Глава 25
Когда Аракчеев вышел, я осталась один на один с Григорием, и новыми непередаваемыми ощущениями. Сильная привязанность ничего хорошего не сулит, и обрывать её тоже опасно, «работа» Елены усилила наше естественное притяжение. Игнорировать потребность друг в друге невозможно, но и быть вместе нам пока нельзя.
На несколько секунд закрываю глаза и снова открываю, Гриша не исчез, сидит и терпеливо ждёт, что я скажу.
— Что происходит между нами? — спрашиваю на выдохе и надеюсь на откровенность, думаю, что Аракчеев и сам не понимает, что с ним происходит. — Ведь он считает, что это любовь, но это явно что-то иное?
Показалось, что Гриша шумно выдохнул, но это скорее иллюзия, привычка реального тела, оставшаяся с душой, отвечать не спешит и тем начинает сердить. Он вообще изменился, стал чуть плотнее, живое тело графа действует на него «укрепляюще», а на меня их симбиоз действует пугающе.
Оказалось, что не мой вопрос его огорчил, а моя дремучесть в вопросах романтических отношений, одно дело быть теоретиком, другое дело на себе испытать весь спектр гормональных и эмоциональных качелей.
— Это любовь, просто ты никогда не испытывала этого чувства. А сейчас оно усиливается нашим присутствием. Настя — судьба Аракчеева, ты моя судьба, это как рельсы у трамвая, с них не свернуть. Притяжение работает и довольно мощно, даже если какие-то силы усиливают или создают помехи, это данность, какую невозможно изменить, девочка моя. И я терпеливо жду, когда всё само собой расставится в нашей непростой ситуации. Нельзя ломать об колено эти отношения, нельзя их ускорять, мы с тобой объявились в этом мире благодаря им…
— Замысловато, но понятно, прости, я, видимо, ещё не доросла, душой чувствую, эмоции переполняют, а разум застрял где-то на уровне страха отношений…
— Это потому что я погиб, целуя тебя, а потом неудачно упал на тебя, не прикрыл, а просто упал как подкошенный и ты ударилась головой о мраморный пол, мы с тобой попали на тот самый ужасный концерт…
Моё сердце словно сжало тисками, в ушах появился гул, а в носу запах дыма, потом звуки стрельбы, Гриша меня выталкивает к выходу, но не смог отпустить, притянул, и только один роковой поцелуй, задержались лишь на одну секунду…
Мы прощались и не простились…
Ужас трагедии накрыл моё тело панической атакой, и страх любви вырвался наружу…
— Мне очень плохо, Гриша, но как же так…
— Такое случается, поэтому тебе нельзя спешить, прими прошлое как данность и начинай думать над собственной проблемой, её нужно решать, и ты сможешь. Доверие к жизни нужно открыть в себе снова иначе никак…
Вздыхаю, а воздуха не хватает, кажется, что я сейчас снова в том задымлённом зале, Гриша меня выталкивает, и я кричу, что он без оружия просто мишень, и нельзя геройствовать…
Потом поцелуй и автоматная очередь, мне тоже досталось…
Слёзы начинают душить, не самое лучшее время и место оплакивать свою прошлую жизнь. Ася «увидела» ужасные картинки в моей памяти и притихла, не смея больше вмешиваться в наши непростые отношения…
— Я должен уйти, и уйти навсегда. Ты справишься…
И сердце снова пропускает удар, замирает и начинает отчаянно биться, кажется, сейчас моя душа вырвется из тела, только бы не оставить ЕГО, мою единственную ниточку с той реальностью, где осталась моя настоящая жизнь, мама и родные, о которых я даже боюсь вспоминать, иначе конец…
— Нет, умоляю, не оставляй меня, пожалуйста, нет…
— Тише, тише, кучер услышит. Я какое-то время побуду с Данилой, помогу ему развить способности, но мёртвым не место среди живых, если я останусь, то его тело не выдержит. Я становлюсь пиявкой, понимаешь? Но с тобой теперь всё в порядке…
Его слова, как иглы впиваются под кожу, так больно, что невозможно терпеть. И я понимаю, что он говорит правду. И иного варианта, кажется, нет…
— Почему ты сначала ко мне так относился, словно я для тебя обуза, почему не сразу сказал правду о нашей гибели?
— Мне нужно было самому принять данность, я — мертвец! Всё, хватит. Не изводи меня. Я сказал как есть, ты должна собраться, сконцентрироваться на деле, и потом проработать свои страхи. Я не исчезну сегодня, но в любой момент. Сказал сейчас правду, потому что иногда начинаю видеть свет, тот самый, куда уходят заблудшие души…
И снова меня придавливает правда, как надгробная плита, всё…
Сквозь слёзы шепчу верные слова, но душа сопротивляется:
— Спасибо за правду, я всё понимаю, ты достоин райской жизни…
— В раю скучно и нет тебя…
Я, кажется, решилась на отчаянный шаг…
В этот момент дверца кареты открылась, первым вошёл граф Аракчеев, а потом старший следователь Архип Павлович Полозов, они не заметили моего покрасневшего от слёз лица. Всё ещё что-то обсуждают, по части документального сопровождения и задержания покупателей ребёнка.
Даниил сел рядом со мной, а Полозов напротив, и только теперь, заметил меня, слегка смутился, но я уловила причину смущения, видимо, граф в несколько жёсткой форме посетовал на недостаточное внимание к проблемам Лилии, и что меня на беседу тоже нужно было впустить для поддержки.
Состоялось короткое представление, я слегка склонила голову, а следователь приподнял свою небольшую шляпу и сказал кратко: «Очень приятно, сударыня!»
Типичный «сухарь», его дамские тонкости скорее раздражают, но он не безразличен к женскому полу, потому что посмотрел на меня с большим интересом, сначала взгляд был оценивающий, потом профессиональный, он попытался считать меня, как это сейчас модно, дедуктивным способом. Но тут же споткнулся о заплаканное лицо, покрасневший нос, опухшие губы и мокрые глаза. Граф, сидя боком, не заметил мои душевные терзания.
Но более всего Полозова удивило моё присутствие в карете Его Сиятельства, но естественно, позволить себе поинтересоваться обстоятельствами более, чем ему уже сказано, не посмел.
Карета мягко качнулась и тронулась с места, разговор тут же продолжился:
— Анастасия Сергеевна, у нас теперь есть некоторые основания, чтобы войти в дом и забрать малышку, но желательно зайти наверняка, — Даниил Романович впервые внимательно посмотрел на меня и теперь заметил следы слёз, удивился, но промолчал, сочтя неприемлемым объясняться при постороннем.
— Хорошо, я постараюсь проверить данные до того, как мы постучим в ворота, — теперь моё предназначение стало ясным и для следователя, он ещё раз очень внимательно посмотрел на меня и понял, что не в состоянии понять «что я такое», но раз сам тайный советник мне доверяет, то разговор можно продолжить, не скрывая всех непростых нюансов.
— Но они будут всё отрицать, времени прошло много год и десять месяцев. Я могу лишь уповать на свидетельства очень ненадёжных свидетелей: горничная, которая не касалась ребёнка, мать, которая сразу лишилась сознания и пролежала в горячке несколько недель, акушерки, которые всё будут отрицать, и муж несчастной женщины, которому тоже будет выгодно отрицать всё, чем, собственно, они все и занимаются. Ну, разве только горничная говорит правду и настаивает на своих показаниях, — слова Полозова заставили нас всех задуматься.
Я вздохнула, всхлипнув, как ребёнок, и моё личное горе мгновенно отодвинулось на второй план. Действительно, сейчас у нас судьба девочки на первом месте.
— Мне нужно взглянуть на ребёнка, и приметы найдутся. А потом, думаю, что смогу найти и другое обоснование для изъятия, — начала говорить и чуть было не сказала лишнего про гипноз, при котором человек расскажет только правду. Но вовремя опомнилась и вспомнила кое-что из слов Севастьяна. — Кстати, один надёжный информатор, мне подкинул имя, эта женщина регулирует все сделки по продаже детей. Некая Фрида Пельтц — повитуха и не только, она ещё занимается чёрным, ну вы поняли, господа. Через неё проходят многие сделки…
— Да что же вы молчали, Анастасия Сергеевна! — воскликнул Даниил Романович и тут же стукнул кучеру, приказывая остановиться. — Хорошо, что мы недалеко уехали, имя уже на слуху, сейчас нужно отдать приказ, чтобы эту женщину немедленно арестовали, повод для задержания весомый, она уже на каторгу накрутила дел.
Пришлось потратить ещё полчаса на то, чтобы выписать ордер на арест подозреваемой в гибели девицы от подпольной операции, а торговлю детьми уже потом пришьют к делу. Наши «метания» упрощаются тем, что в процессе участвует сам Действительный тайный советник, он и подписал все приказы, иначе пришлось бы ждать утра и обосновывать судье не слишком конкретные причины для задержаний.
Пока мужчины хлопотали по делу Фриды, я успела немного отдохнуть, и даже выпить стакан горячего чая с медовым печеньем, что испекла жена одного из младших следователей. Мой ранг в следственном отделе слегка повысился, теперь меня здесь узнают и принимают за свою, это очень полезно, с моими-то проблемами.
Наконец, мы снова уселись в карету и отправились туда, куда давно собирались, но уже с крепкой базой для предъявления обвинений.
— Думаю, что Пельтц согласится на сделку, чтобы хоть немного ослабить наказание, — не очень-то уверенно сказал следователь и посмотрел на меня. — Но у нас всё равно ничего иного нет, кроме как уповать на благоприятный исход дел на месте.
Мы с Даниилом Романовичем деликатно промолчали о моих способностях выуживать тайну из несговорчивых людей, я уповаю именно на это.
Ася, потрясённая откровением Григория, молчит, кажется, у неё вообще сбились магические настройки, без неё я вряд ли справлюсь. Но думаю, что это временное замешательство, нам бы только увидеть ребёнка.
Вечер вступил в свои права основательно, за окнами тот самый «золотой» закатный час, когда дома, деревья окрашены в ярко-оранжевый цвет, и по небу плывут розовые облака. Сказочно красиво, и я вдруг прониклась простой, привычной красотой реальности. Случайно уловив тоску Гриши, он видит мир без красок…
Только если входит в живое тело, то ощущает примерно так же, как нормальный человек, однако намного слабее. Как и я, когда Ася берёт бразды правления в свои руки.
Ещё один повод для тяжёлого расставания…
День был совершенно непростым, мы все устали и теперь едем молча, хотелось бы поговорить, но увы, третий лишний.
Тишиной воспользовалась Ася и начала мне нашёптывать нечто такое, от чего у меня по телу пробежали неприятные мурашки.
По сути, её предложение оказалось очень коротким, но ёмким:
— Я могу помочь Грише стать таким, как я — сущностью, он будет переходить по роду наследникам, как перехожу я.
И всё, никаких пояснений, что это значит, она дать не удосужилась, видимо, считает своё предложение очень выгодным. Мне осталось только передать Григорию таинственное послание, если, конечно, он уже не уловил наши переговоры.
Надеюсь, что нет, чувствую, насколько это нехорошо, и даже ужасно — человеческая душа не должна становиться демонической сущностью.
Даниил давно заметил моё угнетённое состояние, но не посмел при Полозове взять за руку и спросить, в чём дело, только изредка посматривает на меня, надеясь, что я в норме.
А я вообще не в норме, мысли витают, не могу сконцентрироваться, потому отвернулась и смотрю на неспешно меняющийся пейзаж за окном экипажа. Эх, прокатиться бы на своей машине, да с ветерком, развеять тоскливые мысли.
— Кажется, мы уже приехали, скоро начнутся усадьбы и первый адрес, — заметил Архип Павлович, взглянув в окно.
Аракчеев решился спросить о личном, но в контексте наших непростых хлопот:
— Анастасия Сергеевна, может быть, вам надо настроится? Карету можно остановить, немного отдохнуть…
— Нет, всё хорошо, я успела немного отдохнуть в департаменте. Ах, вот что, совсем забыла. Архип Павлович, у меня к вам дело экстренной важности. С Лилией был адвокат Рубской, мне пришлось его допустить, только потому, что он подсказал, каким образом можно найти ребёнка. Так вот, с этого момента, надеюсь, что это дело возьмёт на себя Модест Юрьевич Шохнин, а Кирилла Львовича, если вдруг он решит к вам заехать за уточнениями, не допускайте. Он оказался заинтересованной стороной. И боюсь, что он станет адвокатом Фриды, они все повязаны.
Аракчеев и Полозов многозначительно переглянулись.
— Да, я вас услышал и понял, всё учтём, надо же, а я ещё удивился, как у такой барышни да такой адвокат оказался, — Архип Павлович сжал кулак, но это не жест агрессии, а скорее моторная реакция на информацию, сейчас в трясущейся карете записать данные невозможно, придётся запоминать.
Я попыталась объяснить спешку:
— Случайно, но он непреднамеренно подсказал, как искать малышку и вот мы уже в шаге от цели, причём, кажется, успеваем раньше других заинтересованных лиц. Ребёнок очень ценный и в опасности…
За окнами кареты показались довольно дорогие усадьбы, но больше похожие на наши коттеджные посёлки, дома стоят довольно тесно друг к другу. Ася отметает эти улицы, и я уже понимаю, куда нам ехать, не первый адрес, что в центре поселения, а второй, самая дальняя усадьба в сосновом лесу, очень уединённая, рядом с заливом, бревенчатый особняк в стиле швейцарских пастушьих домов — шале. Я бы тоже хотела жить в таком доме…
— Нам нужна усадьба «Бриз», я уверена на сто процентов. Но у них, кажется, шлагбаум на въезде на территорию, а небольшой забор начинается непосредственно перед домом. Идти придётся от кареты больше километра…
Даниил сделал вид, что удивился моим способностям:
— Хм, весьма точная информация, Анастасия Сергеевна, следом за нами едет полицейская карета, можно отправить одного из урядников…
— Нет, мы должны пройти пешком, внезапность на нашей стороне, эти люди не такие простые, как бы нам хотелось.
— Пешком так пешком, размять ноги не помешает, — сдался граф и оценивающе посмотрел на меня, для изнеженных женщин прогулки по ночному лесу да по песчаной дороге не самое подходящее занятие. Но я люблю прогулки, тем более после всех новостей хочется не просто пройтись, а пробежаться километров пять…