервиз, уж коли в доме гостьи, да ещё так рано, женский «коллектив» не теряет надежды оженить своего господина?

(Упускаю эту тему, потому как она меня уже в который раз неприятно задевает за это утро, у нас есть дела поважнее, чем личная жизнь холостого графа).

Я, будучи человеком простым, воспитанным в нашем светском обществе со стёртыми социальными границами, сама начала ухаживать сначала за собой, потом и смущённой Лилии подложила грибной соус из соусника на тарелку, и слегка кивнула, заставляя её есть. И сама приступаю к завтраку, потому что понятия не имею, как дальше сложится день.

Однако времени мало, а разговор предстоит долгий и непростой, потому я снова вернулась в нашу тему.

— Надеюсь, я не испорчу аппетит тем, что буду рассказывать новости и ждать от вас дельные советы.

— Я жду ваших новостей. С делом знаком в общих чертах.

Вздыхаю, отрезаю ножичком довольно плотный омлет и аккуратно вилочкой отправляю в рот, разжёвываю и на языке попадаются едва заметные, тончайшие кусочки обжаренного бекона.

— Итак, я забрала Лилию Леонидовну с сыном и няней к себе, уж простите мою горячность в этом вопросе. Муж — подонок, семейный агрессор — это ещё, мягко говоря, прошу завести на него уголовное дело за торговлю детьми, — я смотрю то на Аракчеева, то на бледную Лилию, неприятно, что приходится говорить о ней, как о посторонней, но она сейчас сама себя вычеркнула из разговора, потому что боится сказать лишнего.

Мои слова произвели чуть более сильный эффект, нежели я ждала.

Граф замер, его столовые приборы звякнули о тарелку и чуть было не выпали из рук. Похоже, что такого поворота он не ожидал. А мне пришлось «подпортить» аппетит и рассказать всю некрасивую историю и про род Миши, и как от ребёнка избавился жестокий дед, причём не простой, а князь, фамилию я пообещала назвать приватно, чтобы не смущать Лилию и не сподвигнуть её на ненужные подвиги от отчаяния.

Потом перешла на более близкие нам темы: метку на плече новорождённой Ирочки и про повитух, их имена, я тоже узнала, единственное, посетовала, что не могу рассмотреть имён новых «родителей» одарённой девочки.

Аппетит графа сняло как рукой, а я наконец-то заметила в кресле у окна Григория, он тоже внимательно слушает и мотает на ус информацию.

— Это преступление наказуемо, причём сроком от пяти лет каторги. Без апелляций и без снисхождения по здоровью и старости. Самое ужасное, что, купив Мишу, Фёдор Фомич и тебя впутал в преступное деяние, дорогая моя сестра, но если разбирательство начнётся, а оно начнётся, то мы станем давить на то, что у тебя была сильнейшая родовая горячка, это тебя единственную из всех сопричастных прощает, — Даниил произнёс эти слова искренне, а Лилия так сильно вздрогнула и посмотрела на брата таким взглядом, что я с трудом смогла сглотнуть ком в горле.

— А князь? Он продал собственного внука и останется безнаказанным?

— Думаю, что да. Он будет всё отрицать и обвинит всех в наговоре на его дочь. С этой стороны дела надо быть деликатными. Скорее всего, мальчику придётся остаться с вами.

Непросто выслушивать реальное положение дел, и я прекрасно понимаю позицию графа, но продолжаю настаивать на восстановлении справедливости:

— Я примерно так и предполагала, но думаю написать чуть позже тайное письмо настоящей матери малыша. Он молчит, до сих пор не разговаривает. Как ни странно, но даже новорождённые могут испытывать сильные эмоции и в том числе страх. Его предали, возможно, плохо заботилась в первые дни жизни, пока Миша не попал к Лилии. Но, это всё присказка, позвольте, я вам скажу настоящую сказку, а вы, дорогой Даниил Романович, убрали бы нож, а то я боюсь вашей реакции на мою правду.

Лилия всё время молчит, но её жесты, взгляды и то, как она вцепилась в столовые приборы, говорят больше, чем слова. Весь ужас, какой она пережила до вчерашнего дня, сейчас давит как лавина снега, ещё немного, и её накроет истерика. Это даже Гриша учуял и встал рядом с ней. Уж не знаю, что он собирается делать, в случае катарсиса несчастной женщины, но, видимо, какой-то план есть.

У графа тоже есть план, он позвонил в колокольчик и попросил лакея срочно подать капли и блокнот с карандашом.

Мне пришлось молча доесть завтрак, пока идут приготовления к новому раунду, несмотря на все ужасы, аппетит я не потеряла, к счастью, Ася Хайд вообще меня не трогает, только в некоторые моменты, уточняет детали историй, за что я ей благодарна. Однако новая страница истории семейства Аракчеевых обещает быть слишком жаркой:

— Даниил Романович, вам бы тоже капли не помешали, — вполне серьёзно предупредила, и когда Лилия выпила лекарство, я начала ужасный рассказ про суррогатное материнство, и что Лилия — проект графа Романа Аракчеева.

Мой тяжёлый рассказ продолжился в гробовой тишине, графу так же плохо, как и Лилии. Причём, он не может даже возразить, потому что Григорий тоже подтвердил мою версию.

Воцарилась зловещая тишина.

Аракчеев потемнел, как туча. Мы трое, как голые друг перед другом, правда обнажила не тела, но души. Лилия больше не в силах терпеть, обронила сначала одну крупную слезинку, а потом их поток остановить стало невозможно.

Я в запале говорила чуть более резко, с обличительной интонацией, но то скорее от острого чувства несправедливости. Мне самой теперь тяжело, в животе спазм, сердце бьётся, как после кардиотренировки. Что происходит с моими «собеседниками» даже представить боюсь. Одна вот-вот лишится чувств, второй, не дай Бог, начнёт против меня жестокую войну. Потому как я чужая, а память об отце — святое.

— Анастасия Сергеевна, эта информация ужасная, и жестокая. Кроме того, доказательств нет…

— Есть доказательства, дневник моей матери, она писала витиевато, намёками и запутано, зато теперь я всё поняла, каждое слово. Она боялась за меня, и за себя. Если бы я родилась одарённой или хотя бы мужского пола, то со мной произошло бы то же самое, что произошло с моей дочерью. Я верю словам Анастасии, но не могу вас винить за произошедшее, потому что вы непричастны к деяниям нашего отца. Мне нужна ваша помощь, в конце концов, маленькая Ирина, одарённая, и она ваша племянница, верните мою дочь, умоляю.

Снова тишина, Аракчеев долгим взглядом посмотрел на меня, прекрасно понимая, что сам заварил эту кашу, устроив нашу встречу с Лилией, и, скорее всего, предвидел подобное следствие непростого расследования.

Чувствую, что сейчас Григорий о чём-то нашёптывает своему «компаньону», приводя того в чувства, а может быть, и решил отодвинуть сантименты, и вернуть нас в реальность.

Граф выслушал призрачного помощника, но не просветлел лицом, так и сидит темнее тучи, но выдохнул чуть шумнее.

— Пока не хочу давать оценку поступкам наших отцов, мы все в какой-то мере их жертвы, — он деликатно напомнил, что и отец Насти тоже не ласково обошёлся со своей одарённой дочерью. — Первое, вы сами никому и ничего не рассказываете. Не пытаетесь искать девочку и тем более не пытаетесь связаться с настоящей матерью Миши. Я ясно выразился?

Ух, как он меня пристрожил, но кивнули мы с Лилией испугано и синхронно.

— Мы будем молчать, но можно я запишу вам все данные? — мой сиплый лепет заставил графа смягчить тон.

— Да, вот бумага и карандаш, пишите всё, что помните. А Лилия Леонидовна, будьте любезны, напишите все данные своего мужа и всё, что вспомните про повитух. Повторюсь, торговля детьми — преступление, за которое наступает неминуемая расплата.

Я скорее схватила планшет, а Лилия молча достала из сумочки свою записную книжку, вырвала несколько листков и тоже начала записывать, чтобы сэкономить время и не ждать, когда я освобожу карандаш.

Пока мы пишем, граф не выдержал и продолжил отчитывать меня:

— И всё же, Анастасия Сергеевна, вы поступили несколько опрометчиво, забрав Лилию под свою опеку. Тем более ваше положение в обществе крайне нестабильное, — проворчал, поднялся и прошёл к окну, ожидая, пока мы допишем свои показания, но тут же вспомнил кое-что важное и сказал чуть громче. — Я возьму все расходы на ваше с Мишей содержание, Лилия Леонидовна, двести рублей хватит?

Он почему-то снова начал её называть на вы и без «дорогая сестра», видимо, реальность чуть сбила его отношение, однако верю, что это временно, он всё равно оттает и будет с ней более тёплым и душевным, во всяком случае очень хочется на это надеяться.

Вместо Лилии ответила я:

— Более чем, но в том случае, если они продолжат жить у меня. Андрей Антонович, то уходит, то возвращается, вчера сказал, что не хочет разводиться. И попробует отстоять наш брак с помощью вашего адвоката. Так что шанс на более или менее спокойное существование появился. Однако мнимые родственники, не захотят оставлять меня в покое, а учитывая их страсть к беззаконию…

— Он не хочет с вами разводиться, он же признался в адюльтере? — внезапно простонал Аракчеев, да так, что даже Лилия учуяла что-то очень тонкое и уже крепкое между мной и графом. Да тут и сверхспособности не нужны, достаточно чуть повнимательнее на нас посмотреть…