Глава 5

Ругая себя, на чем свет стоит, Аня ураганом влетела в дом. Хлобыстнув дверью, обессиленно облокотилась на косяк и спрятала лицо в ладонях.

Щеки неистово горели. Казалось, приложи к ним кубик льда, и он тут же испарится. Сердце не отличалось спокойствием, отбивало тревожную дробь за ребрами. В мыслях царил кавардак. Да такой, что голова кругом шла.

Но прислушавшись к звукам, доносящимся с кухни, Аня поняла, что кавардак царит и вокруг нее. Оля с Машей о чем-то громко спорили.

- Ты хоть понимаешь, что натворила? – возмущалась первая. – Чем ты только думала, и думала ли вообще? Ох, что же теперь будет? Ты же… в самой грубой форме выставила за дверь Ярослава Марковича и Льва Сергеевича!

- И что с того? – не отставала вторая, явно встав в позу.

- В смысле, что? – с нажимом переспросила Оля. – Ты унизила их своим…

- Уж как-нибудь переживут!

- Они-то переживут! А вот переживем ли последствия твоей выходки мы?

- О чем это ты?

- О грядущих неприятностях!

- Ой, да ничего они нам не…

- У меня немного иное мнение на этот счет! – строго отчеканила Оля. – И Бондарева я получше тебя знаю! Он – очень гордый и своенравный мужчина. И сегодняшнего унижения никогда не забудет. Более того… просто так это все он тоже не оставит. Я убеждена. Уверена! Нас ждут последствия, Мария. Серьезные последствия! Ну, зачем? Зачем ты влезла? Неужели так сложно было промолчать? Я ведь предупреждала вас с Аней! Просила вести себя подобающе и не встревать в неприятности. Говорила, что дорожу своей работой. Должность в лучшем ВУЗе города… в моем случае - подарок небес! Мне нельзя лишиться работы! Никак нельзя! Но вы все сильнее раскачиваете лодку! Вы обе! Или у вас жизненный принцип такой – делать все наоборот?

- Но я сделала не наоборот! – судя по голосу, всерьез вспылила Машка. – И поступила очень даже правильно! Их никто сюда не приглашал – сами приперлись. Нечего здесь свои порядки устраивать! Нечего рычать и в приказном тоне с нами разговаривать! Это наша территория. Наш дом. Это они вели себя неподобающе. И Ярослав Маркович, и братец его заносчивый. И наглый. Уф, какой же он наглый! Так и треснула бы его по башке чем-нибудь тяжелым! Ты слышала, что он говорил? Слышала, как он со мной разговаривал? И за что, спрашивается? Я ничего плохого ему не сделала! Подумаешь, поцеловала разок? И то по ошиб…

- Что ты сделала? – ужаснулась Оля, тихонько вскрикнув.

- Угу, - обозначил свое присутствие Генка. – Мне вот тоже интересно.

- Ой, хоть ты не подгавкивай давай! – огрызнулась сестра.

- Мария! – прикрикнула на нее Оля. – Как… как это все понимать?

- Было бы, что тут понимать! – фыркнула Машка. - Поцеловала и поцеловала. Не специально же! И выдохни, пожалуйста. Не собиралась я его целовать - случайно все получилось. Я его просто с Бондаревым спутала в темноте и…

- Чт-то? – странной интонацией – взволнованно, с придыханием перебила ее Оля. – Ты и Ярослав Маркович? Вы… между вами?.. Он же в отцы тебе…

- Ф-у-у-у! – резко перебила ее Машка. – Как ты могла такое подумать?

- Я не знаю, в какую сторону здесь думать, чтобы что-то не то не надумать! Ты целовала Збруева, приняв его за Бондарева! Представляла Ярослава Марковича на его месте! Вот только… почему? Ты что же, влюблена в него?

- Нет, конечно! Какая еще любовь? Ты за кого меня принимаешь? Все гораздо проще. Меня одногруппники на спор подбили. Только и всего!

Генка что-то недовольно проворчал. Пожарский мрачно рассмеялся.

Лишь Оле, судя по всему, было не до смеха. Аня это прямо костным мозгом чувствовала. Наконец, потухшим надломившимся голосом тетя произнесла:

- Прошу прощения. Оставлю вас ненадолго. Мне нужно… я скоро вернусь.

Спустя несколько секунд она показалась в коридоре. Промчалась мимо Ани, даже не заметив ее – так сильно задумалась над чем-то. Проводив Олю встревоженным взглядом, Аня побрела в сторону кухни. Не стала она преследовать ее, и даже остановить не пыталась. Знала прекрасно, что в таком состоянии тетю лучше не трогать. А вот утихомирить Машку и Генку не помешало бы. Ведь они почти кричали друг на друга, выясняя отношения.

Но и этого сделать Аня не успела. Машка раздраженно фыркнула, заявив:

- Ой, все! Слышать ничего не желаю. Если что-то не устраивает – выход там!

- Ты сейчас серьезно?

- Да. Шуруй-ка ты домой, любимый. Завтра поговорим. И вспомним кое-что!

Токарев ушел по-английски. Не прощаясь. И выглядел при этом крайне недовольным. Потому и от души дверью шибанул. Лишь после этого Машка облегченно вздохнула. А Аня, обняв ее со спины, тихонько произнесла:

- Ты ж моя героиня!

Сестра заметно расслабилась в ее руках.

- Издеваешься, да?

- Вовсе нет. Ты сделала то, о чем я мечтала весь вечер.

- Да. Но Оля от этого не в восторге.

- Ну, еще бы? Она до последнего видит в людях только хорошее!

- Напрасно, - Маша развернулась к ней лицом и внимательно осмотрела. – Ты сама-то как? В порядке? Надеюсь, прикопала Вадима под нашей яблонькой?

- Почти, - смутилась Аня. – Родственнички его спасли. И увезли, наверное.

- Хорошо, если так, – произнес вдруг Пожарский, приковывая к себе их внимание. – Наконец мы остались одни, в кругу близких людей. Можем поговорить без лишних глаз и ушей. А разговор предстоит… серьезный.

- Уверен, что время для этого твоего… серьезного разговора подходящее? – устало выдохнула Аня, выпуская Машку из своих объятий. – Сейчас все мы на взводе. Настроение у всех, прямо скажем – ни к черту. Может, ну его? Выдохнем, расслабимся и… хоть остаток вечера проведем в спокойствии?

На что Саша лишь непреклонно покачал головой.

- Нельзя тянуть, когда речь идет о нашем будущем. О моем. О твоем. Идем!

Он похлопал по ближайшему к нему стулу, и Аня послушно выполнила его просьбу. Твердо выдержав напряженный взгляд Пожарского, мягко опустилась на соседний стул. В глубине души она знала, о чем он хочет поговорить. Чувствовала. Оттого все внутри и сжималось от волнения.

- Что ж… – перебарывая его, она улыбнулась. – Я слушаю тебя!

С затаенной нежностью, почти по-родственному Саша погладил ее по голове.

Задумчиво усмехнулся. Тяжело вздохнул и, наконец, произнес:

- Ты ведь уже догадалась, к чему я веду? Догадалась – по глазам вижу. А значит, нет смысла тянуть кота за хвост. Перейдем сразу к делу. Да, ты все верно поняла – я хочу, чтобы ты вернулась в спорт. Чтобы снова… вышла на лед и показала всему миру, на что ты способна. Что тебя еще слишком рано сбрасывать со счетов. И прежде, чем ты скажешь свое категоричное и неизменное «нет», сперва выслушай меня. Внимательно выслушай, Аня. И постарайся… обдумать мои слова, отбросив все эмоции. Я прошу тебя сделать этот шаг по нескольким причинам. Во-первых, ради самой себя. Ты легендарная фигуристка! И гробить свой талант… в твоем случае – самое настоящее преступление! Твое место – на высшей ступени пьедестала. Это в твоих силах. Никто не говорит, что будет просто и легко. Но ты можешь! Можешь вернуться и забрать свою медаль! А заодно и нос утереть всем злопыхателям, которые давно поставили на тебе крест. Не верю, что ты не хочешь этого! И не отрицай, что в глубине души ты страшно тоскуешь по льду! Тоскуешь. Безумно тоскуешь. Иначе не тренировалась бы, как одержимая! Фигурное катание… манит тебя. Все еще манит. Что, не удивительно. Огромная часть нашей с тобой жизни прошла именно там – на катке. Мы оба научились стоять на коньках раньше, чем нормально ходить! Как раз отсюда вытекает вторая причина, ради которой стоит вернуться. Твоя мать. Сколько труда она вложила в твою подготовку за все эти годы? Сколько сил? Ресурсов? Чтобы… что? В конечном итоге ты просто сдалась? Я знал Елену Леонидовну как бойкую, сильную, несгибаемую женщину! Как величайшую спортсменку и не менее титулованного тренера! Думаешь, она… хотела бы для тебя такой жизни? Одобрила бы твое решение? Что-то я сильно в этом сомневаюсь! Ведь на кону и ее репутация тоже! Не осталось почти никого, кто был бы знаком с ее авторскими техниками тренировок. Кто сохранил бы ее уникальный и узнаваемый стиль. Никого, способного возродить ее «школу», и продолжить ее дело. Только мы, Аня - ее лучшие ученики. Ты и я. Собственно, из этого вытекает третья причина, по которой ты должна вернуться на лед – я очень многим обязан Елене Леонидовне! И не брошу ее близких в трудную минуту. Если кому-то из вас понадобится волшебный пендель, я с радостью дам вам его! Но не обманывайся на мой счет. Я не рыцарь и не герой. Мое желание вернуть тебя в нашу индустрию очень даже… корыстно. Ты и сама это понимаешь - мне нужна твоя помощь! Без тебя мне не обойтись! Я делаю свои первые шаги в тренерской карьере. Как спортсмен я могу похвастаться достижениями и регалиями. Но как тренер… я полный ноль. Да, Елена Леонидовна готовила меня к этому. Делилась своими знаниями и бесценным опытом. И я готов. Готов продолжить ее дело. Но… пока я заработаю имя, пройдут годы. Будет гораздо проще, если мы поможем друг другу, Аня. Твое возвращение всколыхнет это болото. Создаст общественный резонанс. Я возьму организацию и все расходы на себя. Обеспечу тебя спонсорами. Стану твоим личным тренером. Буду уделять нашим тренировкам столько времени, сколько потребуется. Я помогу тебе восполнить все пробелы и как можно скорее вернуться в прежнюю форму. Я… сделаю все от меня зависящее, чтобы привести тебя к твоей заслуженной медали. Это положительно скажется и на моей репутации тоже. На моей карьере. Ну? Что скажешь?

Говорить в данный момент Аня не могла - из последних сил боролась с подступающей паникой. Сердце тревожно колотилось в ее груди. Пальцы тряслись. Руки не слушались. Каждый глоток воздуха давался с большим трудом. Тем не менее, превозмогая себя, Аня произнесла:

- Прости. Я… не могу.

Пожарский ее заявление никак не прокомментировал. Просто смотрел.

Напряженно и выжидающе. Аня же поспешила пояснить:

- Это не принцип, Саша. Не каприз, и не прихоть. Я очень люблю фигурное катание. И лед меня завораживает. Манит. Но я не могу вернуться! Не могу! Одни лишь мысли об этом причиняют боль. Навевают ужас. Мне страшно выйти на лед, и… никогда больше не увидеть маму у бортика. Никогда!

- Мне понятна твоя боль, – Пожарский ободряюще сжал ее ладонь. – И страх тоже понятен. То, что случилось с твоей матерью – жуткая трагедия. С этим сложно спорить. Но… родные люди никогда не покидают нас. Они живут в наших воспоминаниях. В наших сердцах. Да, произошедшее сломало тебя. Нанесло серьезную душевную травму - я вижу. Тебя все еще не отпустило. И не отпустит, пока ты цепляешься… именно за эти эмоции. За эти воспоминания. Но так не может продолжаться вечно, Аня! Это нужно преодолеть! Где твоя сила воли? Где твой характер? Оглянись назад! Столько хорошего было в прошлом. Столько радости. Счастья. Восторга. Столько достижений и побед. Неужели ты готова перечеркнуть все это? Забыть? Неужели тебе не хочется помнить свою мать улыбающейся, сияющей от гордости? А если другой мир существует? Если она видит тебя сейчас?

- Не дави на нее! – раздался вдруг обеспокоенный Машкин голос.

- Я и не давлю, - устало выдохнул Пожарский. – Прекрасно знаю, что это бессмысленно. Себе дороже.

- В каком смысле? – шумно сглотнув образовавшийся в горле ком, робко уточнила Аня. Явно вспомнив что-то, Саша улыбнулся:

- Когда ты вредничала на тренировках, упрямилась и не слушалась, Елена Леонидовна частенько повторяла, что ты унаследовала характер отца. Что на тебя нельзя давить. Что с тобой в такие моменты нужно… только договариваться. Что ж, пожалуй, и я воспользуюсь ее советом! Давай договариваться, Аня. Давай искать компромиссы. Обдумай свои условия.

Пожарский встал из-за стола и размашистым шагом направился к кухонному гарнитуру. Туда, где на столешнице стояла принесенная им коробка.

- А пока думаешь, - вернувшись обратно, он протянул ее Ане, – взгляни-ка на это!

Она вскочила на ноги и почти с детским восторгом выхватила у него коробку. Пытаясь открыть ее дрожащими пальцами, выпытывала:

- Что здесь? Подарок? Тяжелая-я-я-я!

Саша ничего не говорил. Лишь загадочно улыбался и ждал.

Наконец, Аня смогла разглядеть содержимое коробки. Но едва сделала это, выронила ту из мгновенно ослабевших рук. А после, в тщетной попытке поймать ее, и сама оказалась на полу. На коленях. А рядом с ней лежали… две пары коньков. Взрослые и детские. Знакомые, до дрожи. Аня не могла не узнать их. Первые – мамины. В них она выиграла олимпийское золото. А вторые, совсем крошечные… ее. Самые первые. Самые любимые. Белые с розовыми стразами, которыми мама когда-то собственноручно украсила их.

В ту секунду в ней будто лопнуло что-то. Сломалось. С тихим воем Аня сгребла их в охапку и прижала к себе. К своей груди. Из глаз хлынули слезы.

- Аня! – Машка сразу же оказалась рядом и крепко обняла ее. – Анечка! Сестренка… Родная моя. Любимая. Не надо. Не плачь. Умоляю тебя!

А когда Аня на ее слова не отреагировала, Машка набросилась на Сашу.

- Ты с ума сошел? – кричала она возмущенно. – Что ты творишь?

- В психологии этот прием называется шоковой терапией, - парировал тот.

- Да плевать мне, как это называется! Мы не поднимаем эту тему! Никогда! Она слишком болезненная для нас! А особенно для нее! Аня… только-только начала приходить в себя. Улыбаться начала. И винить себя в смерти мамы перестала. А тут ты! Со своими разговорами и… разными выкрутасами!

- Все хорошо, - прохрипела Аня, ощутив острую необходимость вмешаться. Улыбнувшись перепугавшейся сестре, добавила. – Он хотел, как лучше.

- Я понимаю, но…

- Где ты достал их? – перебила ее Аня, устремив взгляд на Пожарского.

Он присел на корточки рядом с ними.

- Одни позаимствовал в музее нашего ледового дворца, - грустная улыбка тронула его губы. – Вторые выкупил у твоих фанатов.

- Спасибо!

Шмыгнув забитым носом и стыдливо растерев по шекам соленую влагу, Аня сложила коньки обратно в коробку. Прежде чем закрыть ее, трепетно провела по ним подушечками пальцев. Несмотря на слабость в ногах, поднялась Аня сама. Без чьей-либо помощи. Водрузив коробку на стол, она уточнила:

- Я могу оставить их себе?

- Свои – да, - подтвердил Пожарский.

- А мамины?

- Их придется вернуть.

- Ясно, - потупив взор, Аня побрела в сторону выхода.

- Анют? – в след ей крикнула Машка. – А ты куда?

Ответа у нее не было. Она просто шла, куда глаза глядят.

Но стоило сестре спросить ее об этом, и цель в голове сформировалась.

- Прогуляюсь немного, - отозвалась Аня как можно спокойнее. – Воздухом подышу. Хочу… побыть одна и все хорошенько обдумать. Я скоро вернусь.

Не теряя более ни секунды, она вышла во двор. В чем была. Только обулась машинально и все. Умом понимала, что уже довольно прохладно, однако… ей было жарко. И даже легкий осенний ветерок не охлаждал полыхающую огнем кожу в должной мере. Погруженная в свои мысли и переживания, Аня двигалась вперед. Но когда оказалась за воротами, застыла на месте, точно вкопанная. На поляне возле их дома все еще стояли две машины. Одна принадлежала Токареву, вторая – Збруеву. И оба они – и Генка, и Вадим… как оказалось, никуда не уехали. Что-то бурно обсуждали тет-а-тет, но заметив ее резко замолчали. Освещение от фонаря было достаточно скудным, но его хватало, чтобы видеть лица друг друга. И когда Вадим уставился на нее цепким испытывающим взглядом, помрачнел еще больше. Его грудная клетка заходила ходуном. На скулах от напряжения заплясали желваки.

Он… будто понял, как хреново ей сейчас. Будто почувствовал. Не проронив ни звука, тяжелой поступью обошел свой автомобиль и распахнул дверь с пассажирской стороны, без слов приглашая ее внутрь. В святая святых.

На что Аня брезгливо фыркнула, транслируя ему взглядом:

«Ни за что! В этой тачке ты наверняка… драл свою Ксюшеньку!»

Удерживая взгляд Вадима, она демонстративно прошагала мимо парней.

В ту же секунду раздался характерный хлопок – Збруев закрыл дверь.

А мгновение спустя Аня услышала за спиной его шаги. Некоторое время они шли порознь. Она впереди, а он позади. Но вскоре Вадиму это надоело.

Поравнявшись с ней, он настороженно поинтересовался:

- Случилось что-то?

- Нет, - отмахнулась Аня. – Все хорошо.

- Раз так, то куда тебя черти несут?

- Гуляю. Просто гуляю.

- В таком виде?

- А что не так?

- Одеваться по погоде тебя не учили?

- Мне не холодно.

- Ясно…

- Почему ты не уехал? – спросила Аня после затянувшейся паузы.

- Собирался. Генка задержал.

- А за мной зачем пошел?

- Считай, что я тоже гуляю! – раздраженно бросил Вадим, набрасывая ей на плечи свою толстовку. – Просто гуляю!