Глава 60

Рома пытается взять меня на столе, но я отмазываюсь, говоря, что я только с самолёта и мне нужно принять душ.

Сказал, что ему плевать, продолжил лезть под юбку, но стоило только чуть надавить, вспомнить о своём дрянном характере, как он согласился.

Именно поэтому сейчас мы стоим около его квартиры и целуемся, когда он открывает дверь ключами. Мне противно настолько, что рвота каждый раз подходит к горлу, и мне приходится сдерживать её.

Никогда не думала, что всё это будет так противно.

Но лучше здесь, чем там, в офисе. Ибо там я не могла увильнуть, а тут хотя бы предложу выпить, тогда и подсыплю снотворное. Там меня сто процентов ждал секс, а в его квартире нет.

— Заходи, — шепчет в губы, и мы вваливаемся в прихожую, где, не снимая обуви, несусь вперёд, отрываясь от его рта.

— Хочу выпить, — выдыхаю так, тяжело дышу. Пусть думает, что это от возбуждения. Но на самом деле от волнения. — Во рту пересохло.

— Там, в баре, — он кивает в спальню, а сам принимается расстёгивать пуговицы пиджака. Не дожидаясь других слов, несусь к бутылкам с алкоголем, доставая незаметно из сумочки пузырёк со снотворным.

Подхожу к барной стойке и с опаской смотрю по сторонам, отмечая, что Рома остался в прихожей и, кажется, скрылся в ванной.

Пока он не видит, наливаю в стакан светлой жидкости и лёгкий алкоголь. Надеюсь, возьмёт такого быка, как он.

Прячу пузырёк и хочу сделать глоток успокаивающей жидкости, но только подношу бокал ко рту, слышу в наушнике недовольный голос Кирилла.

— Если ты собралась выпить, лучше не надо, — на мгновение пугаюсь, чуть ли не роняя алкоголь из рук.

Я и забываю, что он всё слышит. Теряюсь и забываю, что пить мне теперь нельзя. Из-за чего ставлю стакан обратно на тумбу.

Боже, если он всё слышал…

Значит, и про минет, который Рома предлагал ему сделать в машине, тоже.

Ничего не ответив, сглатываю, начиная чувствовать себя херово. Думаю, наши с Ромой поцелуи он тоже отчётливо слышал.

Надеюсь, потом мне не влетит.

Но он ведь молчал всё это время, так ведь?

— Ты не пьёшь? — раздаётся голос Ромы. Поворачиваюсь в его сторону, видя, как он скидывает белую рубашку на пол.

— Решила дождаться тебя, — становится тошно. Улыбаюсь, беру стаканы в руки, подаю один со снотворным в его ладони. Прислоняю ко рту и имитирую питьё. Отстраняю, облизывая губы. Чувствую на себе похотливый взгляд и спрыгиваю со стула. — Пойду, искупаюсь. Пять минут.

Прохожу мимо, целуя его в щёку и проводя пальцами по руке.

Иду до ванной, по пути приспуская с плеч свой пиджак, прикрывающий всё, что можно. Играюсь. Накаляю атмосферу. Чтобы от возбуждения он пил ещё больше.

Скрываюсь за поворотом и шмыгаю в ванную комнату, закрываясь. Включаю воду, сажусь на унитаз, убирая с лица волосы. Громко выдыхаю, пытаясь привести дыхание в норму.

— Чёрт, — ругаюсь себе под нос, стараясь успокоиться. Несмотря на то, что всё произошло так легко, морально мне было тяжело. Касаться Ромы, быть рядом. Знать, что ты целуешь убийцу своего отца, тяжело. И плевать, что тот оказался полным придурком.

— Ты отлично держишься, — слышится в ушах. Ох, надо снять эти проклятые серьги с микрофонами, чтобы подонок-Кирилл не слышал меня.

Господи, кто меня окружает? Мудак, подонок. Сборище каких-то идиотов.

— Но слушаться не умеешь.

Понимаю, о чём он говорит. О поцелуях. А кто сказал, что будет просто?

Ответить не могу, чтобы потом не накручивать себя, что Рома мог услышать меня.

Смотрю на часы, засекаю пять минут, в течение которых Березников должен уснуть мертвецким сном. Дозу я влила ему лошадиную. Поэтому осталось только переждать. Что и делаю, сидя в ванной.

— А знаешь, что, — спустя минуты тишины произносит Кирилл, и я вздрагиваю. Думала, это Рома, решивший проверить, всё ли со мной в порядке. — Проверь потом, спит ли мудак, и открой мне двери.

Хочу ему сказать, что он спятил, но решаю промолчать.

Смотрю на стрелки наручных часов, желая, чтобы отведённые пять минут кончились.

И пока Кирилл что-то говорил в наушник, пытаясь меня успокоить, встаю и тихо открываю дверь. Делаю несколько шагов и смотрю в гостиную из-за угла.

Сердце бешено бьётся в груди от той мысли, что Березников не уснул.

Но мне повезло. Лёжа на диване, он прикрыл глаза, мерно дыша во сне.

Расслабленно выдыхаю, иду к двери и открываю её, как и просил Кирилл.

Снова разворачиваюсь, аккуратно следуя в кабинет Ромы. Было страшно. Настолько, что пальцы на ногах заледенели, а на руках подрагивали.

По пути смотрю на спящего Березникова и захожу в нужное мне помещение, сразу же приступая к осмотру. Чем быстрее найду эти документы, о которых говорил мне Кирилл, тем раньше уйду отсюда, успокоившись.

На минуточку, мне нельзя нервничать, но сейчас я делаю это.

Поэтому нужно быстрее заканчивать.

Иду к столу, открываю ящики и перебираю документы. Всё не то.

Тяну за ручку одного, он не открывается. Закрыт на ключ.

— Тут замок, — шепчу.

Но это было лишь вопросом времени. Лезу в сумочку, достаю невидимку и сажусь на корточки, засовывая заколку в отверстие. Ковыряю её, прислушиваюсь и чуть ли не подпрыгиваю на месте, слыша голос Кирилла.

— Ты открыла?

— Да, — стараюсь быть как можно тише. Понимала, что Рома спит. Но моя паранойя не позволяла говорить громче.

— Буду через десять минут.

— Может, — начинаю, прикусывая губу и продолжая вертеть невидимку в замке. Да открывайся же, ты, глупый ящик! — Не будем так рисковать? Я сделаю всё сама.

— Нет, — летит чёткий ответ, от которого раздражаюсь. Что творит этот человек? — Всё будет нормально. Он спит, так и пусть это делает.

Хочу возмутиться, но замок поддаётся и открывается, отчего я радостно встаю и дёргаю за ручку.

А потом в секунды цепенею. Потому что вижу рядом с собой волнующую всю душу тень.

Резко оборачиваюсь, смотря на злое лицо Ромы.

Он сразу же, молниеносно, так, что я не успеваю заметить, впивается в мои волосы и с силой нажимает на макушку головы.

Пугаюсь, и животный страх парализует всё тело, заглядывая в каждый укромный уголок моей души. Именно его, потому что не знала, что делать. Звать на помощь? Вырываться?

Хочу сделать всё вышеперечисленное, но не успеваю. Мудак что есть мочи дёргает меня вниз, и вместе со словами:

— Ну, ты и сука, — лицо прознает что ни на есть адская боль.