10 глава

Артур

— Вон она, — Сашка указывает подбородком на устало бредущую по обочине девицу в длинной просторной юбке и белой блузке, наглухо застёгнутой до самого горла. На вид лет двадцать, но в ней нет энергии, что ли, лишь сплошная усталость. Круглолицая, довольно симпатичная, стройная, только зажатая и несчастная, и даже красивые волосы, лежащий на плечах, не делают её привлекательнее.

— Ты знаешь, что делать, — усмехаюсь и прикрываю глаза.

— Цель оправдывает средства?

— Нет, Саша, мне просто нужно с ней поговорить. Без насилия и принуждения. Только поговорить. Ты же у нас дипломат, уболтай девушку.

Саша кивает и, оставив меня одного, выходит из машины. Я в нём уверен почти также, как в самом себе, потому знаю: он не сделает девочке больно, если этого не потребует ситуация. И очень надеюсь, что не потребует.

Мне не слышно, о чём Саша разговаривает с медсестричкой, но она не убегает, не пытается заорать или позвать кого-то на помощь. Пусть напряжённая, слегка испуганная — вон, даже тонкая нижняя губа подрагивает, — но слушает внимательно. Она невысокая, миниатюрная и ей приходится задрать голову, чтобы хоть так сравняться с очень высоким Сашей.

Вдруг на лице её зажигается надежда. Робкая, а щёки краснеют от переполняющих её эмоций, хотя она и не рискует выплеснуть их. И это убеждает окончательно: у меня получится сложить последнюю деталь мозаики без лишней крови.

Когда-то отец меня научил: холодный рассудок и грамотный расчёт — первый шаг к успеху. Нет, конечно, иногда не грех и голову снести, но тут уже по ситуации.

Я не святой и на мне дохренища грехов разной степени паршивости, но думать головой умею и в крайности без надобности не впадаю.

Саша указывает рукой на мою машину, улыбается даже, а Марина Жарикова неуверенно кивает и всё-таки делает крошечный шажок в нужную сторону. Давай, девочка, иди. Я не обижу.

Марина Жарикова ныряет на заднее сиденье, замечает меня и дёргается в сторону, но вдруг затихает. Обречённо как-то, а я заламываю бровь, потому что её реакция странная какая-то.

— Вы Артур Крымский? — спрашивает, откашлявшись, а я киваю. — Вы… большой.

— И страшный? — усмехаюсь, а она неуверенно пожимает плечами. — А ты Марина Жарикова, верно?

В совершенно круглых карих глазах тысяча вопросов. Марина нервно облизывает нижнюю губу и принимается лихорадочно теребить ремешок простенькой сумки.

— Я вас примерно таким и представляла, — голос похож на писк, а я подпираю голову рукой и внимательно смотрю на Марину. Просто смотрю, но она буквально на глазах съёживается.

— Зачем ты меня представляла? — мне уже откровенно весело.

От девочки так отчётливо несёт страхом, но она не пытается сбежать, только дрожит всё сильнее.

— Мне… я слышала, как одна… пациентка говорила о вас в бреду. Ей очень плохо было, а я ставила ей капельницы и слышала, как она просила у вас помощи. Постоянно повторяла “Артур Крымский, Артур”. Мне стало интересно и я погуглила.

— Погуглила она, надо же. Знаешь же, что очень любопытным девочкам злые и страшные волки откусывают голову?

Она снова вздрагивает и пытается улыбнуться, но получается слабо.

А у меня внутри копошится мысль, что той пациенткой была именно Злата. Чёрт возьми, как всё это странно.

— Ваш, — нервный жест в сторону, — амбал сказал, что со мной хотят из благотворительного фонда встретиться, что деньги на операцию бабушке помогут собрать. Я же обращалась, ждала ответа на заявку…

Она ещё что-то говорит, но вовсе неразборчиво.

— Глупая маленькая мышка, — улыбаюсь по возможности ласково, хотя и не уверен, что я так умею. Но очень пытаюсь. — Разве можно вот так, поверив первому встречному, прыгать в машины? Тем более, если в них приглашают, как ты выразилась, амбалы.

Бросаю взгляд на затемнённую стеклом улицу, а Саша расхаживает туда-сюда, курит и, активно жестикулируя, разговаривает с кем-то по телефону. И правда, амбал, но бабам нравится.

— Но вы же не из фонда!

Игнорирую её возглас и продолжаю:

— Но тебя не обманули в главном: я готов помочь твоей бабушке. Ей нужна операция, у меня есть деньги. Всё просто.

Марина трясёт головой, что-то обдумывает, а я жду, когда мысли в её голове встанут на место. Ну или она сорвётся в истерику и начнёт городить всякую чушь.

— Я не знаю, зачем вам это нужно. Вы шутите? Издеваетесь? Это ведь жестоко! Не понимаю. У вас такие развлечения? У богатых, да? Я в книгах читала, — тяжело вздыхает, жуёт нижнюю губу, словно не может решиться озвучить, о чём именно она там читала. — Вы хотите, чтобы я стала вашей любовницей? В обмен на деньги?

И вот тут я начинаю ржать. Честно, наивные маленькие птички — очень забавные.

— Это же надо, какие книги ты читаешь… увлекательные, — вытираю выступившие на глазах слёзы, а внутри всё ещё вибрируют отголоски смеха. — Про любовь, наверное. Но, увы, я не герой такого романа. Да и секс не настолько дорогое удовольствие обычно.

— Тогда что? Я не понимаю.

Похоже, она расслабляется, потому что в глазах уже нет той паники и обречённости. Теперь в них мелькает интерес. Любопытство.

— Знаешь, Марина, что в нашей жизни — самая главная ценность?

Она неуверенно пожимает плечами, а я тянусь за сигаретами. Закуриваю, и терпкий аромат с кофейными нотами наполняет салон.

— Информация, Марина, информация.

Смотрю на неё сквось подрагивающее облачко сизого дыма, а Марина почему-то икает.

— Я никогда не платил за секс, но за информацию — с удовольствием.

— Но я же ничего не знаю!

— Тебе кажется, — улыбаюсь, и делаю новую глубокую затяжку. Сухой табак, сгорая, тихо потрескивает, и звук этот успокаивает. — Мне нужна вся информация о пациентке Злате Романовой. Ну или как вы там её записали в документах? — делаю вид, что напрягаю память и после затяжной паузы выдаю: — Карелина Евгения Фёдоровна? Вспоминай.

Марина снова трясёт головой, но я подаюсь вперёд и едва сдерживаюсь, чтобы не надавить ещё и физически. Но нет, птичке и так от судьбы досталось.

— Надеюсь, ты не дура и понимаешь, что я твой счастливый билет и шанс на спасение.

Я достаю свой телефон, вхожу в банковское приложение, ввожу нужную сумму в строке перевода и протягиваю мобильный экраном к Марине.

— Смотри, девочка. Осталось лишь заполнить несколько строчек и твоя бабушка будет спасена.

Вглядывается в написанное на экране так напряжённо, что на лбу выступает трепещущая жилка, а щёки краснеют. Не моргает, и я боюсь, что её глаза нахрен пересохнут. А потом снова испуганно икает и моргает часто-часто.

— Мне не нужен от тебя секс, мне не нужны клятвы верности. Просто скажи всё, что ты знаешь об этой пациентке.

И через час мы расстаёмся, весьма довольные друг другом. Марина уносится прочь чуть ли не вприпрыжку и лишь раз оборачивается, расплывается в улыбке и машет мне рукой так активно, что ещё чуть-чуть и конечность отвалится.

— Ну что? — Саша ныряет на водительское сиденье и поворачивается ко мне. — Порядок?

— Полный. А теперь отвези меня на базу. Мне нужно… переварить услышанное.

Всю дорогу я смотрю за окно, а в голове бьются самые разные мысли. То и дело всплывают обрывки разговора с Мариной. Чёрт, она даже расплакалась, когда рассказывала, как жалко было ей ребёночка. Злата мучилась, едва не тронулась рассудком. А может быть, тронулась, раз ко мне пришла? Не знаю. Поставила на кон всю себя, свою душу, а потом просто растворилась в воздухе.

Стерва. Сжимаю кулаки, бью себя по колену, чтобы отвлечься физическим дискомфортом. Ну вот что за баба? Шальная же, невероятная. Огонь, мать его.

Злата ни единым словом не обманула меня — её рассказ подтвердила несчастная и готовая на всё ради своих близких Марина. Марина, когда-то по наивности посмевшая всунуть нос в дела клиники, усомниться в правильности решений напрочь продажной верхушки. Молодость всегда пора наивности и ошибок, которые оставляют непроходящие отметины на всей дальнейшей жизни.

Марину выбросили на улицу, как использованный носовой платок. Избавились.

Зато теперь у меня есть информация. Чьё-то несчастье и отчаяние всегда выгода для другого. Так и живём в этом жестоком мире.

— Вот, смотри, — Саша суёт мне в руку ещё тёплую распечатку, когда мы оказываемся в моём кабинете на базе. — Охрана заметила машину на парковке клуба.

— Ой, блядь, такой хернёй я только не занимался. Пусть охрана с ней и разбирается, — мне действительно плевать, какой придурок насвинячился так, что не смог уехать на своих колёсах, да так и не вернулся за тачкой.

— Нет, ты почитай, — скалится Саша, и по выражению его довольной рожи понимаю: он вышел на след. — Арендованная тачка. Просто посмотри.

И я фокусирую внимание на имени в одной из строчек, и губы сами собой расплываются в улыбке.

— Злата, чёрт её дери. Наследила всё-таки.

— Вот-вот. Будем ждать, когда она попытается за ней вернуться?

Идея здравая, если бы речь шла не о шальной Злате.

— Она не вернётся, — озвучиваю свои мысли, а Саша хмыкает.

— Думаешь? Ла-адно, — растягивая слоги, стучит карандашом по идеально выбритому подбородку, но телефонный звонок отвлекает меня от созерцания его задумчивого лица.

— Феликс? Что у тебя?

Феликс не тратит время на рассусоливания и сразу приступает к делу:

— Шеф, я тут кое-какие связи перетряс. Рыжая эта, Злата, у неё же нет никого. Родня вся на том свете.

— Ну? Это я и без тебя знаю. Есть что-то конкретное?

— Есть городишко, не очень далеко, пару часов езды. Там живёт одна баба. Если верить источнику на автостанции, рыжая в спортивном костюме там.

Да, мать его!

— Мне рвануть туда? — проявляет инициативу Феликс, но у меня вдруг перед глазами возникает картинка, как он трогает Злату своими ручищами и дурно делается.

Ну уж нет, хрена с два.

— Скинь мне адрес и не рыпайся даже в том направлении. Понял?

— Вроде бы никогда идиотом не был.

— Вот и не тупи. И да пусть хранят тебя дорожные боги, — бросаю прежде, чем отключиться.