Глава 4

Вадим не сразу выполнил ее просьбу. Пару шагов сделал по инерции, прежде чем вздрогнуть и остановиться. Чертовски медленно, будто сомневаясь в реальности происходящего, он развернулся на сто восемьдесят градусов.

Бесконечно долгие секунды сверлил ее взбешенным взглядом, а потом… вдруг сорвался с места и двинулся к ней на встречу. Быстро. Стремительно. Излучая угрозу каждой клеткой своего тела. Мощного и натренированного.

И Ане стоило больших усилий, не отпрянуть от этого разъяренного буйвола. Не заорать от страха, и не сбежать, позорно поджав хвост. Таким злым она Збруева еще не видела. И как реагировать на его метаморфозы не знала.

Однако, его поведение вскоре нашло отклик и в ней. Как зараза, просочившаяся сквозь поры. Как смертоносная чума. Аня тоже сильно злилась. Так сильно, что готова была накинуться на Вадима с кулаками.

Потому и прошипела, едва он поравнялся с ней и навис скалой:

- Это я-то сука?!

- Да, ты! – выплюнул Вадим, чуть ли ни с ног сбивая ее своей яростью. – Да, сука! Сука, Анюта! Ты… конченая… беспринципная… редкостная сука!

- Замолчи! – в тон ему рявкнула Аня, ошалев от его наглости. – Ты совсем охренел говорить мне такое? Как ты посмел оскорбить меня в стенах моего же дома? На глазах у моей семьи? На глазах у твоей семьи? И…

- И? – цинично фыркнул он в ответ. – Ну? Чего замолчала? Договаривай!

- И на глазах у наших гостей! – холодно отчеканила Аня, содрогаясь от гнева.

- Иными словами, на глазах у твоего легендарного дятла? – еще больше завелся Вадим. – Тебя это больше всего задело, да? Что именно ОН…

- О, нет! – параллельно с ним надрывалась она. – Меня задел тот факт…

- …услышал правду о тебе…

- …что ты повел себя, как сволочь, в то время…

- …и теперь знает о твоей сучьей натуре? Прозрел и наконец отлип от тебя?

- …как к тебе отнеслись с должным уважением!

Оба замолчали, не в силах перекричать друг друга.

Оба набычились, намереваясь стоять на своем до самой смерти.

Оба, переведя дыхание, вновь заговорили в унисон.

Вернее, Вадим-то заговорил, но Аня заткнула ему рот собственной ладонью и угрожающе прокаркала, глядя прямо в его бездонные черные глаза:

- Ты больше года портил жизнь нам с сестрой! Унижал нас. Оскорблял. Считал нас людьми низшего сорта и открыто надсмехался над нами вместе со своей шайкой. Но несмотря на это, тебя впустили в наш дом, еще и на правах гостя! Я не знаю, что творится в башке у моей сестры, и зачем она тебя пригласила, но… тебя приняли! Ни словом, ни делом не попрекнули! Усадили за стол и предложили разделить с нами ужин. И как же ты нас за это отблагодарил? Сперва обидел Олю, заявив, что драники - приготовленные не мной, а ей, между прочим, есть невозможно. Потом публично оскорбил меня. И даже не извинился перед нами! Это… каким же ублюдком нужно быть, а?

Аня была до такой степени охвачена гневом, что не сразу заметила… его руки на своей талии. Вадим молчал, чуть ли ни насквозь прожигая ее ладонь, прижатую к его рту своим безбожно горячим дыханием. И судя по и поплывшему посоловевшему взгляду, вообще ее не слышал. Не слушал. Да и выглядел Вадим при этом… странно. Пугающе. Мелко, едва ощутимо вздрагивал, остервенело впиваясь пальцами в ее кожу. И смотрел на нее так, что Аня ощущала себя голой и… и крепко связанной. А потом она заметила еще кое-что. То, от чего ее глупое сердце атомной торпедой рвануло в груди. Все это время он… он губами шевелил! Сверлил ее своими наглыми зенками, и скользил губами по тыльной стороне ее ладони… словно зацеловывая ту!

Опешив, Аня отдернула руку. Дабы скрыть смятение, выплюнула с обидой:

- И после этого я – сука? Я? Не ты? Знаешь что? Катись к черту со своей дебильной философией! И комплиментами такими свою Ксюшеньку осыпай!

- Да при чем тут… - он раздраженно стиснул зубы. – Ее сюда не приплетай!

- Хочу и буду! – взвилась Аня ядовитой гадюкой. – Потому что она и есть – настоящая сука! Мерзкая и противная! Всем сукам сука! Ты трахаешь су…

- Действительно, - Вадим резко впечатал ее в свое жесткое тело, одним махом выбивая весь воздух из легких. – Это же она ходит по универу с такой короной, что потолки ей царапает! Это же ее самомнение не знает границ! Это она с Клюевым лобызается… и о ширинку его на глазах у всего ВУЗа трется! Это она… сперва на мне скачет, на моем члене извивается, как оголодавшая кошка… а спустя три дня – три сраных дня… перед братом моим жопой крутит! И на дятла своего легендарного у всех на глазах вешается! Лапать себя дает! Обнимать! Целовать! И продолжает это делать! Даже сейчас от него не отлипает! Даже, бл*дь, сейчас! Вот только… это творит не Ксюха. Это все ты, маленькая сучка! Ты ведешь себя, как шлю…

Аня не позволила ему договорить. Ослепленная болью и обидой, с трудом понимая, что творит, она вскинула колено и… приласкала им этого придурка.

Вадим среагировал и заблокировал ее ногу, но в самый последний момент.

Ее удар достиг цели. Пусть и не такой сильный, как задумывался, но все же обрушился на пах ненавистного мажора. И его протяжный стон, вперемешку с матами, стал музыкой для ее ушей. Для ее сердца, замершего в груди.

Стиснув зубы и кулаки, Вадим согнулся почти пополам. Пользуясь его состоянием, Аня решительно зашагала в сторону дома, бросив напоследок:

- Убирайся!

Но все же остановилась, услышав хриплое и измученное:

- И все-таки ты сука, Стеклова! Это был… запрещенный прием!

- Ну, извини! – развернувшись к нему, Аня развела руками. – Ты страшно обиделся, когда я в прошлый раз влепила тебе пощечину. Сказал, что ничего унизительнее, чем удар по лицу от девушки… для мужиков еще не придумали. Сам же и пояснил тогда, что я могла пробить тебе в грудак, или по шарам съездить. Твои слова? Твои! Но бить тебя в грудак – себе дороже. У тебя хорошо проработаны мышцы живота. Ты бы ничего не почувствовал. А по шарам… самое-то, для такой сволочи! Мне понравилось!

- Дрянь маленькая! – прошипел Вадим. – Моя маленькая дрянь!

- Да-да, - отмахнулась Аня. – И сука. Я запомнила.

- Куда пошла? – взревел он, когда она продолжила свой путь.

- Куда надо!

- И не мечтай! – хищно оскалился Збруев, нагоняя ее. – Никуда ты не пойдешь, пока я тебя не отпущу! Сперва зацелуешь все то, что мне отбила!

Сказать, что Аня смутилась – ничего не сказать. Стоило лишь представить, стоило лишь вообразить… и колени начали подкашиваться. А лицо полыхать огнем. Что ж, самообладание далось Ане непросто. Пряча свои истинные эмоции за ехидненькой улыбкой, она демонстративно послала воздушный поцелуй пострадавшей части его тела, сопроводив свое действие словами:

- Поправляйся, дружок! Ты не виноват. Просто… твой хозяин – идиот!

Это было ошибкой. Причем, роковой. Глухо застонав, Вадим кинулся к ней. И приближался он быстро. Очень быстро. Аню затрясло от осознания своей неминуемой гибели. Придушит. Как есть, придушит. Довыпендривалась!

И вместо того, чтобы бежать, Аня застыла на месте, будто парализованная.

Ее лихорадило. И сердце грозилось лопнуть в груди от натуги. Лихорадочно обдумывая варианты спасения, она огляделась по сторонам. И весьма своевременно заметила у стены дома… грабли. Очень старые. Тяжелые. Оставшиеся им от прежних владельцев. Оля убирала ими листву с огорода, и видимо, забыла унести в кладовку. Весьма, удачно. Недолго думая, Аня добежала до них, схватила… но не успела замахнуться. Все, что смогла, так это выставить их перед собой в надежде, что Вадим на них наступит.

И… он на них наступил. Последствия были ожидаемыми. Черенок с глухим звуком щелкнул его по лбу. Вадим застыл, шокированный произошедшим. А Аня… ничего не могла с собой поделать – закатилась от дикого хохота. Она смеялась так заливисто и громко, что забыла обо всем на свете. И пришла в себя, когда было уже поздно. Когда, отшвырнув грабли в сторону, Вадим прижал ее к стене дома весом своего тела и прохрипел:

- Ну, все! Ты… попалась!

И Ане сразу стало не до смеха. Да и невозможно смеяться, когда весь воздух из легких словно до капли выкачали. Когда дышать стало нечем. Когда собственное тело начало предавать, а эмоции – заглушать голос разума.

Ей хотелось огрызнуться. Хотелось гневно бросить Вадиму прямо в лицо:

«Это не я попалась! Это ты попал!»

Но… он все плотнее прижимался к ней, заставляя ее кожу гореть огнем, а мысли путаться. Они с ним таращились друг на друга как два непримиримых противника. Упрямых и разгоряченных. Взбудораженных недавней ссорой.

Из-за расширенных зрачков, заполнивших почти всю радужку, глаза Вадима казались непроглядно черными. И эти самые глаза действовали на нее гипнотически. Аня тонула в них. Растворялась подобно сахару в чашке чая.

Напряжение нарастало. Дыхание учащалось. Тела спаивались воедино от слишком уж тесного беспрерывного контакта. Дабы отвоевать хоть немного личного пространства, Аня уперлась кулаками в каменный торс Збруева и попробовала оттолкнуть его от себя. Разумеется, ничего у нее не вышло.

А на само ее сопротивление Вадим отреагировал крайне странно. Задрожав так, будто она усадила его на электрический стул, он яростно прикусил губу, прищурился и… не то мучительно застонал, не то просто промычал что-то.

Растерявшись не на шутку, Аня почти отдернула руки. Не успела.

Схватив за запястья, Вадим направил ее ладони под одежду. Под свою одежду. И теперь уже содрогнулась Аня, подушечками пальцев ощущая мышцы на его животе. Бархатистую кожу. Дорожку жестких волосков, спускающихся вниз от самого пупка. Она обрывалась на уровне грубого кожаного ремня, но Аня знала наверняка, что та длиннее. Гораздо длиннее.

Как же сексуально это было! Как мужественно, черт подери!

Захотелось скользнуть чуть ниже и проверить. Все исследовать. Изучить.

«Не вздумай!» - надрывался внутренний голос. – «Не смей!»

И в кои-то веке она к нему прислушалась. Отвесив себе мысленную затрещину, застыла, таращась на Вадима округлившимися от шока глазами.

Наверное, со стороны Аня выглядела такой же безумной, как и он. Но пугало ее вовсе не это, а решимость. Какая-то дьявольская решимость в его взгляде.

А в следующую секунду он подался вперед. Потянулся к ее губам за поцелуем. И Ане потребовалась просто железная выдержка, чтобы не поддаться его жажде. В самый последний момент, когда их разделяли жалкие миллиметры, она отвернулась, не позволяя Збруеву достичь цели. Но он не растерялся. Будто предвидя это, уткнулся носом в ее волосы. Мазнул губами по уху, пробуждая к жизни миллионы нервных окончаний в ее теле. Вздрогнув, Аня повернула голову, чтобы смерить наглеца грозным взглядом. Оказалось, Вадим только этого и ждал. Вновь попытался завладеть ее губами. И снова Аня оказалась проворнее. С глухо колотящимся сердцем, проделала тот же фокус. И никак не отреагировала даже когда он осторожно куснул ее за мочку. Лишь шумно выдохнула и зажмурилась, распадаясь на атомы от кайфа. Тогда Вадим сам схватил Аню за подбородок и развернул лицом к себе. Дерзко. Властно. Решительно. После чего еще раз повторил попытку добраться до ее губ. Что ж, настойчивости ему было не занимать. Как и ей упрямства. Аня позволила ему поцеловать себя. Но в ладонь, которую торопливо прижала к нижней части его лица, возводя хоть какую-то преграду между ними. На что Вадим хрипло рассмеялся. Похоже, он распалялся все сильнее. Впрочем, не только он. Его состояние каким-то магическим образом передавалось и ей. Аня поймала себя на мысли, что ей нравится это. Нравится дразнить его. Нравится доводить до исступления. Нравится наблюдать за тем, как он теряет контроль, не получая желаемого.

А потому, когда Збруев отвел ее ладонь от своего лица, опять отвернулась.

И тихонько зашипела от того, как сильно он стиснул ее талию.

- Аня, - предостерегающе пророкотал Вадим, щекоча скулу своим рваным и обжигающе горячим дыханием. – Не… играй со мной! Не дразни!

- Или что?

- Не выдержу. Сорвусь.

- Выдержишь. Я в тебя ве…

Аня осеклась на середине фразы, почти угодив в плен его алчных губ.

Прогнувшись в спине, она уперлась в широченные плечи Вадима прямыми руками и возмущенно запыхтела, взывая к его здравомыслию:

- Что ты творишь, дубина? Ты хоть понимаешь, что творишь? Тебя граблями контузило, что ли? Последний мозг отшибло? Ты, вообще-то, несвободен! У тебя девушка есть! Почему об этом помню я, а не…

- И ты забудь, - сипло отозвался Вадим, без особого труда ломая ее жалкое сопротивление. – Нет у меня больше никого. Никого, слышишь? Мы с ней расстались!

- Да, неужели? – недоверчиво хмыкнула Аня. – Когда успели? Еще сегодня…

- Вот сегодня и расстались.

- Не страшно. Завтра помиритесь.

- Мы не ругались, - Вадим выразительно посмотрел ей прямо в глаза и повторил по слогам. – Мы с Ксюхой расстались! Услышь меня - расстались!

- И? – ощетинилась Аня, не зная даже, как реагировать на эту новость. – Мне-то что теперь делать? Порадоваться за тебя или посочувствовать? О! А с поцелуями ты ко мне лезешь… за поздравлениями или утешениями?

- За дозой, Аня! – мрачно усмехнулся Вадим. – За новой дозой!

- За дозой… чего?

- Тебя! – выдохнул он сокрушенно, заключая ее лицо в ладони.

А потом, не дав опомниться, все же поцеловал. Судорожно и требовательно.

Из последних сил сопротивляясь его напору, Аня жалобно застонала.

Уворачиваясь от его губ, раздраженно бросила:

- Лжец! Я не верю тебе, так и знай! Ни единому твоему словечку! Убери от меня руки и катись к дьяволу, Збруев! Целовать свою Ксюшеньку будешь!

- Ошибаешься, Анечка! - плотоядно облизнулся Вадим, припадая к уголку ее рта. - Целовать я буду тебя. ТЕБЯ! Где захочу, когда захочу и… куда захочу!

Действуя по отработанной схеме, Аня отвернулась, избегая поцелуя.

- Что? – пискнула взволнованно, силясь осознать услышанное.

Ведь не мог же он в самом деле ляпнуть нечто подобное? Или… мог?

- Что ты сейчас сказал? – повторила она, желая убедиться наверняка.

Трепеща от волнения, уставилась на Збруева. Прямо в его чернющие глаза.

- Ты же слышала, – грубым грудным голосом пророкотал Вадим, на контрасте мягко чиркнув губами по ее щеке. – Ты. Все. Прекрасно. Слышала.

- Но ведь… согласия ни на что не дава…

- Так дай, – прозвучало зомбирующим шепотом. – Дай мне. Его.

И сердце кипятком лизнуло от того, как он смотрел на нее, произнося все это.

Судорожный вдох. Хриплый выдох. Нервно дергающийся кадык. Все в нем выдавало крайнюю степень напряжения. Прочистив горло, Вадим повторил:

- Просто кивни и…

Аня сама не поняла, зачем выполнила его просьбу. Зачем кивнула в ответ. Медленно и заторможенно, но… очень даже утвердительно. И объяснить свои действия она была не в силах даже самой себе. В ту секунду ее тело существовало отдельно от разума и руководствовалось… а хрен его знает, чем оно там руководствовалось! Но Вадим мгновенно среагировал. Шумно сглотнув, он прижался щекой к ее щеке и… вдруг застыл, зажмурившись.

Словно сомневался в чем-то. Или же сдерживался из последних сил.

А Аня, ужаснувшись своей выходкой… своей готовностью беспрекословно подчиниться ему, протестующе уперлась ладонями в его широченные плечи, чтобы хоть как-то увеличить расстояние между ними. Чтобы нормально вздохнуть. Слишком уж сильно ее коротило от его близости. Прикосновений.

- Тише, – распахнул веки Вадим, не позволяя ей отстраниться. – Не дергайся.

- Это еще поче…

Ей не удалось закончить фразу. Слова застряли в горле, а по венам заструился концентрированный кипяток, когда Збруев прижался к ней всем телом. Когда животом она ощутила внушительный бугор на его штанах.

Жесткий. Твердый. Горячий. Мучительно застонав, Вадим зловеще протянул:

- Лучше не двигайся, Стеклова. Замри. Иначе я за себя не…

- Отойди от меня! – зло зыркнула на него Аня, чувствуя себя… ну очень странно. Ее кидало то в жар, то в холод. Руки-ноги слабели. Мысли путались.

- А если я не хочу? – нахмурился Вадим, зыркая на нее исподлобья.

- А если я закричу? – парировала она, начиная глохнуть от рева своего одичавшего пульса. – Что ты будешь делать, если я…

- Не закричишь, - клятвенно заверил Збруев. - Я не позволю тебе закричать.

- А я… больше не позволю тебе меня лапать! – окончательно вскипела Аня.

После чего, попыталась освободиться. Она толкала его. Молотила кулаками по плечам, рукам, груди. Так и норовила исполосовать парня ногтями.

Но он упрямо терпел, прижимая ее к себе все крепче. Все плотнее.

Еще и успокаивающе поглаживать по спине умудрялся, и нежности какие-то шептать. Чем бесил Аню лишь сильнее. Изловчившись в какой-то момент, она укусила его за щеку. Вернее, попыталась. Но вместо укуса получился поцелуй. Правда, смазанный. Ведь… кто-то с невероятной силой оторвал их друг от друга. Без особых усилий. В одно касание. Отшвырнул Вадима в сторону. Вскрикнув от неожиданности, Аня оторопела, увидев перед собой его отца. И сказать, что Лев Сергеевич был взбешен – ничего не сказать.

Он выглядел настолько устрашающе, удерживая сына одной рукой, что хотелось бежать от него, очертя голову. Но вопреки здравому смыслу, Аня продолжала стоять на месте, будто в землю вросшая. И даже не удивилась, когда Вадим раздраженно освободился от родительской хватки. Но тот схватил его снова. За грудки. И встряхнул, будто щенка нашкодившего.

- Ты внезапно оглох? – ледяным тоном отчеканил мужчина. – Или отупел до такой степени, что перестал понимать значение слова «нет»?

Что ж… Вадим в долгу не остался. Сбросив с себя его руки, проскрежетал:

- Не лезь туда, куда не просят! Это наши с ней дела! Мы сами разберемся!

- Считай, что уже разобрались! – отрезал Лев Сергеевич. – Мы уезжаем!

- Ну так езжайте! Кто вас держит?

- Все мы, - строго, но спокойно обозначил свое присутствие и Бондарев.

Он подошел к Ане и пристально оглядел ее с ног до головы.

- Ты как? – поинтересовался вкрадчиво. – Порядок?

- Угу, - кивнула она, с тревогой наблюдая за Вадимом.

- Да делайте вы, что хотите! – огрызнулся он. – Только от меня…

- Ты забываешься, сын! – жестко осадил его Збруев-старший. Причем, сделал он это таким тоном, что даже Аня почувствовала себя жалкой, беспомощной и абсолютно никчемной. – Перед тобой сейчас не один из твоих прихвостней! Ты разговариваешь с отцом! И если я сказал…

- Осади, Лев! Не время и не место! – попытался вмешаться Ярослав Маркович, но не добился ровным счетом ничего. Хоть между ними вклинился, и на том спасибо. Посмотрев на Аню в упор, ректор велел:

- Иди в дом.

Но она не шелохнулась. Ее обуяли противоречивые чувства. Внутри нее все бурлило и кипело от негодования. И страха. Страха за этого идиота.

Ведь он откровенно провоцировал отца своим неповиновением.

- На выход! – скомандовал Лев Сергеевич. – Живо!

И что же ответил на это его сынок? Естественно…

- Нет. Я остаюсь.

Тогда Збруев-старший приблизился к нему вплотную.

Удерживая его взгляд, тихо-тихо отчеканил:

- Ты молчишь и слушаешь! Потому что я старше! Опытнее! Сильнее!

Вадим дернулся, будто от удара. И Ане окончательно сделалось не по себе.

- Он не всегда будет слабее! – воскликнула она, не успев остановить себя от очевидной ошибки. – Это сейчас вы взрослый, уверенный в себе мужчина в самом расцвете сил. А он… У него все ещё впереди. И лет так через десять расклад изменится. Все циклично и закономерно. Против природы не попрешь. Не за горами тот день, когда ваш сын станет… сильнее вас!

Все трое резко замолчали и уставились на нее так, словно впервые увидели. Лев Сергеевич – изумленно, если не шокированно. Ярослав Маркович – с легким задумчивым прищуром.

А Вадим… он будто и не дышал, наблюдая за ней. Оторопело. Заторможенно. С затаенной нежностью в глубине своих черных глаз. В них она увидела еще что-то. Мимолетное. Едва различимое.

«Восхищение? Нет. Это своего рода… благодарность? Да он издевается!»

Вспыхнув от смущения как спичка, Аня со всех ног рванула в дом.

«Зачем я это сделала?» - грохотало в висках оглушающим набатом. – «Что на меня нашло? Я же… получается… заступилась за него? Ой, дура!»