Глава 19. Василиса

Маму увозят на “Скорой”, а у меня сердце разрывается на части. Еще один дорогой мне человек попал в больницу и моя психика никак не желает этого принимать.

– С ней все будет в порядке, – уверенно говорит Саша. Он обнимает меня сзади, а я кладу голову ему на грудь.

– Очень на это надеюсь, – шепчу еле слышно.

Некоторое время стоим с Сашей в обнимку, смотрим на пустующий двор и молчим. У меня из головы не идут слова мамы про Гришу. Хмельницкий, думаю, размышляет об этом же.

– Саш, как ты думаешь, он и правда маме угрожал? – не выдержав нарушаю царящую в квартире тишину.

– Вряд ли бы Наталья Степановна отреагировала подобным образом на пустые слова, – задумчиво отвечает Хмельницкий. – У тебя не мама, а кремень, – ухмыляется горько. – Как думаешь, что должно было произойти, чтобы довести ее до такого состояния?

– Не знаю, – произношу и ежусь. Мурашки пробегают по коже от одного осознавания, что незадолго до нашего приезда Гриша заявился сюда.

– Лис, он не тронет ни тебя, ни наших мальчишек, – заявляет Хмельницкий. В его голосе столько уверенности, что мне удается немного успокоиться.

– Я за себя не волнуюсь, – признаюсь. – Мне за Феденьку страшно. Степка ж попал в больницу после прогулки с ним.

– Завтра ты ложишься в больницу, там он тебя не достанет, – говорит спокойно и твердо. – Федя будет жить у меня все это время. Маринка его в обиду не даст.

– Разве много может сделать девушка против мужчины? – спрашиваю печально.

– Много, – отрезает. – Особенно, если ты кмс по каратэ.

– Ого, – разворачиваюсь и удивленно смотрю на Хмельницкого. – Оказывается, у тебя сестренка с сюрпризом.

– Еще с каким, – посмеивается глядя на мои округлившиеся глаза. – Пойдем вещи собирать, – кивает в сторону комнаты. – У нас впереди много дел.

– Пойдем, – соглашаюсь и нехотя отхожу от Саши.

Захожу в комнату, открываю шкаф, натыкаюсь на вещи своего бывшего мужа и в груди просыпается неимоверное отторжение. Бегу на кухню, достаю пакеты и сумки, хватаю их, возвращаюсь назад. Одним махом сваливаю содержимое полки на пол, лихорадочно распихиваю вещи по пакетам и сумкам. Меня всю трясет.

– Ш-ш-ш, – Саша бережно поднимает меня за плечи, подводит к кровати, сажает к себе на колени и обнимает. – Успокойся, – говорит спокойно и тихо, но вместе с этим уверенно и твердо. – Все будет хорошо.

Бросаюсь к нему на шею и даю волю слезам, меня разрывает на части от обиды и боли. Ну почему? Почему на нас навалилось это все?

Степка в больнице, мама тоже. Феденьку придется бросить на совершенно посторонних для малыша людей.

Как же быть? Что делать? Просто не представляю.

Так плохо… Мне еще не было никогда хуже, чем сейчас!

– Саша, – держусь за Хмельницкого, словно за спасительный плот. – Я не представляю, как выдержать и не сломаться, – всхлипываю. – Так много проблем, – шепчу качая головой. – Так много…

– Справимся! – заверяет, заключая в ладони мое лицо. Смотрит внимательно и серьезно, не улыбается. Сила и твердость отражаются в глубине его глаз.

Хмельницкий– моя опора и моя надежность. Он своей верой в меня придает столько сил!

Когда Саша рядом, то я чувствую, что справлюсь со многим. Только бы сейчас он никуда от меня не уходил…

– Лисенок, вместе мы все преодолеем, – продолжает. – Ты только больше не скрывай от меня ничего. Хорошо?

Его взгляд… Пробирает до глубины души! Он прожигает дыру в груди и не позволяет ни на секунду сомневаться в мужчине.

Впервые в жизни я твердо знаю и понимаю, какой именно мне все это время нужен был человек.

– Я постараюсь больше от тебя ничего не скрывать, – соглашаюсь, кусая губы. – Но ты тоже мне пообещай, пожалуйста, – прошу его в ответ.

Мое согласие действует на Сашу как самое лучшее успокоительное и антидепрессант. Он вдруг расслабляется и вновь становится уязвимым. Позволяет мне видеть и ощущать силу его любви ко мне.

– Проси, что хочешь, – произносит с улыбкой. – Конечно, я не джин и лампы у меня нет, но попробую исполнить любое твое пожелание.

– Давай найдем того, кто ответил тогда на мое сообщение, а потом прислал денег, – озвучиваю то, что беспокоит меня уже который день.

Саша смотрит на меня задумчиво, хмурится. Я вижу, как он опять становится собранным и сосредоточенным.

– Хорошо, – приходит его черед согласиться с моей просьбой. – Мы найдем, кто это сделал, – обещает. – Но сначала разберемся со Степкой и вылечим нашего сына. Так будет правильнее всего.

– Да, – киваю. Внутри, наконец, зреет уверенность, что на этот раз все будет сделано правильно. Вместе мы все преодолеем и все решим!

Сначала вытащим Степу и вылечим его. Сыновья всегда будут стоять на первом месте у нас обоих. Теперь я четко знаю, Хмельницкий никогда не откажется от них.

После того, как разберемся со здоровьем Степы, займемся мамой. Ведь не просто так у нее произошел гипертонический криз.

Правильно Саша сказал, моя мама – кремень! Она суровая и сильная женщина, воспитавшая и поставившая на ноги меня и моих братьев.

Я ни за что не поверю, что гипертонический криз проявился на ровном месте. Даже если б Гриша заявился и начал ей угрожать, она бы его не просто выставила из квартиры, а с лестницы спустила.

Моя мама и не такое могла с ним сделать. Она уже однажды провернула нечто подобное с одним навязчивым ухажером, от которого я никак не могла избавиться.

Как тот летел и что она о нем думает слышал весь дом! Это было крайне феерично.

А сейчас…

Сейчас мама в больнице после разговора с моим законным мужем. Блин! Надо как можно скорее с ним развестись!

– Саша! – резко поворачиваюсь к Хмельницкому. Ко мне в голову пришла отличная идея и я хочу немедленно поделиться ею с ним. – Тебе нужно сделать тест ДНК!

– Зачем? – удивляется. – Я тебе верю, тем более по срокам все сходится.

– По срокам? – щурюсь. В заполненных мною документах при поступлении написано иное… Я же специально наврала.

– Лисен, конечно, есть и врачебная тайна, и врачебная этика, – говорит со мной, как с маленьким ребенком. – Но прежде, чем указывать неверную информацию, тебе нужно было учитывать одну простую вещь. Сейчас ведется электронная карта ребенка и я могу посмотреть совершенно все, что было сделано в государственных больницах с момента выписки ребенка из роддома.

У меня шок.

Почему-то о подобном я даже не задумывалась… Педиатр особо вопросы не задавал, на годовалом обследовании тоже не спрашивали…

М-да… Теперь я, кажется, понимаю причину. Они все видели в карте.

Вот же глупая я!

– Зачем ты хочешь сделать тест? – интересуется в итоге.

– Чтобы развестись с Гришей и оставить его без права на сыновей.