Глава 19

Утром после лёгкого завтрака я вдруг передумала отправлять графу записку о новом деле. Его график и без моих «замечаний» весьма загруженный, новость о взаимосвязи Шульца с ограблением богатых домов, думаю, Григорий уже уловил, в этом Ася абсолютно права.

Но мысли о Данииле всё ещё задевают мой разум трепетом, и по телу растекаются предательские, согревающие мурашки, приятная психоэмоциональная реакция — фриссон, одна из тех, что сопровождает чувство влюблённости. А в моём случае, это чувство, вполне возможно, ложное…

Да кого я обманываю, сама себя?

С его стороны, да — это вполне может быть следствием непутёвого воздействия Елены, а с моей стороны чувство настоящее и обречённое, ибо брак с Андреем — непреодолимое препятствие. И потому не посмею лишний раз встречаться с Даниилом Романовичем, есть Григорий, вот через него и будем поддерживать связь.

Вздыхаю, витая в романтических облаках…

Встрепенулась.

И наконец, очнулась, сдёрнула с себя приступ розового дурмана, и как только сказала: «Стоп!», вдруг словно вернулась в реальность. И обнаружила себя за столиком в своих покоях, слегка рассеянно перелистывающую книгу графа Аракчеева, а зависла я в тот момент, когда прочитала фразу:

«Иллюзорность ощущений продиктована иллюзорностью нашего восприятия мира, основанного на весьма ограниченном наборе чувственных данных, коими располагает человеческий разум. Органы чувств, будучи несовершенными инструментами познания, улавливают лишь отдельные фрагменты действительности — так глаз воспринимает лишь узкую полосу спектра, ухо различает ограниченный диапазон звуков, а осязание, обоняние и вкус и вовсе отражают лишь поверхностные свойства тел. Посему картина мира, слагаемая в сознании, есть не более чем условная конструкция, возведённая на зыбком фундаменте неполных и зачастую искажённых впечатлений. Учёные нынешнего столетия, исследуя природу восприятия, всё более убеждаются в том, что между объективной реальностью и её субъективным отражением пролегает глубокая пропасть, порождаемая как физиологическими пределами наших чувств, так и особенностями умственной обработки поступающей информации».

Весьма недурно, учитывая, что точные науки этого мира не слишком развиты, а почти всё, что связано с духовной стороной жизни, принято рассматривать исключительно через парадигму божественного начала, и постоянной борьбы добра со злом, по сути, и это тоже доказанная истина. Как сказал Григорий, мистическая хтонь существует, и мы яркие её представители.

Следующий абзац примерно об этом и повествует, правда, также витиевато, но суть проса: «Только божественные ориентиры для человеческого разума, имеют суть верных предпосылок к познанию мира, собственный опыт и иллюзии вторичны перед могуществом Бога…».

Прав, теперь я уже ощущаю себя глубоко верующим, нет не верующим, а знающим человеком. Вера — следствие доверия без чётких знаний, а мы с Гришей прошли через врата смерти…

Закрыла книгу, но не сразу, на титульном листе осторожно провела пальцами по уверенной подписи Аракчеева, улыбнулась и снова испытала приятное покалывание на затылке, вот и АСМР (автономная сенсорная меридиональная реакция) себя проявила, не знаю, как насчёт спектра восприятия, но у меня совершенно точно сформировался целый спектр условных рефлексов, связанных с любым воспоминанием о графе.

— Это ненормально. Какая-то психоэмоциональная зависимость…

Отодвинула от себя книгу и, кажется, уже понимаю, в чём дело, так на влюблённость привыкло реагировать тело чрезмерно романтичной Насти. Она ушла, но её физиология осталась и занимает довольно крепкие позиции в «букете» моей сложносочинённой личности.

Вздыхаю, теперь придётся ещё более тщательно практиковать осознанность. Какое-то время контролировать каждый шаг, взгляд и мысль, если не свихнусь окончательно, это будет победа.

Ещё раз взглянула на книгу, улыбнулась и поняла, что романтическое настроение, наконец, отступило и уступило место моей деятельной натуре.

Только вот поле для деятельности пока не готово.

Вести домашнее хозяйство госпоже не пристало — это Мария и Николай без меня с усердием делают, и если я хоть немного начну вникать, то только всё испорчу, они посчитают, что недостаточно усердно работаю, а я им недостаточно доверяю. Так нельзя.

Можно бы ещё раз посмотреть Мишу, по поводу его молчаливого протеста — но тоже рано.

И Лилия пока без терапии занята делами и новыми заботами, и это для неё лучшее «лекарство». Осталось только подобрать её истощённому телу комплекс витаминов через продукты, и она восстановится, не так быстро, как в нашем мире, но зато без всякой химии. И всё равно нечем заняться.

— Кажется, дамочка взвоет от скуки. О! Точно, нужно прочитать газеты, хоть немного погрузиться в общественную жизнь. Может хоть концерт, премьера или ещё что-то приятное найду для нас с Лилией.

Найдя хоть какое-то полезное занятие, крикнула Прохора, дала ему мелочь и попросила скупить все газеты, даже старые, если есть у разносчиков.

— Да, старые я вам и так принесу из трактира, там полным-полно, а новые-то куплю, вам прям все? Банковские тоже?

— Да, будь добр, неси всё, — не в силах слушать его очередные запросы на уточнения, махнула рукой в сторону парадной.

Прохор убежал, а я вернулась к себе, ещё раз перебрать гардероб.

— Госпожа, к вам полиция! — не входя в мою квартиру, из коридора крикнула Мария, чувствую, что она на грани паники, меньше всего хочет вспоминать давно минувшие события.

— Полиция? А чего хотят не сказали? — на меня тоже перекинулась тревога.

— Лилию Леонидовну и вас, ну я пойду, на кухне дела…

— Да, конечно, я сама сейчас всё улажу.

Мария уже сбежала, а мне пришлось спуститься на первый этаж, и незваные гости сразу взяли меня в оборот, как это типично, и для нашего мира, и для этого. Господам следователям всегда некогда…

— Доброе утро, госпожа, просим прощения за ранний визит, вот повестка, и она срочная…

Пришлось взять бумагу, развернуть и прочесть. Видимо, они меня приняли за Лилию, повестка на её имя. Меня никак не упомянули, но одну её не отпущу.

— Это моя подруга, она живёт в одной из моих квартир. Сейчас мы соберёмся, только подскажите, надолго ли?

Я уже придержала юбку, слегка приподнимая подол, чтобы не оступиться и собралась уходить, но один из полицейских ответил уклончиво, и меня это очень насторожило:

— Не можем знать, дело очень непростое, господин Полозов приказал привезти госпожу Полякову на допрос…

Вот тут у меня появилось очень неприятное, жгучее чувство опасности. Первое, их двое, второе, они собрались везти её на допрос, а не на дачу показаний. Сохраняю покерфейс, ответила чёткое: «Ждите!» и быстро поднялась на второй этаж, молясь, чтобы здесь была Стеша. Нет, она не слишком хорошо подходит на роль посыльной. Быстро написала записку и решила отдать её Анатолию, как-то это дело разрулю, это же не бандиты, а законники.

Попробовала позвать Гришу, и ничего.

Ася тоже притаилась, её в принципе отношения с полицией несколько напрягают. Скорее постучала в дверь к Лилии:

— Лилия, можно тебя…

— Да, что-то произошло? — она словно ждёт от судьбы подвоха и дождалась.

— Даниил вчера предупредил, что передаст дело об Ирочке следователю, вот уже закрутилось расследование, тебя вызывают на беседу, но я поеду с тобой. И вот записку отправлю графу, на всякий случай…

Она стоит в некотором наивном недоумении, ход её мыслей не поспевает за потоком моего сознания.

— А разве нам что-то угрожает? Это же следователь от Даниила Романовича, значит, он должен знать суть проблемы и что я лишь свидетель.

Мне на секунду стало неловко, последнее время ничего хорошего не происходит, и я уже любое неординарное событие закрашиваю густой чёрной краской негатива.

— Будем думать, что всё именно так и есть. Но всё же не стоит расслабляться. Лучше подстраховаться и потому соберись, возьми карточку личности, и поедем вместе, в любом случае тебе нужен адвокат. А кстати, сейчас поднимусь на третий этаж к мужу, вдруг он дома и вызовет к нам Модеста Юрьевича. Как соберёшься, на первый этаж не спускайся, жди меня здесь, а то увезут тебя в непонятном направлении.

— Анастасия Сергеевна, вы меня пугаете…

Наконец, моё волнение отрезвило Лилию, и она поспешила отдать распоряжения няне, и собраться.

А я помчалась на третий этаж, и увы, Андрей уехал на службу.

И Григорий запропастился.

Почему-то тревога не отпускает, двое из полиции за одной женщиной — не слишком ли большой эскорт для свидетельницы. Вот что меня заставляет нервничать. Всё бы отдала за сотовый телефон.

Пришлось спуститься, взять под руку Лилию и выйти к полицейским.

— Сударыня, позвольте ваш документ, я должен убедиться, что вы та, за кого себя выдаёте, — отчётливо и довольно холодно проговорил старший. А у нас с Лилей сердца сжались от неприятного чувства обречённости. Я уже сто раз пожалела, что выдала подругу. Лиля молча, дрожащей рукой протянула картонные корочки и стоит, ждёт, когда закончится проверка. — Да, всё в порядке, пройдёмте.

Я вцепилась в руку подруги и молча иду следом, стоит мне немного психануть на нервах, и Ася сделает из этих парней отбивную.

Во дворе стоит удивлённый Анатолий, не понимая, что происходит, с чего это у нас во дворе встала чёрная полицейская карета. Но как это удачно, я быстро всунула в его руку записку и приказала отвезти в дом Аракчееву. Особо не надеясь, на успех, потому как Действительный тайный советник, должно быть, сейчас в Тайной канцелярии.

— Отвезу, конечно. А Андрею Антоновичу сообщить?

— Думаю, что нужно…

Разговор прервался, потому что один из дознавателей уже посадил Лилию в карету, и не горит желанием меня брать с собой, потому пришлось проявить настойчивость и влезть самой, вряд ли меня кто-то сейчас остановит.

Стоило мужчинам подняться и сесть напротив нас, как я задала тот самый вопрос, с которого всегда начинается неприятность:

— Господа, вы как-то так нас забираете, словно мы подозреваемые, а не потерпевшие по делу…

Полицейские переглянулись, они вообще не вникали в суть вопроса? Им приказали, и они бесцеремонно исполняют, потому как в повестке не обозначен титул, Лилия для них мещанка, а про меня и вовсе речи не было.

— Мы не уполномочены давать какие-либо пояснения, но разбирательство по делу идёт во вчерашнего вечера. Задержано довольно много людей…

— Так какое дело-то? — настойчиво возвращаю наш непростой разговор в нужную тему.

— Кража детей. И вы тоже в списке подозреваемых, — я знаю этот тон, он призван запугать, и «подготовить» подозреваемого к даче показаний. И пока для сыщиков совершенно неважно, подозреваемые мы или свидетели, переквалифицировать можно за считанные секунды, стоит только сказать что-то лишнее. — Дело резонансное, пощады никому не будет!

Я вскипела, но буквально уторкала себя как подушку в маленькую наволочку. Припомнив, что Аракчеев что-то подобное говорил, предупреждал, но с оговоркой, что у Лилии есть алиби — родовая горячка, а как известно, алиби ещё нужно подтвердить, и свидетели у нас самые ненадёжные: муж и акушерки, возможно, аптекарь.

Сжимаю ткань юбки в кулак, чтобы не психануть, моя самонадеянность дала сбой. В такие мелкие детали вникнуть не успела, не думала, что всё произойдёт настолько стремительно и опасно.

Одно ясно: ехать на допрос без адвоката, даже к якобы лояльному следователю — весьма опрометчиво и опасно.

А так как я не адвокат, то меня в допросную даже не допустят.

Начинаю разгонять мозговую активность, как сирену, призывая Григория.

Карета промчалась по проспекту, потом по узкой улочке и замерла перед внушительным зданием, к сожалению, это не Тайная канцелярия. Это Департамент полиции, главное сыскное отделение по расследованию особо тяжких преступлений. Мы уже выгружаемся, держу Лилию за руку, а она дрожит как осиновый лист, ещё немного и её психика даст сбой, тот самый, какого я больше всего боюсь.

— Лиля, всё будет хорошо, я с тобой…

— Угу, — простонала, но чувствую, она уже настроена на худшее и так жалобно подняла голову и взглянула на небо, что захотелось её встряхнуть, никто не собирается её арестовывать…

Но я в этом пока не уверена.

— Сударыни, проходите сюда, подождёте в общей приёмной и вас вызовут…

Уставший от нашей компании полицейский показал на дверь, где сидят разномастные люди, и нам с Лилей явно там не место.

— Нет, вы что-то путаете, мы должны дать показания и вернуться домой! — начинаю возмущаться, в этот момент за нашими спинами по мраморному полу кто-то трижды громко стукнул тростью.

И я услышала голос, от которого в моих жилах вся до капельки кровь превратилась в густое желе…

— Анастасия Сергеевна, душа моя! Какими судьбами, моя бесценная девочка, моя племянница оказалась в таком ужасном месте, ещё и в общей приёмной со всяким сбродом! Господа, вы имеете дело со знатными дамами, потрудитесь обеспечить нам достойное помещение, и да, я адвокат, и требую разъяснить суть претензий к моим подзащитным.

Рубской умеет требовать своё от любого, даже от мелких сошек, наделённых властью унижать…

— Кирилл Львович, принесла вас нелёгкая! Пройдёмте…

Я как заворожённая и Лилия такая же, идём молча за следователем в другое, более приличное помещение с фикусом, столом, кожаными креслами и небольшой библиотекой, а за нами Кирилл Львович, он торжествует, удача на его стороне.

И самое ужасное, что я не могу сейчас отказаться от его услуг, но и не могу допустить его до ужасного дела о похищении и продаже детей.

Где же Гриша…