Глава 1

Эльдже́та зябко поежилась во сне. Впрочем, состояние, в котором она пребывала, и сном-то назвать нельзя — в крохотном помещении было настолько сыро и промозгло, что о настоящем отдыхе даже думать не стоило. Здесь можно лишь, сжавшись в комок, дрожать от холода. Однако в итоге усталость взяла свое — вконец обессилев, замерзшая девушка, погрузилась в дремоту, граничившую с потерей сознания. Желанию спать больше не могли помешать ни одуряющий запах гнилой соломы, ни могильный холод каменного пола, от которого тонкая соломенная подстилка, конечно же, не спасала.

Близились к исходу вторые сутки заточения в карцере. За это время Эльджете лишь пару раз приносили кружку ледяной, с затхлым привкусом воды, еды не давали вовсе. Но, к счастью, по истечении трех суток наказание закончится — ее снова переведут в камеру… к воровкам и проституткам. Думала ли она еще совсем недавно, что будет ждать этого как великой радости, считая часы и минуты?!

Сперва заточение в карцер Эльджета восприняла даже с облегчением в душе — как избавление от весьма неприятного общества сокамерниц. Пусть временное, но все же избавление. Однако первые же часы, проведенные в каменном мешке, где невозможно ни встать на ноги, ни распрямить тела, подчистую истребили радость от столь желанного одиночества.

И дальше становилось лишь хуже — холод пробирал до костей, все члены затекали до боли… Девушка сотни раз пожалела о том, что начальник тюрьмы, озверев после отказа лечь с ним в постель, отправил ее в карцер, а не приказал высечь розгами. Хотя, даже знай она наперед, насколько несладко сидеть в карцере, похотливому козлу все равно бы отказала. Впрочем, отказала — это еще очень мягко сказано: Эльджета кусалась и царапалась, словно дикая кошка!

Как бы там ни было, а в карцере она оказалась. Поначалу была настроена вынести наказание с честью: не плакать, не впадать в отчаяние и, конечно же, не ложиться на вонючую солому. Пускай никто не мог видеть ее, но сама-то себя она уважать должна! А что касается третьего пункта… одна мысль о том, чтобы лечь на это гнилье, была противна самому ее существу — хватит и того, что она вынуждена сидеть на этой мерзости.

Но время текло… текло отчаянно медленно, минуты казались часами, а часы — неделями… и решимость девушки таяла как прошлогодний снег. Слезы сами наворачивались на глаза. А в итоге она не удержалась и от того, чтобы свернуться калачиком на ледяном полу и провалиться в полузабытье.

Разбудил Эльджету шум в коридоре. Что там такое?

Сколько проспала, она не знала. Казалось, что лишь мгновение назад прикрыла веки.

Встрепенувшись, девушка села, прислушалась. Холод, безраздельно властвовавший в карцере, тут же напомнил, кто здесь хозяин. Стук собственных зубов мешал разбирать доносившиеся из коридора звуки. Эльджета попыталась унять дрожь, однако за время сна продрогла настолько, что справиться со своим организмом оказалось выше ее сил.

Из-за толстой, обитой железом двери доносились какие-то голоса. Похоже, заключенных выводили из камер — слышались окрики тюремщиков и недовольные возгласы узниц.

Странно, она-то полагала, что сейчас еще глубокая ночь. Что ж, видимо, проспала гораздо дольше, чем думала. Никаких окон в карцере, естественно, не было, поэтому ориентироваться во времени Эльджета могла лишь по тому, что происходило в здании тюрьмы. Она слышала, как заключенным раздавали ужин, а заснула, кажется, вскоре после отбоя. Ладно, чем дольше проспала, тем ближе час освобождения из карцера.

Проклятье, как же здесь холодно! Эльджета судорожно сжала руками плечи, стараясь все-таки побороть дрожь.

Голоса и шаги за дверью стали удаляться. Узниц повели на прогулку? Неужто она спала настолько крепко, что не слышала раздачи завтрака?! Получается, что именно так.

— Эльфийку не забудь! — раздался чей-то бас — голос показался ей незнакомым.

Эльфийку не забудь?! Это что же получается — срок ее заключения в карцере уже вышел? То есть она проспала больше суток?! Быть не может! И тем не менее, никого, кроме нее, назвать эльфийкой здесь не могли.

Правда, эльфийской крови в ней было лишь три четверти, и именно потому что на одну четверть она человек, ее судили здесь, в Дальро́не[1], а не передали в руки эльфийского правосудия, согласно договору Доброй Воли между людьми и эльфами. Подписанием этого договора эльфы добились-таки права самим вершить суд над своими. Хотя, независимо от того, каким был эльфийский вердикт, провинившиеся навсегда лишались права появляться в людских городах. Однако договор Доброй Воли касался лишь чистокровных эльфов.

В общем, в тюрьму Эльджета попала как человек, но здесь ее называли не иначе как эльфийкой.

Грохнули засовы, заставив узницу ненадолго прикрыть уши руками — для тонкого слуха, доставшегося от лесных предков, звуки были просто невыносимы. Дверь распахнулась.

— Эй, остроухая, вылазь!

Ну конечно — остроухой ее называли еще чаще, чем эльфийкой. Эльджету давно перестало задевать людское стремление оскорбить ее словом, и она молча выскользнула из карцера. Впрочем, нет — это ей хотелось выскользнуть с присущей от природы грациозностью, однако все тело затекло настолько, что девушка с трудом выползла на волю… с «грацией» недобитого таракана, хромающего под буфет.

Бесцеремонно схватив Эльджету за шкирку, тюремщик толкнул ее в сторону лестницы. Остальные узницы уже покинули коридор. Эльфийка поспешила им вслед — чтобы не получить для ускорения еще и тычка в спину.

Вопреки ожиданиям ее не повели на тюремный двор, а доставили к одной из камер в подземелье. Это еще зачем?! Эльджета окончательно перестала понимать, что происходит и попыталась упереться на пороге. Однако ее затолкали внутрь без всяких объяснений.

Там Эльджета увидела еще нескольких узниц — одну из них сейчас заковывали в кандалы, другие стояли в очереди, по-видимому, дожидаясь того же самого. В конец этой очереди тюремщик и поставил эльфийку. На вопросы: «Что все это значит? Зачем кандалы?» ответом было лишь короткое: «Заткнись!»

Ну да, по тюрьме уже давно ходили слухи, что на ладан дышащее здание собираются ремонтировать, для чего заключенных уплотнят в одном крыле, а может, даже переведут куда-то в другое место. Судя по всему, избрали второй вариант. Но неужели нельзя было хотя бы покормить перед дорогой?!

Ладно, штрафникам, наверное, еды не положено ни в каком случае. Хорошо, что ее хотя бы вовсе не забыли в проклятом карцере. Если бы не тот басовитый окрик, похоже, именно так и могло случиться.

Закованную в кандалы Эльджету все-таки вывели во двор… где царила глубокая ночь. При свете факелов заключенных сажали в крытые плотной материей повозки и приковывали к бортам. Как странно — почему переводить узников в другую тюрьму нужно под покровом ночи? Не горит же этот ремонт, на самом-то деле!

В камере, где на них надевали кандалы, Эльджета почти отогрелась. Но сейчас ночная прохлада вмиг забрала все тепло, девушка продрогла снова.

Зябко поежившись, она посмотрела на небо, усыпанные яркими звездами холодной ночи. Нет, чувство времени ее не подводило: в карцере она проспала совсем недолго — лишь часа полтора назад миновала полночь. И все-таки, почему их везут в другую тюрьму в столь неурочный час?

Эльджету приковали последней, и караван сразу же двинулся в путь. Ее товарки молчали, словно языки им тоже сковали. Эльфийку по-прежнему мучил вопрос, почему все так странно, но заговаривать первой она не решалась — от сокамерниц никогда не видела ничего, кроме презрения и издевок. Здесь, правда, из ее камеры не оказалось никого, да только ждать нормального обращения от других тоже не приходилось.

Позади проскрежетали затворяющиеся тюремные ворота — значит, они уже выехали в город. Понуждаемые кнутами лошади прибавили ходу. Торопливый цокот копыт и скрип колес в ночной тиши звучали почти оглушительно. Однако проведенные практически без сна двое суток и мерное покачивание повозки вскоре сделали свое дело, Эльджету сморило. И никакие неразрешенные вопросы уже не могли заставить ее разум бодрствовать.

Пробуждение было, мало сказать, не из приятных. За мгновение до того Эльджете приснилось, что она падает в бездонную пропасть. Впрочем, дно у пропасти все-таки нашлось, и тело пронзила боль от приземления, а сверху навалились огромные валуны.

Девушка открыла глаза и не сразу сумела разобраться, что происходит. Кругом кричали… а она не могла даже вздохнуть. Неужели, сон стал явью, и ее действительно завалило камнями?!

Нет, в итоге выяснилось, что реальность гораздо проще — и именно она закралась в сон, а не наоборот. У их повозки почему-то сломалась ось, сама повозка в результате этого наполовину развалилась, а придавившим девушку валуном оказалась ее толстая соседка, навалившаяся сверху.

Соседка наконец соизволила сползти с Эльджеты. Теперь дышать ничто не мешало. И осматриваться тоже. Уже забрезжил рассвет. Дальрон остался где-то далеко позади — вокруг лишь чистое поле да лес на горизонте. Их везут в другой город? Гм… будто в том городе собственных арестантов недостаточно. А впрочем, второй-то тюрьмы в Дальроне и нет.

Сломавшуюся повозку чинить никто не собирался, и узниц из нее быстренько распихали по другим фургонам. После чего снова двинулись в путь. Куда пересадили ее товарок, Эльджета не знала, но ей «повезло» оказаться среди преступников мужского пола. Один отвратительней другого, и все впились в эльфийку сальными взглядами. Забившись в угол, она стала делать вид, будто спит.

Конечно, о реальном сне она теперь и не помышляла — похотливые взгляды соседей ощущала даже с закрытыми глазами. Иногда и вовсе казалось, что чувствует их грязные прикосновения… Но, к счастью, это только казалось. На самом деле мужики ограничивались лишь откровенными замечаниями насчет ее прелестей и вслух мечтали, как можно было бы скоротать дорогу, кабы не кандалы.

Чтобы не слышать всех этих мерзостей, Эльджета периодически затыкала уши. А глаза открывала только за тем, чтобы съесть порцию отвратительной каши, которой их кормили в этот день всего дважды.

С наступлением темноты соседи вроде бы угомонились — благо ее больше не видели. И девушка все-таки погрузилась в сон.

Проснулась Эльджета от странного ощущения… Лишь через пару мгновений сообразила, что кто-то бессовестно лапает ее грудь. Она подскочила как ужаленная, отпихивая наглеца. В фургоне темно хоть глаз коли, но ей было совершенно все равно, который именно из гадов полез к ней.

— Чего ерепенишься-то, дура?! — раздалось над ухом.

— Не смей ко мне прикасаться! — взвизгнула Эльджета.

— Ужель самой-то не хочется? Последняя в жизни возможность, как-никак… — продолжал настаивать ее сосед.

— Что значит — последняя в жизни? — испугалась эльфийка. — Убить меня угрожаешь?!

— Вот дура-то! Как есть дура! — ухмыльнулся арестант. — Куды, думаешь, нас везуть?

— И куда? — с замиранием сердца спросила она.

— Дык на корм нас списали, деточка, на корм!

У Эльджеты вмиг похолодело все внутри, сердце сжали ледяные тиски. А в голове загудело так, что, казалось, там сейчас что-то взорвется. Нет! Нет! Не может быть! Только не это! За что?! Да нет же… он ошибается. Или все-таки прав?! А может, это она неправильно поняла? Увы, нет — «списали на корм» может означать только одно! Эльджету затрясло.

— Ну, вот и умница… — словно бы из другого мира донесся до ее ушей шепот соседа.

Только сейчас она осознала, что тот снова взялся приставать, уже и под юбку залез, а ее дрожь, видимо, истолковал по-своему. Эльджета оттолкнула мужика со всей яростью, на которую только была способна.

— Еще раз тронешь… яйца оторву! — прорычала она.

Похоже, сосед понял, что угроза сказана всерьез, и больше рук не распускал. Вот только легче от этого не становилось. Ужас неотвратимо близкого конца навис ледяной глыбой, готовой сорваться и раздавить в любой миг. Их — всех, кого везет караван — предназначили… в пищу вампирам! И жить им осталось день-два… может, три. В общем, пока ползущий на северо-запад караван не достигнет Бо́рдгира — владений вампиров. Мда, хуже судьбы и измыслить нельзя!

А она действительно дура, раз сразу не догадалась, куда их везут. Перевод в другую тюрьму, среди ночи… тупая идиотка! Конечно же, так вывозят лишь тех, кто имел несчастье подпасть под выполнение договора Но́рбернта.

Этот договор, по которому людям полагалось платить вампирам страшную дань, был заключен еще триста лет назад. Раньше никакой дани кровопийцам не платили. Правда, они все равно кормились одинокими путниками, иногда нападали на деревни. Людям их бесчинства надоели, и они пошли на упырей войной. Власть имущие собрали огромную армию, объединившую регулярные и добровольные войска пяти королевств. А вампиры-то, кстати сказать, вовсе не были многочисленны.

Нет, по правде сказать, то был не первый поход на вампиров. Только до сих пор прижать их не удавалось — отдельные войска, что посылались на Бордгир, они громили без проблем. Однако в успехе объединенной армии тогда не сомневался никто.

И все-таки, неизвестно как, но вампиры одержали победу и в тот раз. И еще какую победу! Они разгромили людей наголову и захватили в плен остатки объединенной людской рати — вместе со всей командной верхушкой, со всей знатью, что осмелилась поднять на них оружие. И тогда-то Норбернт — король вампиров в те времена — в обмен на освобождение представителей титулованного дворянства заставил людских правителей подписать проклятый договор.

С тех пор воевать с вампирами больше не пытались. Правда, в первые после подписания договора годы упыри о нем и не вспоминали — видать, пленных им хватало с лихвой. Но лишь до поры до времени. Потом каждый город стал регулярно отправлять в Бордгир определенное число народу. Конкретное количество зависело от размеров города и густоты заселения его областей.

Приемлемое решение людские короли нашли довольно быстро. В первую очередь вампирам отдавали осужденных на казнь — так что в городах давно забыли такое понятие как эшафот. Ну, а когда смертников не хватало, отсылали и других преступников: грабителей, разбойников, насильников — чем тяжелее преступление, тем больше было шансов пойти на корм вампирам. Нередко им скармливали и военнопленных, которых брали в войнушках между собой.

В общем-то, ситуация устраивала обе стороны — вампиры больше не нападали на мирных жителей, а им отдавались самые отбросы общества. Ничего особо ужасного не видела в договоре Норбернта и Эльджета… пока сама не оказалась в направлявшемся в Бордгир караване.

За что? Ее-то за что?! Она не убийца, не разбойница с большой дороги. Так почему же ее решили скормить вампирам вместе с самым жутким сбродом?! Тюрьма Дальрона была разве что не переполнена — там однозначно хватало тех, кто совершил более тяжкие преступления. Впрочем, ответ опять же очевиден. Начальник тюрьмы, эта мерзкая свинья, недаром пообещал ей, что она еще горько пожалеет о своем поведении. И карцер был лишь началом расплаты за несговорчивость.

А сейчас смерть уже пристально смотрела в глаза, и этот взгляд не отвести, не заморочить — смерть считает ее своей полноправной добычей. Теперь уже не изменишь ничего. Бежать? Ах, если б была хоть какая-то надежда. Но ее нет… нет, нет! Массивные кандалы не разорвешь руками, не перегрызешь тяжелые цепи, которыми пленники прикованы к металлической балке у борта. А жуткий Бордгир все ближе и ближе…

В фургоне по-прежнему царила темнота — абсолютная, обволакивающая, та, что незаметно, но неуклонно всасывается в каждую клеточку естества и наполняет его безотчетным ужасом. Вроде бы известно, что именно тебя окружает, но в то же время ни в чем нельзя быть увереной — невольно кажется, что из тьмы на тебя наползает нечто неведомое и опасное.

Эльджете и без того было страшно, дико страшно, а окружавший непроглядный мрак лишь дальше взвинчивал и так натянутые до предела нервы. Она почти физически ощущала прикосновения холодных пальцев страха… и временами ей начинало казаться, будто вампиры уже здесь — неслышно подбираются к ней из темноты. Это их холодные пальцы касаются тела… Вот их ужасные клыки впиваются в плоть… И вместе с кровью из нее вытекает жизнь…

Нет, так нельзя! Нельзя сдаваться без борьбы — она еще жива! Эльджета встрепенулась, гоня от себя навязчивые видения. Какой-то выход должен быть, обязательно должен быть. Надо только найти его. Нужно искать! Нужно думать, а не растворяться в собственном отчаянии, как сахар в кипятке.

Ну почему она не стала обучаться магии?! Ведь в ней три четверти эльфийской крови, а значит, даром наверняка обладает — эльфы способны к магии все как один. Уж растительная магия у нее наверняка бы пошла.

Конечно, обучение в Академии Магических Искусств стоит дорого, но принимают же туда талантливых абитуриентов, так сказать, на условиях будущей оплаты. Отработала бы потом на благо города определенный срок, и вся недолга.

Только вот интересно, чем бы растительная магия могла помочь ей теперь? Ну, сумела бы она, положим, вдохнуть жизнь в доски проклятой повозки и заставила бы их пустить буйные побеги — а толку-то?! Хотя… быстро растущие ветви, пожалуй, смогли бы порвать цепи.

Так, стоп! Рассуждать сейчас о том, что было бы, если бы — это еще глупее, чем просто тупо трястись от страха.

Но что же делать-то? Как сбежать? Как? Эльджета в отчаянии что было сил дернула цепь, удерживавшую ее в фургоне. Ну конечно, порвала одна такая — мечтай!

* * *

Третье утро пути встретило караван неприветливо. До сих пор их сопровождала тихая теплая погода. А сегодня она словно с цепи сорвалась. Ветер поднялся еще с рассветом и все крепчал и крепчал. Материя, покрывавшая повозку, надувалась парусом. И трепало ее как парус в шторм. Эльджета ощущала себя пассажиркой попавшего в эпицентр урагана корабля, по неизвестной причине покинутого командой — потому что будь моряки на судне, наверняка убрали бы паруса. Иногда казалось, что ветер вот-вот перевернет повозку, как тот корабль, бездумно оставивший паруса развеваться на мачтах. А хлынувший с небес ливень, что захлестывал повозку почти как разбушевавшиеся волны — палубу корабля, еще больше усугублял сходство с морским путешествием во время шторма.

Эльджета уж и не знала, чего желать. То ли умаления ярости урагана — потому что ей было страшно: гром гремел не переставая, молнии били где-то совсем рядом. То ли, напротив, еще большего разгула стихии — ибо ей очень хотелось, чтобы ураган подхватил повозку и унес куда-нибудь подальше от каравана смерти. Никакого способа сбежать она так и не изобрела, оставалось лишь уповать на помощь природы.

В итоге ураган действительно разъярился еще сильнее — хотя это казалось уже невозможным, однако избежать ужасной участи пленнице не помог. Зато, поднатужившись, начисто сорвал материю с их повозки и ее-то как раз утащил неизвестно куда. А Эльджета вместе со своими товарищами по несчастью осталась мокнуть под ливнем на диком ветру.

Нет, ей определенно везет как утопленнице! Сначала развалилась первая повозка, в которой она ехала, а теперь осталась без крыши и вторая. Может быть, теперь ее убьет молнией? Все ж лучше, чем стать обедом для вампиров.

Стуча зубами от холода, девушка наблюдала за разгулом урагана во всем его жутком величии. Деревья кланялись ему едва ли не до земли, падали ниц кусты, раболепно стелились травы… И лишь караван, увязая в грязи, упорно полз ему навстречу… и навстречу гибели тех, кого вез. Из глаз эльфийки покатились слезы. Но дождь тут же смывал их, словно говоря: плакать бесполезно. Хорошо, что дождь — никто не увидит ее слабости.

К середине дня ветер полностью стих — ураган ушел, прихватив с собой и свинцовые тучи, и облака, что тянулися за ними, словно выводок несмышленой ребятни за строгими родителями. Выглянуло солнце. И от его жизнеутверждающего сияния стало нестерпимо больно. Наверное, она видит солнце в последний раз — на пути уже встали мрачные громады гор. Горы Бордгира.

Радуясь успокоению природы, защебетали птицы. Но Эльджете даже в их развеселых песенках во славу хорошей погоды слышались похоронные нотки. Однако самое страшное — это, конечно, горы, огромными усыпальницами возвышавшиеся до небес.

С наступлением сумерек караван, неуклонно продолжавший движение на протяжении почти трех суток по равнинам, лесам и полям, а в последнее время тяжело тащившийся в гору, внезапно остановился. Эльджета посмотрела вперед… и обмерла.