Глава 15

Защитная броня Аракчеева на мгновение исчезла, и мне этого времени хватило, чтобы увидеть «зияющую рану» в его душе.

Первая моя мысль показалась глупой, но не лишённой основания: «Даниилу Романовичу тоже место в моём доме, и с ним нужно проводить терапию, примерно как с Колей!»

Потом я слегка остыла, отпустила эмоции, и картина в общих чертах прояснилась. Здесь и психологом быть не нужно, чтобы понять суть его давней боли.

Но я психолог и одарённая.

Мама Даниила страдала от деспотичности отца: постоянная тревожность, депрессия, а потом и параноидальная ревность. И она небезосновательно начала ревновать мужа к каждому столбу, но из-за страха перед ним, свой гнев неосознанно «сливала» на ребёнка. Убивая в сыне доверие и чувство защищённости рядом любой с женщиной, хоть женой, хоть сестрой, хоть мамой, хоть тётей.

А сейчас перед Даниилом воплотилось реальное «доказательство» измен отца и страданий матери.

Графу некомфортно от любой формы женского негатива, и от слёз Лилии совершенно неуютно, потому что вскрылась такая же система отношений, как с матерью.

Пусть сестра не жалуется, не упрекает открыто, и даже скандал не посмела устроить, но одним своим видом всколыхнула его неприятные детские воспоминания. Какие он смог проработать и задвинуть на второй план ценой невероятных душевных усилий и самодисциплины, а теперь они снова дают о себе знать.

Нет здоровых людей, есть недообследованные.

Очередное подтверждение врачебной шутке, которая и не шутка вовсе, а аксиома.

Только я со своим придурковатым оптимизмом и радостной улыбкой, случайно заставила его задуматься, что есть женщины иного плана, привыкшие не страдать, не обвинять, а действовать, — это он ещё не понял, что деятельная женщина, порой опаснее, взять ту же Елену…

Однако ситуация с психикой Даниила Романовича не для слабонервных, его знатно триггернуло появление Лилии. Надо бы подумать над обстоятельствами, чтобы верно выстроить наше непростое общение и не разрушить нить доверия, но на это снова нет никакого времени, даже пяти минут нет.

Однако нужно отдать должное, он не отвернулся от Лилии и даже взял на себя финансовую поддержку, а ведь имел полное право отказать во всём, потому что она одним своим существованием разрушила все семейные парадигмы рода Аракчеевых. Хотя бы ради памяти матери, Даниил имел полное право отвернуться, но нет, он сильный мужчина, прекрасно понимает сложившуюся ситуацию, в этой комнате по-настоящему виновных в прошлых некрасивых ситуациях — нет.

Не успела разобраться с тонной прошлых проблем, как накатила новая волна, к счастью, успеваю сообразить, что именно в этой ситуации моей помощи не ждут, и даже не стоит заикаться на тему доверия в семье. Нельзя даже намекнуть на то, что я знаю его тайну, да он и так понимает: перед моей одарённостью закрыться невозможно, даже такому человеку как инквизитор.

М, да…

Вздыхаю, как-то слишком шумно, но тут же делаю вид, что перепроверяю данные, какие записала на листе бумаги. Показалось, что записала всё верно, и отдала «в работу», не особо уверенная, что князю, в смысле, биологическому деду Мишеньки, вообще хоть как-то аукнется сие дело, а вот всем остальным подельникам реальный срок точно светит.

Лилия тоже закончила «отчёт» и молча подала листочки Даниилу Романовичу.

Теперь мы ждём, а граф читает, чтобы сразу снять вопросы, какие могут возникнуть во время разбирательств.

— Лилия, надеюсь, ты понимаешь, что эта тяжба будет довольно долгой и неприятной. К сожалению, пока только твои показания являются единственным источником данных, — он произнёс эти слова по-родственному с теплом, в этом тоже есть мужество, осознать, что прошлое прошлось по судьбе несчастной девушке безжалостно, и ещё непонятно, как всё дело вывернется, гарантий, что девочка найдётся пока нет никаких.

Лилия кивнула, а я уточнила:

— Вот здесь указано имя горничной, которая помогала при родах. Так что двух свидетельств будет достаточно.

— Да, прошу прощения, не заметил.

Он ещё раз пробежался взглядом по нашим записям и пометил карандашиком то место, где записано имя ценной свидетельницы.

— А теперь прошу меня извинить. Хотя нет! Лилия, порошу нас извинить, мне нужно переговорить с Анастасией тет-а-тет в моём кабинете о другом важном деле, и, кстати, выписать чек на ваше с Михаилом содержание. Это буквально несколько минут.

— Конечно, я подожду, — прошептала «сестра», и порозовела, неужели испытывает стыд за чек? Глупая наивность бессребреницы, или нет, стыд, что не отказалась, ведь вчера сделала громкое заявление о нежелании принять ни копейки от графа…

Ох, уж эти высокие материи!

Молча встаю и иду за графом в его кабинет, где, наконец, стиль, соответствует моим представлениям о характере Аракчеева. Сдержанный классицизм, и даже лёгкая небрежность на рабочем столе. Какое счастье, он не безнадёжный, никаких намёков на ОКР.

Даниил быстро убрал наши ценные показания в большую чёрную папку и сразу перешёл к делу:

— Дело Лилии запутанное, очень скользкое, не будь в нём замешан князь Тайшин Владимир Яковлевич, то можно было бы идти напролом, я дело непременно открою, но судьба маленького Миши предрешена.

— Вы предлагаете пойти на сделку?

— Думаю над этим. Повитухи скажут, кому продали маленькую Ирину, а мужа придётся…

Он задумался.

— Послушайте, идите напролом, мне стоит только увидеть этих женщин, и уверена, сразу вскроются другие подобные дела до кучи. Да, понимаю, это может вызвать неприятный ажиотаж в обществе, мы получим по шее. Но по-другому нельзя. Делайте дело закрытым.

— Да, я так и собирался поступить. Но с мужем может возникнуть загвоздка…

До меня вдруг дошло:

— Моим или мужем Лилии?

Аракчеев невесело улыбнулся, вместо ответа вздохнул.

— И тем и другим. Я поручу дело Лилии опытному следователю, он всё сделает как нужно, но без моего контроля, чтобы не вызывать излишний ажиотаж в обществе, он только помешает. В целом это расследование не вызывает больших сомнений и тревог, в отличие от вашего.

— Моё дело вообще одна большая загадка. Увы, я вижу почти всех, но не себя. Прошлое скрыто пеленой неизвестности. Подозреваю, что мама Насти, тоже попала в «лапы» Гринёва, примерно по тем же параметрам, как и мама Лилии влипла с вашим отцом в некрасивую историю.

Аракчеев снова посмотрел на меня пронзительным взглядом, опять я говорю о себе в третьем лице. Надо было сказать, «моя мама», но слово не воробей.

— Это дела прошлые, сейчас важнее то, что я узнал благодаря Григорию…

— Вы с ним сработались? — немного увела тему разговора в сторону.

— Да, но с трудом, он очень свободолюбивый, и я знаю вашу тайну, Светлана…

Вот это я попала. Вдыхаю, а воздуха не хватает. В висках затюкало, в ушах загудела кровь, весь набор панической атаки, усиленный несоразмерной реакцией Аси.

— Кхм, вы знаете мой секрет?

— Да, я тоже несколько одарённый, вы забыли?

Отрицательно качаю головой.

— И что вы собираетесь предпринять? — самообладание медленно возвращается, но чего мне это стоило. Спазм в животе ещё не позволяет говорить уверенно, но я держусь.

Он сделал вид, что не понял вопроса, я боялась нового обвинения и ссылки, а он деликатно перевёл тему на дело о моей опеке.

— У меня нет возможности что-то предпринять, к великому сожалению, сейчас нет достаточно информации по вашему делу, но у Григория есть кое-какие соображения, как вклиниться в стан врага. Уж простите, но он охарактеризовал вас весьма специфически, заверил, что вы справитесь. Хотя лично я в этом совершенно неуверен.

— М, да? Это что он про меня наплёл? — паника мгновенно сменилась гневом, розовые щёки вспыхнули жаром, чувствую, что закипаю. Крепче вцепилась в трость, чтобы Ася ненароком не пустила её в дело.

— У вас криминальный разум…

— ЧТО?

— Вы специалист в криминалистике, неопытный, молодой, всего год проработали в следственном отделе, даже аспирантуру не успели окончить и всё это в той же реальности, откуда сюда попал Григорий, не отрицайте, я уже многое видел и пребываю в величайшем удивлении. Однако у вас есть поразительная способность понимать ход мыслей и вскрывать схемы преступных деяний. Вы могли бы успешно возглавить самую мощную преступную организацию, но выбрали путь прямо противоположный.

— Я его убью, тоже мне профайлер нашёлся. Психолог хренов…

Граф рассмеялся, смешно ему, как же.

— Сложно убить того, кто уже мёртв. Чего стоит ваша фраза: «Убить так, чтобы не оставлять труп», нормальный человек, так никогда бы не сказал.

— Это была глупая шутка…

— Нет, это ваша уникальная способность. Вы чувствуете преступления так, как если бы сами их совершили.

— Хорошо, допустим! — поднимаю руку, пытаясь намекнуть, что мне не нравятся такого рода «комплименты». — Давайте ближе к теме, пожалуйста. Сама чувствую, что он решил меня подставить, я стану частью преступного сообщества, сдам их по одному в руки правосудия, все будут счастливы, и только я от постоянного стресса загнусь. Очень неприятная перспектива.

Даниил вдруг подошёл вплотную, крепко взял меня за предплечья, и мне пришлось поднять голову, чтобы не уткнуться в его бархатный пиджак с вышитым замысловатым гербом. Наши взгляды встретились, никаких бабочек, никаких эмоциональных качелей, ничего романтического и восторженного в этом взгляде. Только страх и страсть.

Его желание прожигает, никакие условности не стоят между нами, ему плевать на то, что я как бы замужем, и что во мне как минимум уживается две, а то и три странные личности, а одна так и вовсе не человек, и что я со вчерашней ночи стала частью криминальной «семьи».

— Видит Бог, я бы всё отдал, чтобы разгадывать твои загадки, но от данности никуда не деться, чтобы освободиться от прошлого, мне достаточно найти девочку, взять на себя заботу о сестре и её детях. А тебе предстоит много больше, уничтожить всех, кто не позволит тебе жить спокойно. Я не смогу тебя защитить, только если запереть в моём доме, и то не факт, что нас не взорвут. Этот клан полтора столетия захватывал власть, шаг за шагом, и Марианна Ивановна не просто так стала женой отца Анастасии, это всё части продуманного плана. Не он взял её в жёны, а она околдовала, приворожила его и…

Он хотел сказать нечто такое, от чего мой хрупкий мир снова рухнет, но не посмел, а я увидела нечто другое в наших непростых отношениях:

— И всё повторяется: я часть преступного клана, а вы тайный советник, и между нами появилось то самое чувство, какое сейчас мне не позволяет дышать, а вам разумно мыслить, — мой шёпот не охладил пыл Даниила. И нет, это не провокация Гриши, хотя я его присутствие очень отчётливо ощущаю, он усиливает наши эмоции, и сам их чувствует куда ярче, чем во время пробного поцелуя с Андреем.

Аракчеев помедлил всего мгновение, наклонился ниже — и наши губы встретились, сначала робко, почти невесомо, словно он проверял, позволю ли я этому случиться. Моё сердце пропустило удар, а потом забилось так часто, будто хотело вырваться из груди. На секунду замираю, осознавая: это запретно, неправильно — но как же сильно я этого хочу. Дыхание перехватило, в висках застучало, а по спине пробежала горячая волна дрожи.

И я ответила на поцелуй: сначала нерешительно, едва ощутимо, а потом всё смелее, поддаваясь вихрю чувств, который захлестнул меня с головой, руки сами собой скользнули вверх, вцепились в его плечи, будто пытаясь удержать этот момент навсегда.

Каждый миг казался вечностью — сладким, пьянящим безумием, от которого кружилась голова, и подкашивались ноги. Забыла обо всём: о правилах, о страхах, о том, что это не должно было случиться. Я чувствую только его дыхание, его губы, его руки — и это запретное, всепоглощающее ощущение, что сейчас, в эту секунду, всё правильно.

Трость предательски скатилась по шёлку моего платья и с грохотом упала на пол, заставляя нас остановиться…

— Целую тебя с чистой совестью, ведь ты не Настя и на самом деле не замужем, и я…

Он недоговорил, а я закрыла глаза, прекрасно понимая, что он хотел сказать, но побоялся всё усложнить накануне шторма. А ещё поняла, что я его единственная, ровно такая же, как в любой из вариаций вселенных.

Мы всегда встречаемся, но какой ценой, ведь когда-то Гриша погиб из-за меня, а потом и я не вышла из комы.

— Мы обречены быть вместе, в любви или в ненависти, неважно, это обстоятельство сильнее нас. В прошлой жизни, в другой вселенной мы не справились, но сейчас…

— Сейчас я уже схожу с ума, от страха за тебя. И этот страх кратно усиливает Григорий. Умоляю, береги себя. Я, пожалуй, сам найму в вашем доме охрану и не спорь, ты опасная, можешь за себя постоять, но…

Он обнял меня, и я начала слышать стук его сердца, показалось, что ритм двоится, в сознании проскользила «ядовитая» мысль:

«Только бы эти чувства не были внушением Гриши!».