Глава 11. Последний акт пьесы.

В камере было тепло, сухо и даже по-своему уютно. Как только в дверях исчез Хальер, Алеся укрылась в спальном отделении – камеры в столице были точь-в-точь такие же, как в Кресси. Она присела на кровать, напряженно смотря на светлеющее за решеткой небо. Наступил рассвет, ее ближайшее будущее должно было вот-вот проясниться. Она глубоко надеялась, что Милена не нарушит сегодня график уборок, установленный некогда ее родной сестрой. С первых слов Ника о бале Алеся подумала, что утром следующего после бала дня в тюрьме столичного отделения тайной канцелярии проводится влажная уборка камер...

Предчувствовала она, что камеры ей не миновать!

Два охранника, сидящие на посту у заключенных, ушли в свою каморку завтракать и пить чай, Алеся слышала их приглушенные голоса. О ней давно забыли, как и о заскочившем на минуту главе тайной канцелярии: ищейки обсуждали свои семейные проблемы и рабочие заботы, радовались скорому окончанию суточного дежурства и выходным дням.

Солнце осветило пол камеры первыми лучами, когда скрипнула дверь, ведущая с лестницы в полуподвал. Раздались шаркающие шаги и звяканье железного ведра. Ищейки выглянули из своего закутка:

– Доброго утречка, Милена. Как здоровье?

– Ничего, и вам не хворать, – старческим голосом проскрипела сестра уборщицы Маланьи из Кресси. – Чаю мне горячего оставьте.

– Мы тебе новый вскипятим и заварим, ты еще сколько с уборкой проваландаешься.

– Я стара, да шустра, не проваландаюсь, – ответствовала Милена.

– Как скажешь, козочка наша резвая. За ключами от пустых камер к дежурному сбегать?

– На кой? У меня свои имеются. Новых заселенцев нет?

– Не-а.

Загремел замок соседней камеры. Алеся осторожно выглянула из своей комнатки, увидела край темного форменного платья, какое носили все поломойки, носатый профиль, как у Маланьи, и прядь седых волос под платком. За стеной раздались звуки льющейся воды, шварканья тряпки по полу, тяжелые шаги пожилой женщины. Вскоре снова зазвякали замки: сперва первой камеры, потом – той, в которой притаилась Алеся, доставая из потайного кармана платья носовой платочек, пропитанный сильным, но совершенно безопасным для жизни снотворным.

Милена завернула в спальное отделение камеры, к ее лицу прижался пропитанный раствором платок – и Алеся тихонько перетащила отяжелевшее тело на узкую тюремную кровать, радуясь, что ищейки гремят чашками в своей каморке и подозрительных шорохов от ее переодевания не слышат. Милену она накрыла пледом, из пояска своего нарядного платьица достала деньги и ключик от номера в таверне и, замотав получше волосы платком, осторожно выглянула в коридор: ищейки еще завтракали, можно было незаметно проскользнуть к лестнице. Осторожно, так чтоб ни одна петля не скрипнула, она просочилась в дверной проём и пошагала к черному ходу: схему коридоров в столичном управлении тайной канцелярии она давно выучила наизусть по карте, имевшейся в Кресси.

Спустя несколько минут невысокая служанка, одна из многих других, пополнила собой толпы спешащего на работу народа на улицах. Дело осталось за малым: проскользнуть с черного хода в большую таверну, а там запереться в заранее снятом Алерой Бариас дорогом номере, принять ванну, выпить чашечку чая и завалиться спать. Она обо всем подумает позже. Ей есть, о чем подумать.

Ир Хальер влетел в столичное управление, когда в него уже валом шли на работу сотрудники. Расчищая себе дорогу магией, ир сбежал по ступеням в тюремное помещение. При его появлении вскочили те же ищейки-охранники, преданно приветствуя своего начальника. Хальер кивнул нетерпеливо и схватился за дверь заветной камеры, в которой запер свою пленницу.

Дверь тихо отворилась...

Ищейки нервно сглотнули под свирепым взглядом главы тайной канцелярии.

– Кто открыл?! – прорычал Хальер. – Я же оба ключа от этой камеры забрал!

Ищейки удивились такому сообщению, переглянулись и побледнели. Помялись, переступили с ног на ногу, наконец, один отважился молвить:

– Уборщица открыла, у нее дубликаты ключей есть. Но только от пустых камер, ир, только от пустых, клянёмся вам!

Хальер ворвался в камеру и замер, разглядывая свисающее с табуретки богато расшитое бальное платье и крепко спящую на кровати пожилую женщину. За его спиной потрясенно ахнули ищейки.

– Бестолочи, – припечатал Хальер. – Вы сговорились сегодня все? Для кого инструкции пишут?! А я-то хвастался, что мне ведомо всё, что творится в империи. Моя беглянка столько прорех в работе тайной канцелярии вскрыла, что и не счесть. Черт с вами, сам виноват, что опять ее недооценил, не просчитал до конца. Ох, голубка, счет по-прежнему в твою пользу, но как бы следующее выигранное очко не досталось тебе посмертно.

Хальер промчался по длинным коридорам управления, следуя за еле уловимым ароматом своей беглянки. След привел его к черному ходу, а за ним – на многолюдную улицу, обрушившую на ира миллионы разнообразных запахов, среди которых невозможно вычленить единственно важный. Его беглянка растворилась в столичной толпе.

– Что ж, голубка, ты точно вернешься в Кресси, чтобы встретиться с товарищами и разузнать о судьбе беглых арестантов – о таком не говорят по амулетам связи, а только при личных встречах, – сказал саму себе Хальер.

Мрачный глава тайной канцелярии вернулся в управление и раздал указания, долженствующие предотвратить переход границы империи беглыми осужденными, после чего направился к своим личным покоям во дворце, чтобы снять осточертевший парадный камзол, надетый на бал по требованию императрицы и присланный ему вчера вечером с личным слугой Клариссы. Магическая сигналка на двери оповестила, что внутри его ждут люди, имеющие право заходить в его комнаты без специального разрешения когда им вздумается – магическое плетение пропускало их беспрепятственно. Хальер застонал, но не стал уклоняться от разговора со своими коронованными друзьями и решительно вошел в комнату.

– Я так и думала – всю ночь где-то пробегал, пока мы скучали на балу. Коул, если бы ты ушел, чтобы выспаться – я бы полслова против не сказала, но ты опять скакал бешеным зайцем по империи, стараясь всё и всех проконтролировать. Коул, дай людям больше самостоятельности, пусть твои ищейки учатся справляться без тебя! Надеюсь, у тебя была веская причина сбежать с бала, иначе я буду очень-очень зла на тебя, друг мой! – высказалась императрица, стоявшая у окна и гневно притоптывавшая ножкой.

Хальер посмотрел на императора, спокойно уминавшего завтрак, пока жена воспитывала его главу тайной канцелярии. Стол был накрыт на троих, так что искренняя злость не помешала Клариссе позаботиться о нем. Они нередко завтракали вместе в его покоях, куда никто не рисковал заходить по пустякам, а еще это часто была единственная возможность встретиться в бесконечных коридорах дворца.

– Спасибо, Клари, а то я совершенно позабыл о еде. – Хальер придвинул стул к столу и тоже взялся за столовые приборы.

– Я слушаю твои объяснения, – настойчиво повторила разгневанная императрица.

– Для начала покажи мой антиментальный амулет, – протянул руку Хальер. Императрица удивленно переглянулась с мужем, но передала ему требуемое. – М-да. Стоит признать, что амулеты против нее совершенно бессильны, она умудряется обходить их, не оставляя ни малейшего следа своего воздействия, как и в случае с датчиками магии. Ясно, почему вы ничего на балу не запомнили, невозможно противостоять моей беглянке с помощью амулетов. Я так и понял, когда Адис стал жаловаться мне на невыносимо скучный бал.

Кларисса нахмурилась, уселась за стол, спросила:

– Причем тут твоя беглянка? И что именно мы должны были запомнить, если нечего экстраординарного не происходило?

– Это вы с Адисом считаете, что не происходило, а теперь прослушайте полную версию событий...

Хальер рассказал все, что случилось на балу и после него, упустив лишь некоторые чересчур личные подробности его общения с беглой магиней. Император поразился:

– Ты не раз мне рассказывал, как беглянка проворачивает такие трюки, но до чего трудно поверить, что подобное сотворили и со мной самим. Я совершенно ничего не помню о ней и что примечательно – у меня нет провалов в памяти, как всегда бывает при стирании куска воспоминаний, ни малейших разрывов в логической цепочке событий, я мог поклясться, что помню каждый миг этого бала!

– Разреши, я гляну, что именно ты помнишь? – попросил Хальер.

– Ты сегодня подозрительно вежливый, разрешения испрашиваешь, – хмыкнул император. – Смотри.

По итогам изучения Хальер выдал свой вердикт:

– В очередной раз поражаюсь, как скрупулезно точно сплетено ее ментальное заклинание: оно не просто стирает память, а затягивает все прорехи, нарушающие при стирании ощущение естественного хода событий. Ты помнишь мой уход, поскольку я вполне мог уйти один (вам с Клари так и помнится), а то, что я танцевал первый вальс, не помните, поскольку невозможно вальсировать в одиночку без партнерши. Она не создает ни единого подменного ложного воспоминания, как учат всех менталистов в Греблине, она просто убирает из всех отложившихся в памяти картинок себя и то, что может стать намеком на ее присутствие в этих картинках. Филигранная работа, особенно с учетом того, что работает она по наитию, без специальных знаний.

– Хорошо, хоть твой уровень силы позволяет тебе помнить о ней и ее проделках, а то мы все так и ходили бы в неведении, что рядом притаился хитрый менталист-невидимка, – сказал император.

Хальер отрицательно качнул головой:

– Не хочу тебя расстроить, но мой уровень ментальных способностей недостаточен, чтобы всерьез противостоять ей. Я ее помню, поскольку ей реально не хватает образования заметить ма-ааленький недостаток в своем заклинании, который позволяет именно мне, в отличие от остальных людей, запоминать ее.

– Выходит, мне не на что сердиться: ты и первый танец станцевал, как я просила, и девушку нам представил, – заметила императрица. – Жаль, что я совсем ее не запомнила.

– Потерпи, я скоро снова ее представлю.

– Я-то потерплю, но она опять сбежит от тебя, если ты не прикуешь ее к себе наручниками, – предрекла императрица.

– Ты как всегда права, Клари, именно так я и поступлю в следующий раз. Пожизненные наручники, которые невозможно снять, будут ей обеспечены.

– Надеюсь. Коул, с тобой хотел поговорить Леван. Он собирается идти сегодня в твое управление, разбирать материалы всех дел по убийце-маньяку, хочет помочь следствию, чем возможно, так что жди его в своем рабочем кабинете. Правда, поговорить он хочет не о маньяке, а о своих приятелях, – предупредила императрица.

– Приятелей проверяют.

– Вот этот момент его и интересует.

Этот момент интересовал Левана очень сильно – он постучался в дверь, стоило Хальеру войти в кабинет. Короткий сон не отразился на великолепной внешности младшего принца: он был свеж, бодр, ослепительно красив и горел желанием прояснить неприятные моменты:

– Почему в домах всех моих приятелей идут обыски? – воскликнул Леван. – За ними установлено открытое наблюдение, к ним пришли вызовы прийти на проверку к менталистам столичного управления. Почему наводнившие их дома ищейки не могут проверить их во время обыска, как это обычно делается? Зачем им дополнительно в управление ехать?

– Ситуация слишком серьезна и штатный менталист просто не справится с проверкой – я сам проверю их воспоминания, причем тоже не в одиночку: мне сегодня ночью хорошенько напомнили, что я не всесилен, способен ошибаться и проигрывать кому-то в уровне магических сил и не только. Родители не рассказали тебе о моих подозрениях относительно твоей верной свиты?

– Мать рассказала, но я предпочитаю всё узнавать из первых уст. Что не так с моей свитой, как вы иронично называете моих друзей?

– Друзей ли? Да, двое парней – действительно рядом с тобой с самого детства, вы вместе читали первые книжки, вместе учились ездить на пони, вели друг с другом свои первые бои на мечах. Это сыновья благородных людей, воспитывавшиеся в строгости, получившие отличное образование и выросшие достойными наследниками своих отцов, но остальные... К примеру, Мик Бариас – бастард рейта Бариаса, признанный им лишь потому, что жена так и не смогла родить ему законного наследника. Зачем ты позволяешь вертеться при себе этому молодому человеку?

– Он не виноват в грехах своих родителей, Мику несладко пришлось с самого детства.

– Конечно, с рождения жить в поместье родного отца на птичьих правах в атмосфере вечного недоброжелательства и насмешек – доля незавидная. И в такой атмосфере очень трудно вырасти открытым, доброжелательным, благородным человеком. Собственно, Мику таким вырасти и не удалось. Мальчику, которого еще до его рождения предал отец, трудно стать приличным человеком.

– А что должен был сделать рейт Бариас? Разводы в нашей стране запрещены, а он был женат и никак не мог жениться на матери Мика – только признать сына, как он в итоге и поступил. Я не одобряю внебрачные связи, но раз уж так получилось...

– Раз уж так получилось, то Бариас должен был отказаться от гражданства Велейской империи, оставить земли и поместье своей жене, уехать в Торийскую империю и там получить развод, дозволяемый торийскими законами, который в нашей стране признали бы в силу общемировых договоренностей, а потом жениться на беременной любовнице. Да, он никогда не смог бы вернуться обратно в нашу империю, он бы лишился всего состояния, кроме небольшой наличности, что мог бы забрать с собой, и ему пришлось бы работать и начинать все заново у торийцев, но его сын стал бы законным наследником, а не признанным бастардом. Мик, в отличие от родителей, мог бы вернуться к нам и унаследовать имения отца после смерти его первой жены без всяких юридических условностей, как сейчас. Он мог бы с гордостью носить свою фамилию, а не стыдиться ее. Старший Бариас поступил, как трус и корыстолюбец, для которого праздная жизнь на заработанные предками деньги важнее всего остального. Разве это не предательство по отношению к сыну?

– Согласен, но повторю – Мик не виноват.

– Он крутится рядом с тобой, чтобы прикрывать твоим величием неблагородность собственного происхождения. Рядом с тобой ему не говорят колкостей в лицо, не усмехаются презрительно, не оставляют его торчать посреди зала в одиночестве, как отщепенца. Но это не тот человек, на которого можно положиться и которого стоит иметь за своим плечом.

– Я сам решу, с кем мне общаться, дядя Коул, я взрослый мальчик.

– Допустим. Зачем ты привечаешь рейта Мариса? Ты же понимаешь, что твоему старшему брату крайне неприятно видеть этого человека, но все равно шлёшь ему приглашения на все придворные мероприятия.

– Ты прекрасно понимаешь, зачем! – вспыхнул Леван. – Наше семейство поступает неблагородно с Карилиной и рейтом Марисом! Пользуясь своей императорской властью, отец велел Марису жениться на любовнице Имира, когда тот соберется ехать свататься, но это... это низко по отношению к ним обоим!

– Адис не велел, а предложил, причем за огромное вознаграждение, так что не представляй Мариса невинной жертвой императорского произвола. Никто не заставлял рейта соглашаться, это было только его решение.

– Это несправедливо по отношению к Карилине!

– А как справедливо? Позволить ей вернуться в отчий дом, где язвительными насмешками и попреками ее до самоубийства доведут? Или купить ей небольшое именьице, пусть сидит в нем, презираемая всей округой, одинокая и глубоко несчастная, с осознанием, что ее все бросили на произвол судьбы? А через пару десятков лет она превратится в ненавидящую всех бездетную, бесконечно одинокую старуху. Выйдя замуж за рейта Мариса, единоличного владельца огромного поместья, Карилина станет богатой и знатной дамой, займет самую верхушку высшего общества северных провинций – никто косого взгляда не посмеет кинуть в ее сторону. Она родит детей, будет любить их, заботиться о них, и эти дети будут законными наследниками большого состояния, получат все плюсы от своего благородного происхождения и богатства. Карилина не будет одинокой и брошенной!

– Родит детей от нелюбимого мужчины, – встрял Леван.

– И что? Материнская любовь куда сильней любви к мужчине – большинство женщин умудряются любить детей, рожденных даже от насильников, уж я-то знаю, повидал таких. И потом – женская натура мягче мужской, неглупый мужчина сумеет влюбить в себя жену. Я неоднократно наблюдал, как выданные замуж за нелюбимых мужчин девушки довольно быстро меняли свое отношение к мужьям – тем стоило просто проявить внимание и заботу, а Марис проявит – я прослежу. Я внятно объяснил ему, что в случае моего недовольства их семейной жизнью с Карилиной, та мигом станет богатой вдовой.

– Ты манипулируешь людьми и запугиваешь их, твои речи исключительно разумны, но в корне неправильны. Дядя Коул, неужели ты сам не чувствуешь, насколько сейчас не прав? Твои планы в отношении Карилины – они неправильны.

– Правильно – не влюбляться, в кого не следует, и не вступать в незаконную связь, если не готова быть равнодушной содержанкой, – отрезал Хальер. – Но поскольку эта связь уже случилась, то мы вынуждены выбирать из множества неправильных поступков самый разумный.

– Ты сам говорил, что если бы рейт Бариас повел себя, как ответственный и благородный мужчина, то он женился бы на своей любовнице, – напомнил Леван. – Почему в отношении моего брата ты не столь принципиален? Правильно – жениться Имиру на Карилине, они же любят друг друга!

Хальер поморщился:

– Будь Имир простым рейтом, я бы с тобой согласился, но кронпринц не принадлежит себе.

– Политические преимущества союза с лирмийцами не столь важны в сравнении с несчастной жизнью моего брата и его девушки, – упорствовал Леван.

– В тебе бурлит неразумное благородство и желание всем помочь обрести счастье несмотря ни на что. Вы с моей будущей женой точно найдете общий язык, она такая же благородная сумасбродка. Представить боюсь, как вы вместе приметесь меня обрабатывать и перевоспитывать, – пробормотал Хальер с кривой усмешкой.

– О, ты правда женишься?! Да еще на приличной девушке, как я заключаю из твоих последних слов? А какая она? – Глаза Левана загорелись неподдельным интересом.

– Очень милая, верная, готовая бежать на помощь всем невинно обиженным, вставать грудью на защиту друзей, противостоять любым врагам. Ах, да, еще очень умная, находчивая, веселая, отважная, хитрю-уущая-ааа...

Хальер мечтательно улыбнулся, вспоминая прошедшую ночь, а Леван ошеломленно протянул, недоверчиво всматриваясь в смягчившееся лицо собеседника:

– И где ты отыскал свое сокровище?

– Где отыскал, там больше нет. Увы, говорю это в самом прямом смысле слова. Она – сильный маг и идеально подходит для брака со мной.

– Хочешь сказать, что твой выбор жены сделан обдуманно и хладнокровно? – недоверчиво уточнил Леван.

– Конечно.

– А если она выйдет замуж за другого, будет влюбляться в него и рожать ему детей?

В кабинете взвился неистовый вихрь, сметя со стола и полок все бумаги, закрутив их белыми хлопьями. Левана вздернуло вверх и впечатало в стену с такой силой, что треснула мраморная облицовка и мелкие ее крошки припорошили пол и волосы принца. Хрипя и стуча о стену ногами, Леван безуспешно пытался вырваться из хватки стихии, а вокруг него грозно трещали магические разряды. Воздух потяжелел, от принца к магу потянулись струйки магии...

– Дядя... угомонись! – еле вымолвил Леван.

Хальер глубоко вдохнул, укротил вихрь. Леван рухнул на пол, сдавленно смеясь.

– Рад, что ты видишь здесь повод для веселья, – буркнул Хальер.

– А то, не думал, что всё так запущено. Ты женись поскорее, дядя Коул. Не хотелось бы, чтоб глава тайной канцелярии, страж закона всея империи, усыпал свой путь к алтарю трупами соперников. Ладно, пойду поработаю, до встречи, хладнокровный ты наш.

Принц, посмеиваясь, поковылял к двери, растирая занемевшую шею.