Глава 32 · Много вопросов

Накануне вечером мы с мужем приятно провели время за ужином, немного переговорили о делах, но не касаясь самых опасных или раздражающих тем. С удивлением заметила, что Андрей меня не раздражает. Он мне совершенно безразличен как личность, и как муж тем более безразличен. И потому мы теперь можем общаться абсолютно спокойно.

Вспомнила о предстоящем приёме у баронессы Платтов, посетовала, что не очень хочется идти в незнакомую компанию. Андрей как бы между прочим, без давления намекнул, что посетить это небольшое светское мероприятие весьма желательно, чтобы обрасти знакомствами, и пообещал прислать за мной экипаж, а сам вечером воспользуется городским извозом, ведь моя безопасность превыше всего. Так и сказал, словно я для него свет в окне, но по сути, так и есть в какой-то степени.

Вот такой абсолютно милый, домашний, семейный разговор случился за ужином, и после разошлись по своим комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи. Только не поцеловались перед расставанием, всё потому, что я держу дистанцию, свела на минимум тактильные контакты, даже за столом сидела напротив, чтобы не дай бог, не соприкоснутся с ним рукой. Но его взгляды…

И всё же стало намного спокойнее, леди Хайд угомонилась, и дышится мне легче, даже улыбнулась пару раз, но без единого намёка на кокетство. Если бы не постыдно-опасные детали нашего непростого бытия, и не трость, что так и стоит в моей комнате, то можно было бы подумать, о воцарившейся в этом доме идиллии.

Как мало нужно для спокойной жизни, всего лишь выгнать Елену.

Утром, как только муж уехал на службу, я занялась своим скудным гардеробом, решила подобрать какое-нибудь невычурное платье, что-то более повседневное. Не такое дорогое и откровенное, как для бала, и не такое строгое, как голубой костюм. Который я теперь и надевать-то боюсь, потому что так и не выяснила, и не вспомнила, где могла в нём засветиться и при каких обстоятельствах. Вздохнула и убрала «провинившийся наряд» в шкаф, где висит очень старая одежда, должно быть, со времён нашей учёбы в пансионе.

Выбрала приятное, нежное платье, наверное, прошлого года, пусть не самое модное, но это тоже своего рода уловка, женщины любят жалеть неудачниц или проявлять ненужную заботу, а так посмотрят на мой скромный образ, и, глядишь, дадут адрес самой лучшей модистки. Такие мелочи всегда работают, и я ими умею пользоваться. К платью подошла только одна из трёх шляпок, выбор, прямо скажем, невелик, но Андрей вчера пояснил финансовую ситуацию, так что неудивительно, почему мой гардероб настолько скудный. Расходы на дом слишком велики, и Елена позволяла себе лишнего, а я ничего себе не позволяла, как бедная родственница, за чей счёт все и жили.

Мне бы не забыть эту легенду и примерно так себя и вести: скромная выпускница пансиона, спокойная, приветливая и не слишком разбирающаяся в тонкостях общественной жизни. Эдакий цветочек-лютик.

Платье, к «портрету» отлично подходит, милое, лёгкое, но не более того, остальные недочёты компенсирует молодость, привлекательность и боярский титул.

Образ собран, пора бы заняться важным делом, а Гриши всё ещё нет, возможно, моё присутствие его раздражает чуть больше, чем, мне кажется. Или из деликатности, чтобы не наблюдать утреннюю женскую суету, он поднялся в одну из комнат на третьем этаже и там набирается сил, после своих, да и моих приключений.

А дела у меня очень непростые, а про некоторые я даже подумать боюсь, чтобы не потерять контроль над телом.

Стою в центре своей комнаты и смотрю на трость, что притаилась в углу за креслом, и веет от неё очень нехорошей энергетикой.

Она как бита после побоища, как улика…

Эти странные мысли всплыли в сознании сами собой и мгновенно сформировали ассоциативный ряд, никакого отношения к Насте не имеющий, это что-то таинственное из моей настоящей жизни. Так всегда бывает при амнезии, вспышка и поток образов. Яркое воспоминание про какую-то бейсбольную биту, окровавленную, со сколами и повреждениями.

Улику, какую смогла найти я?

Я!

Моё сердце сжалось от неприятного чувства обречённости, нет не меня этой самой битой избили когда-то, это часть другого преступления. Совершенно точно помню, что я относилась к этому делу как к профессиональному вызову, пытаясь доказать суровому следователю, что моя работа тоже заслуживает внимания.

Обречённость оттого, что всё это в недосягаемом прошлом. Вернуть невозможно ни жизнь, ни моё уверенное положение в обществе, ни свободу…

Однако воспоминания вполне чёткие: я не работала с детьми и не вела частную практику.

Я была как-то связана с полицией?

— Ничего себе заявочка, уж не с Гришей ли? Ну это многое объясняет, я его в той жизни достала, и как в наказание, теперь он привязан ко мне каким-то странным обетом или проклятьем, или…

Не решилась произнести вслух слово: «смерть!», но, кажется, именно она нас и связала в одну упряжку. Если только эти мысли не иллюзия, и не попытка выдать желаемое за действительное, чтобы подвести хоть какую-то логическую базу под все последние события.

Теперь, сама себе выдав профессиональные полномочия, решительно взяла трость.

Осматриваю с предельным вниманием каждую мелочь, каждую деталь улики.

Трость очень потрёпана, за ней не ухаживали, давно можно было бы поменять наконечник, и немного зашкурить деревянный стержень, а после покрыть новым слоем морилки и лака. Когда-то она служила очень состоятельному человеку, дороговизну, даже потрёпанный вид не в силах стереть, но теперь — это не трость, а оружие. Попыталась покрутить внушительный набалдашник, и он поддался, внутри довольно толстого стержня притаился узкий, острый нож. От него разит свежей смертью, примерно месяц, два. Хозяин в драке прирезал какого-то гопника, чтобы занять его «доходное» место в преступной иерархии. Эти данные вспыхнули в сознании, но, я как профессионал, не верю иллюзорным предположениям, всему должно быть либо документальное, либо материальное, либо признательное доказательство.

Но запах смерти мне настолько хорошо знаком, что и излишних доказательств не требуется. Покрутила, принюхалась, к счастью, свежих следов нет.

— Боже, какой ужас…

Эта опасная трость — улика множества преступлений, грабежа, драк, и вообще неприглядной тёмной стороны жизни столицы.

Появилось весьма устойчивое желание поскорее закрутить нож в трость, и выкинуть всё это дело в канал.

Но странно другое, хозяин трости совершенно точно очень опасный человек, и каким образом я, худенькая, невысокая девушка смогла его…

Ответ не заставил себя ждать, я, забывшись, просто взглянула на стул, и он упал. Моя тёмная сторона, ещё и издевается, демонстрирует свою силу, когда ей вздумается.

Иллюзия самоконтроля растаяла вмиг.

В монастыре разбитые часы и стакан, дело рук моей призрачной соседки по телу.

Её сдерживает не кольцо, и не моя «сила воли», а чувство самосохранения. Под моим началом вспыльчивая и опасная леди Хайд проживёт гораздо дольше. Уж не решила ли она выбрать меня в качестве надзирательницы, вместо Елены?

Вот я и подошла к тому самому вопросу, какой меня изводит и пугает одновременно.

А вопрос о природе моей «подопечной». Пора попытаться наладить контакт.

От греха, чтобы мне же не прилетело, спрятала трость в шкаф, вернулась самую большую комнату, села в кресло и закрыла глаза. Просто жду.

Я не могу читать её мысли, а она мои может.

Она знает, что меня интересует, но сеанс так и не начинается.

Молчим…

Ждём…

— Чем я могу тебе помочь? — я задала, казалось бы, нейтральный вопрос, но получила нормальный такой ответ.

«Убраться из моего тела!»

Это прогресс.

Она ответила, значит, слышит, значит, может действовать вполсилы и не выключать меня полностью.

— Меня не было два часа, из кафе я вышла примерно в четыре после полудня, а домой вернулась около шести вечера, откуда у нас взялась эта трость?

— Не твоё дело, трость — мой трофей. Он хотел надругаться над тобой, и я ему отомстила.

— Этот человек ещё живой?

— Жить будет, — прогудел монотонный голос в моём сознании.

— Отобрать трость у неодарённого для такой, как ты, минутное дело, говори, где ты была остальное время? Ты же понимаешь, что за твои противоправные действия отвечать придётся нам обеим?

Кажется, она поняла и замолчала.

Никакие вопросы, заигрывания и обещания не сработали.

До вечеринки осталось всего два часа, пора бы уже собираться, но заявился Григорий, посвежевший, наполненный силами, постеснялась спросить, где он раздобыл молодильные яблоки. Если всё, что я успела вспомнить — правда и я его достала ещё в прошлой жизни, то лучше не начинать конфликт в этой. Он мой единственный и самый надёжный помощник.

— Я, кажется, наладила контакт с тёмной силой. Меня волнуют несколько вопросов, но на это нет времени. Постараюсь не слететь с катушек во время приёма. Всё же один вопрос есть, как думаешь, мне можно взять с собой кольцо, или оно для нас опасно? — я начала сборы и как бы между прочим задала Грише вопрос.

— Кажется, она не бесовская сущность…

Гриша ответил со свойственной ему прямотой, а леди Хайд обиделась: ей, видите ли, неприятно, что её сравнили с бесами. Мои щёки загорелись огнём, и я почуяла её трепет перед Гришей.

Обалдеть…

Она в него влюблена…

Боже, какого труда мне стоило удержать этот забавный факт при себе.

— А кольцо действует только на бесов? — начинаю расчёсывать волосы, у нас вроде бы склеивается непринуждённая беседа, но во мне греется нечто слишком взрывоопасное, главное, чтобы не ревность.

— Да, оно против бесовских сил, лярв, всего того, чем промышляют всякого рода ведьмы и колдуны, такие как Елена и все её родственницы.

— Я так и думала. Но что ты можешь сказать про нашу девочку?

— Я не силён в ваших психиатрических хитросплетениях, но простыми словами пояснить могу. Её светлая сторона растворилась во тьме подсознания. Тёмная сторона была всегда, она чувствует себя полноправной хозяйкой тела. Ты теперь как вторая личность в теле пациента с диссоциативным расстройством идентичности.

Его слова для меня не новость, но леди Хайд слегка взбесилась, и я почувствовала, как сердечный ритм набирает обороты. Вдох, выдох:

— Не называй её пациенткой, тем более с таким жестоким диагнозом, она обижается, это я уже и без тебя поняла. Одно радует, что нас теперь всевозможные обряды изгнания бесов не должны ни волновать, ни пугать.

— Да, по ваши души скорее клиника душевнобольных. Стоит только попасться, и всё прощай воля навсегда. Однако у тёмной есть мистические способности, и довольно внушительные, этот факт делает её опасной. Причём смертельно опасной!

Он не мне это сказал, а ей, и она мгновенно отреагировала, я, наконец, смогла вздохнуть свободно, но «воля» продолжалась недолго.

— В нашем мире разработаны действенные протоколы лечения этих состояний, доминирующая личность остаётся одна…

Не успеваю закончить и получаю очередной неприятный «тюк» в висках. Она научилась создавать болезненные спецэффекты, чтобы доставить мне дискомфорт. Явно намекает, что доминанта в нашем случае она, а я случайное недоразумение.

Гриша хмыкнул и перебрался ближе, с дивана на кресло. Моё второе «я», какое я не хочу называть Настей, чтобы не отдать ей бразды правление, расцвело счастьем.

— Увы, в этом мире вообще нет ни единого протокола, и лекарств тоже нет. Вы бы, девушки, договорились между собой, кто и как будет управлять телом, чтобы опасные инциденты, как с тростью не повторялись…

— Она в тебя влюбляется, кстати, может быть она тебе по секрету от меня, вечером расскажет, чем занималась почти два часа, пока вырубила меня? — и я снова получила неприятные ощущения, схожие с невралгическим приступом. Но, кажется, нащупала верный путь. Если леди Хайд начнёт доверять хотя бы Грише, то это значительно упростит мою непростую жизнь.

— С радостью послушаю. А пока, сударыня, я вынужден откланяться, надо проверить, чем занята наша прекрасная ведьма Елена, давно её не чувствую. Она словно оберег получила, скрылась за лёгким туманом непрогляда. Придётся лично навестить…

— Надеюсь, мы её не убили за те два часа? — меня этот вопрос встряхнул страхом, такое вполне могло произойти.

— Вот и проверю. А кольцо возьми, лишним не будет…

Он поднялся, подошёл вплотную ко мне и вдруг поправил локон, как если бы был живым, но его призрачная рука, на этот раз лишь коснулась, а локон так и остался на своём месте. Но я ощутила нечто приятное, согревающее. Тело непроизвольно вздрогнуло, отозвалось на самый простой, но так много говорящий жест.

Гриша исчез, и моя тёмная соседка по телу успокоилась. Кажется, кольцо её теперь не раздражает. Поди сидит сейчас в таинственных чертогах подсознания и мечтает о моём «напарнике». А он её «приручает» всеми подручными способами, жаль, что только её…

Вот её слабая точка, потому что Гриша — мой!

Остались совсем мелочи, украшения, белые кружевные перчатки, зонтик, сумочка с наличными. И мысли, какие надо бы оставить дома, чтобы не взвинтить мою «соседку».

Анамнез почти собран, осталось выяснить немногое, но самое сложное, и увы, свидетелей, кроме Елены нет.

Наследственность: этот диагноз явно имеет наследственные корни, а посему нужно узнать историю матери.

Взаимоотношения с отцом: он для неё был единственным надёжным «тылом», и предал, сослав в пансионат, явно, чтобы не портить себе карьеру больной дочерью.

На этой мысли я вдруг зависла, а не надёжнее было бы создать дочери условия где-то в поместье, с надёжной гувернанткой, лекарем или сиделкой. Но он её отправил в пансион, да ещё с Еленой, уж там шаткая психика ребёнка получила весь комплекс давления.

Вместо ответов я получила ещё больше вопросов, суть которых очень важна, а достоверных ответов я не найду, потому как Сергея Михайловича нет в живых.

Единственная свидетельница сейчас мечтает о Грише и успокоилась, не хочу её пока «активировать», нам бы благополучно пережить визит в светское общество, не совершить опрометчивых поступков и узнать хоть что-то новое и полезное об этой реальности.

С таким настроем я заперла дверь в свою комнату на ключ, сделала Стеше указания на счёт лёгкого ужина, какой лучше заказать в ресторане, и отдала ей наличные.

Горничная выслушала, не перебивая, забрала деньги и протянула конверт:

— Вот только что принесли, госпожа. И карета уже подана, я парадную закрою, после вашего отъезда, чтобы не шлялись чужаки, мало нас, страшновато…

— Да, конечно, закройся, — снова отголоски страха перед преступностью в городе, неприятно, что я с повышенной тревожностью фиксирую каждый такой момент. Паранойи ещё не хватала ко всему прочему, отгоняю крамольные мысли и открываю конверт из Тайной канцелярии. Что и следовало ожидать, не приглашение, а официальная повестка, мне надлежит явиться завтра в одиннадцать часов дня. Дело основательно набирает обороты.

Складываю повестку в конверт, убираю в сумочку и вспыхиваю ужасом, как начинающая преступница, впервые совершившая тяжкое преступление. Что если граф отправил за мной кого-то понаблюдать, или что если «несчастный» хозяин трости, избитый попал в полицию и описал меня…

В таком состоянии не то, что на приём, даже из дома выйти невозможно, но увы, я должна собраться и идти, сослаться на дурное самочувствие уже поздно. Этот приём явно собран в мою честь.

Если вы ещё не успели поставить 💗, то будьте любезны, потратить своё драгоценное время, на поддержку книги. Спасибо всем, кто читает историю в процессе!