Глава 42

- Господи, какой кошмар! – ужасалась женская половина компании, с разинутыми ртами слушая рассказ Вадима о похищении и их с Аней выживании в лесу. Он эмоционально, в красках и мельчайших подробностях описывал те трудности, с которыми им пришлось столкнуться. И реакция окружающих не заставила себя ждать. Олеся во всю шмыгала носом. Ее мать нервно барабанила пальцами по столу. Екатерина Николаевна - бабушка Вадима, украдкой смахивала слезы, скапливающиеся в уголках глаз. Оля угрюмо уставилась в одну точку. А Машка смотрела на Вадима так, как будто впервые его увидела. Как будто разглядела в нем наконец хоть что-то человеческое. Мужчины, включая Пожарского, который совсем недавно присоединился к застолью, реагировали более сдержанно. И тем не менее, выглядели очень хмуро. По-своему сопереживали, при этом внимательно анализировали услышанное. Переспрашивали, уточняли некоторые моменты.

А Аня… несмотря на то, что все эти ужасы происходили и с ней тоже… м-да, ее реакция на события сильно отличалась от реакции окружающих. Мысленно возвращаясь в лес, в теплую избушку, пропахшую дымом и мхом, она улыбалась. Глупо улыбалась, не в силах разобраться, что именно чувствует. Все смешалось. И в голове, и в сердце. Эмоций было слишком много. Но ее не бросало в дрожь от воспоминаний. Ее не накрывал животный страх. Не душила паника. В случившемся с ней и Вадимом она находила даже некое очарование. Несмотря на похищение, холод, голод и ежесекундную угрозу для жизни, они были счастливы там. Наедине друг с другом. Один на один с природой. Сбросив маски и полностью открывшись друг другу. Возможно, это лишь плод ее воображения. Возможно, так ее психика защищалась от травмирующего опыта. Но одно Аня знала наверняка – она хотела бы туда вернуться. Это место стало для нее чем-то сакральным.

- В итоге нас каким-то чудом нашли, - голос Вадима вывел Аню из глубокой задумчивости. А сам он, по-хозяйски закинув руку на спинку ее стула, продолжил: - Сперва Громов со своими бойцами, потом вы с МЧС-никами.

Услышав знакомую фамилию, Аня невольно дернулась. Ее пульс сорвался в галоп. Ладони вспотели, а во рту пересохло. Слишком свежи были воспоминания о нем. И… почему-то тяжелы. Тревожны. Очень тревожны.

Аня так и не обсудила Громова ни с Машей, ни с Олей. Попыталась, как только они оказались в стенах родного дома, но ничего не вышло. Сестра и так уже рассказала все, что знала. А тетя наотрез отказалась поднимать эту тему прямо сейчас. Попросила немного времени, чтобы прийти в себя и собрать мысли в кучу. Ибо разговор предстоял непростой.

Аня не настаивала, но и иллюзий не питала. Она знала наверняка, что услышит. Догадывалась, кем именно им с Машей приходится Громов, но в тоже время боялась эти догадки подтвердить. Потому и пребывала в жутком смятении. У нее в голове не укладывалось, что у мамы была и другая, тайная жизнь. Жизнь, которую она тщательно ото всех скрывала. Ну… почти ото всех. Обидно, что Аня не входила в число ее доверенных лиц. Обидно, что сама была наивна и слепа все эти годы. Она сжала губы в тонкую линию.

Ей хотелось узнать все подробности отношений матери с Громовым, и не хотелось одновременно. В висках громыхало автоматной очередью:

«Отец. Он наш отец. Я почти уверена. Боже! Как такое возможно? И как жить дальше с этим знанием? Нет! Не хочу об этом думать! Я не хочу!»

Делая над собой усилие, Аня сосредоточилась на том, что творится вокруг.

Как ни странно, общались все друг с другом вполне сносно. И дружелюбно.

Сергей Юрьевич вообще поднялся из-за стола с бокалом вина в руке.

- Семья, гости, - начал он, одаривая вниманием каждого. – Мы пережили непростые деньки. И пока наши близкие выживали там, мы боролись за их жизни здесь. Так давайте же выпьем за то, что собрались сегодня за праздничным столом, а не за поминальным, как все нам пророчили!

Он осушил вино залпом, под одобрительные возгласы присутствующих.

Его тост поддержали все. Аня не осталась в стороне и пригубила напиток, который оказался на удивление приятным, терпким и пился очень легко.

Но несмотря на это, допивать его она не стала. Отставила бокал в сторону.

- Что такое? – нахмурился Вадим. – Не нравится? Больше любишь белое? Сейчас тебе заменят…

- Нет, - призналась Аня тихим шепотом, останавливая его. – Вино вроде и не крепкое, но боюсь, после нашей вынужденной диеты сильно в голову ударит.

- И? – глаза Збруева опасно блеснули.

- Опьянею. Не сдержусь. Приставать к тебе начну.

Улыбка Вадима сделалась плотоядной. С губ слетело едва различимое:

- Допивай. Хочу на это посмотреть.

- Ну, вот еще!

- Жи-во, моя де-во-чка! – прошипел он, уткнувшись носом в ее волосы.

- Не-а.

- Хочешь, чтобы я напоил тебя силой? - пригрозил Вадим.

- А силенок хватит?

- Силенки в этом деле мне и не потребуются. Достаточно… моей страсти.

- Страсти?

- Угу, - его ладонь под столом легла на ее колено. – Сейчас я наполню свой рот вином, но не проглочу ни капли. Вместо этого поцелую тебя. Очень откровенно поцелую. С языком. И… щедро поделюсь с тобой…

- Ты не посмеешь, - фыркнула Аня. – При всех не посмеешь.

- Пф! – Вадим демонстративно потянулся к бокалу.

Что ж, свой она опрокинула в себя до того, как он осуществил задуманное.

И была награждена ласковым:

- Умничка!

А в компании тем временем росло недовольство торжеством.

- Ай, совсем не по-праздничному сидим, – запыхтел вдруг Архип, откидываясь на спинку стула. – Как пенсионеры, честное слово. Мария!

- Что? – настороженно вытаращилась на него Машка, застыв с вилкой у рта.

- Ты праздновать собираешься? Нет? Кто говорил, что будет от радости на столе отплясывать, когда сестра вернется домой целой и невредимой?

- Ну, я! И что?

- Что-что? – передразнил он ее. – Вперед! Сцена свободна!

- Ха-ха! – скривилась она. - Сразу после вас, уважаемый. Сразу после вас.

‍- Дамы вперед.

- Как хорошо, что я не дама!

- Все с тобой ясно! – подначивал ее Архип. - Сдрейфила, да? Или танцевать не умеешь?

- Не умею? – вскинулась Машка. – Да чтоб ты знал, я занималась очень многими видами танца. Ну, кроме стриптиза. До него как-то руки не дошли.

Сперва за столом воцарилась тишина. Но секунду спустя ее разорвал в клочья самый настоящий хохот. Это Оля и Саша, загадочно переглянувшись, прыснули от смеха. Оба. И ржали они неприлично громко и долго.

И Аня даже знала, что этих двоих так сильно развеселило. Знала, о чем они вспомнили. И готова была сквозь землю провалиться от стыда. Впрочем, как и Машка. Сообразив, что сболтнула лишнего, сестра скорчила скорбную мину и простонала:

- Прости-и-и-и!

- Я убью тебя! – пообещала ей Аня. – Как только вернемся домой, убью!

- В чем дело? – хитро прищурился Вадим.

- Ни в чем! – отрезала она, покосившись на тетю и Пожарского. Их так сильно накрыло, что они никак не могли остановиться. И едва ли не хрюкали.

- Как, ни в чем? – не унимался Збруев. – Обычно ты мне эту фразу адресуешь. И уж никак не своей любимой сестричке. Колись, давай!

- Действительно, - крайне язвительно отреагировал Ярослав Маркович, будто бы взбешенный тем фактом, что Оля сидит почти в обнимку с Пожарским и хохочет, как полоумная. – Ольга Леонидовна, у вас нервный припадок? Если нет, то вы уж и с нами поделитесь тем, что вас так сильно развеселило?

- Из… вините, - прохрипела она, вытирая слезы.

- Это все из-за меня, - пояснил Александр. – Мы тут вспомнили. Однажды я не очень удачно подшутил над Анюткой. И эта шутка… Уф!

- Саша! – насупилась Аня, призывая его к молчанию.

Но Вадим почти в приказном тоне потребовал:

- Продолжай. Нам всем очень интересно.

Промочив горло, Пожарский так и сделал.

- Я всегда тепло относился к Ане. Как к младшей сестренке, можно сказать. Она на моих глазах выросла. Я видел ее первые шаги на льду. Но чем взрослее она становилась, тем чаще фанаты приписывали нам отношения романтического характера. Им безумно хотелось видеть нас парой. И Елена Леонидовна – ее мать и наш общий тренер, решила сыграть на их желаниях. Использовать, как хитрый пиар-ход для разогрева фанатской базы. От меня требовался лишь легкий флирт с Аней и двусмысленные намеки о чувствах к ней в различных интервью. Саму Аню мы в известность не ставили. Ее реакции на меня должны были выглядеть естественно. И все шло, как надо. Под контролем Елены Леонидовны. Но однажды… я встал не стой ноги. Заявился на тренировку уставший. Злой. Смотрю, Анчик уже тренируется. Разучивает движения для новой программы. Со стороны это выглядело очень забавно и топорно. Ну я и решил ее немного расшевелить. Елена Леонидовна в этот момент общалась за бортиком с человеком из спортивной федерации и внимания на нас не обращала. Маша делала уроки на трибунах, как обычно. А я к Ане подкатил и сходу заявил, что над хореографией ей нужно поработать. Что двигается она резковато. Совсем не женственно, не соблазнительно. И в качестве обучающего пособия посоветовал ей с дуру… стриптиз посмотреть. Но я не ожидал тогда, что она воспримет мои слова всерьез, и оповестит об этом всех, в радиусе пятидесяти метров. А она как заорет на весь каток…

- Саша, еще слово и я тебя прокляну! – прошипела Аня, прижимая ладони к полыхающим от смущения щекам. – Хватит!

- Не обламывай нас на самом интересном, - возмутился Архип.

- О, я поняла, о чем идет речь! – задорно выпалила Леська, подрываясь со своего места и включая огромную плазму на стене. – Знаете, это было шедеврально. Словами не передать. Это нужно… просто разочек увидеть.

- Олеся, нет! – взмолилась Аня, догадавшись о ее намерениях. – Выключи!

Но было уже поздно.

Искренне улыбнувшись ей, сестра Вадима произнесла:

- Да, брось, Анют. Этот ролик гуляет по интернету уже очень давно. Все там прилично. И очень мило. Поверь, им ты влюбила в себя еще больше фанатов.

Загорелся экран и началось воспроизведение ролика, который когда-то случайно засняли ребята, тренирующиеся с Аней на одном льду.

Ей хотелось отвернуться, но она не могла. Точно парализованная застыла, когда увидела на экране маму. Живую. Уверенную в себе. Красивую. Любимую. И себя увидела в самом центре катка. Совсем юную. Упрямую. Раскрасневшуюся. С выбившимися из хвоста волосами. В объектив камеры попала и Машка, сидящая на трибуне. Вот она замечает Пожарского и машет ему. Саша отвечает ей тем же, а сам приближается к Ане. Потом происходит короткий диалог, о котором он уже поведал всем в общих чертах. Ничего особенного, казалось бы. Но Аня прекрасно помнила, в каком ступоре пребывала от слов Пожарского. Она приняла их за прописную истину и всерьез поверила, что двигается, как корова на льду. А ей даже в шестнадцать хотелось выглядеть для публики соблазнительно и женственно.

Аня присмотрелась к картинке. На видео ее лицо вытянулось, а глаза округлились от шока и растерянности. И решение проблемы виделось только в одном. Набрав полные легкие воздуха, она почти истерично закричала:

- Мама, срочно идем в стриптиз-клуб! Пусть проститутки меня всему научат!

А дальше картина маслом. Мама закашливается, поперхнувшись собственной слюной и опрокидывает на представителя спортивной федерации горячий кофе. Саша почти пополам складывается и хохочет, как сумасшедший.

Маша вскакивает, швыряя в воздух учебник. Спотыкается. Приземляется на пятую точку. Что-то берет из своего рюкзака и несется к матери со словами:

- Я с вами! Я с вами! Вот, блокнотик мой. Все-все буду записывать.

Мама в ужасе оглядывается, цепляется взглядом за Сашу, понимает, откуда ноги растут и строгим голосом зовет его. На что Пожарский отвечает:

- Не-не-не, муттер! Я не самоубийца. Не подойду, пока не успокоишься.

Его ответ ее не устраивает. Она хватает конек и швыряет в него. Занавес. Тишина. А потом реальность взорвалась дружным, преимущественно мужским гоготом. Родственники Вадима ухахатывались, а сам он вообще лежал на столе, и чуть ли не плакал от смеха. Разозлившись, Аня пнула его по щиколотке. Чем лишь сильнее раззадорила. Но не сильно расстроилась. Общее настроение каким-то образом передалось и ей. Переглянувшись с Машкой, Аня тоже рассмеялась. Толи напряжение последних дней сказалось, толи смущение. Она не знала. Но от происходящего здесь и сейчас неожиданно почувствовала невероятную легкость.

- Ну, что, Мария? – все еще смеясь заговорил Лев Сергеевич. – Много чего интересного в свой блокнотик записала?

- Ага, - скривилась сестра. – По шее я получила этим блокнотиком! От мамы нам тогда всем троим досталось по первое число. Особенно Сашке влетело.

- Подтверждаю, - улыбнулся Пожарский. – Лезвие ее конька просвистело сантиметрах в десяти от моего лица. Очень темпераментная была женщина, наша… Елена Леонидовна, - он помрачнел. – Хорошие были времена.

После его слов воцарилось молчание. Оля поникла, ссутулив плечи.

Машка опустила глаза, уставилась на свои сцепленные пальцы.

А Аня до отрезвляющей боли прикусила губу. Не смирились.

За прошедшие три года со смертью мамы они так и не смирились.

И все же портить настроение окружающим своим подавленным видом не имели права. Судя по всему, Машка придерживалась такой же точки зрения.

Шумно вздохнув, она обратилась к Архипу:

- Так что там на счет танцев, пловец? Компанию составишь?

- Легко, – обрадовался тот. – Сейчас все организуем. Лесь, врубай музон.

- Господи, сынок! – демонстративно закатила глаза Нина Андреевна. – Какие еще танцы? Что это за дикость? Что за жуткий сленг? Немедленно прекрати!

- Извини, мама, - Олеся поднялась из-за стола. – Но мы очень рады возвращению брата. И обязаны отпраздновать его спасение с размахом.

- Как и мы! – Вадим встал следом, увлекая Аню за собой. – Идем, Анют.

Повеселиться она была совсем не против. Тем более в компании Вадима.

И когда заиграла заводная ритмичная мелодия, Аня с головой окунулась в ощущение праздника и радости, которых им так не хватало в последнее время. Вадим оказался неплохим танцором. Но это и не удивительно. Он ведь был завсегдатаем на клубных тусовках. Аня откровенно тащилась от его движений и млела в объятиях, из которых он выпускал ее совсем ненадолго. Леська, Архип и Машка тоже резвились не по-детски. А чуть позже решили приобщить к веселью остальных участников торжества.

В итоге умудрились затащить в танцевальный круг всех, кроме Нины Андреевны и Льва Сергеевича. Первая категорически отказалась, заявив, что это примитивнейшее занятие ниже ее достоинства. А второй… сперва неотрывно наблюдал жутким остекленевшим взглядом за Машей и Архипом, который явно решил за ней приударить. А потом и вовсе вышел из комнаты, ссылаясь на важный телефонный звонок. Но все остальные, включая бабушку и деда Вадима, танцевали, как последний раз в жизни. И вернулись к застолью только когда окончательно выдохлись. Зато теперь смотрели друг на друга совсем иначе. Без прежней отстраненности и неловкости. Хотя, взгляд взгляду рознь. Леська, например, украдкой поглядывала на Сашу.

А ее отец сверлил взглядом Олю совсем не таясь. И пусть тетя игнорировала своего начальника, и смотрела куда угодно, только не на него, интерес Ярослава Марковича все равно был слишком очевиден. И это открытие совсем не понравилось его жене. На столько, что она опрокинула на Олю бокал красного вина. Якобы случайно. Тетя вскочила, любуясь результатом этой «случайности». Весь ее светлый костюм теперь был в красных пятнах.

- Простите, - елейным голоском причитала Нина Андреевна. – Мне очень жаль. Какой ужас! Я не специально. Я компенсирую вам химчистку.

- Нет, не нужно, - отмахнулась Оля, промакивая ткань салфеткой. – Спасибо.

- Еще как нужно! – не унималась Бондарева. - Мне очень стыдно!

Тетя улыбнулась ей явно через силу:

- Все хорошо. Правда. Просто покажите мне, где я могу застирать пятна.

- Ох… и как же вы будете в сырой одежде? – очень натурально распереживалась Нина Андреевна. – Я бы предложила вам что-нибудь из своего гардероба, но вы ни во что не влезете. Вы размера на три-четыре крупнее меня.

- О, это очевидно, - не растерялась тетя. – Вы очень стройная женщина. Особенно на моем фоне.

- Это результат многолетней работы над собой. Правильное питание. Спорт.

- Нина! – неожиданно вмешался Ярослав Маркович, голос которого сочился чистейшим бешенством. – Ты бы угомонилась, дорогая. Пока над тобой не поработал еще и я!

А когда она застыла, словно не веря своим ушам, ректор продолжил:

- Идемте, Ольга Леонидовна. Я одолжу вам одну из своих рубашек. А ваш костюм передам горничной. Она быстро приведет его в порядок.

- Нет-нет-нет! – отшатнулась Оля. – Это лишнее. Я…

- Не беспокойтесь. Я крупнее вас. Вы в ней утонете.

- Дело совсем не в этом.

- А в чем?

- Ярослав! – осадила его вдруг Екатерина Николаевна. – Ты что придумал-то, сынок? Разве это прилично? Я сама позабочусь о нашей гостье. Следуйте за мной, Оля. Сейчас мы быстренько решим вашу проблему.

Они и правда удалились. А когда вернулись, на тете красовалось элегантное черное платье свободного кроя. Очевидно, бабушка Вадима приодела ее во что-то из своего личного гардероба. Осознав это, Аня задумалась.

Устроив голову на плече Вадима, она удивленно произнесла:

- Ты не говорил, что вы живете все вместе. Под одной крышей.

- Так мы и не живем, - ответил за него Сергей Юрьевич. – У каждого из нас есть свой собственный дом. Но из-за похищения Вадима мы решили временно съехаться, чтобы усилить охрану. Так проще обеспечить безопасность всех членов нашей семьи. А выбор пал на особняк младшего сына только потому, что он больше наших. И здесь легко можно разместить до пятнадцати гостей. Кстати, об этом… Ольга Леонидовна?

- Слушаю? – тетя сосредоточила на нем свой взгляд.

- Я ведь не просто так отправил за вами своих лучших людей, - признался мужчина. – Похитители наших детей гуляют на свободе. Их планы сорвали. Желаемого они не получили. А значит, велика вероятность, что эти ублюдки попытаются провернуть нечто подобное еще раз. И если мы к этому готовы, то вы – крайне уязвимы. У вас нет специализированной охраны, и выделят ли вам ее вообще, пока не известно. А Александр, к сожалению, не всемогущ. И в одиночку обеспечить безопасность всем вам… едва ли в состоянии.

- К чему вы клоните, Сергей Юрьевич?

- Я предлагаю вам нашу защиту. Оставайтесь. Здесь. С нами.

- То есть?

- Поживите у нас до тех пор, пока опасность не минует. Мы любим гостей.

- ЧТО?! – изумленно воскликнула Нина Андреевна.

- В каком смысле? – одновременно с ней выпалила Маша.

Оля, напротив, притихла, будто ошарашенная столь щедрым предложением Сергея Юрьевича. Наблюдая за ними, Аня нервно поерзала на стуле. Совместное проживание под одной крышей с родственниками Вадима представлялось ей слишком уж экстремальным. Она хотела пошутить по этому поводу, но застыла, посмотрев на Збруева. Оказалось, все это время он сам пристально наблюдал за ней. За ее реакцией на приглашение его деда. Он буквально бурил Аню чернющими глазами, и выглядел при этом крайне серьезным. Сосредоточенным. Даже суровым. Прямо как в лесу, когда на нем лежала ответственность за их жизни. Вадим порывался сказать ей что-то, но молчал, упрямо поджимая губы. В конечном итоге он сипло прокаркал:

- Ты ведь останешься? Вне зависимости от того, что решат твои родные?

- Вадим…

- Я и сам собирался тебе это предложить, - он подался вперед, сокращая расстояние между ними и заговорил еще тише. – Потому что не знаю. Не представляю, как теперь уснуть ночью без тебя. Да и не хочу представлять. Мне нужно чувствовать тебя рядом. Это как… безусловный рефлекс. Как дыхание. Нужно и все! И мне не хочется заставлять тебя, но если придется…

- Ты офигел? – гневно зыркнула на него Аня. – В смысле, заставишь?

- А ты не хочешь? Тебе без меня нормально?

- Нет, но…

Вадим прижал палец к ее губам, призывая к молчанию.

- Мы можем поехать к тебе, - продолжил, как ни в чем небывало. - Или ко мне на квартиру, и будем там только вдвоем. А можем остаться у меня дома – и это объективно, самый безопасный вариант в нашей ситуации. Выбирай.

Аня напряженно сглотнула, покосившись на тетю, будто та могла облегчить ей муки выбора. Да только Оля в данный момент сама стояла перед выбором.

- Неожиданно, - натянуто хохотнула она. - Спасибо за приглашение, Сергей Юрьевич. Но мы не можем его принять. Это неуместно. Мы с девочками неловко чувствуем себя на чужой территории, да и… вас не хотим стеснять.

- И как же вы умудритесь стеснить нас в таком огромном доме? – вклинился в разговор Ярослав Маркович. – Оставайтесь! Мы настаиваем!

- Ну, зачем? – под взглядом ректора тетя смутилась. – Ради безопасности? Бессмыслица какая-то. Я уверена, что ни мне, ни моим племянницам ничего не угрожает. Аня ведь не была целью похитителей. Их интересовал только Вадим. А за нее они даже выкуп не просили. Ваши опасения напрасны.

- Или нет, - громко возразила ей Аня, улыбнувшись Вадиму и транслируя ему взглядом «Я выбрала. Тебя!» - Мы видели лица похитителей и можем их опознать. И если раньше я не была их целью, но теперь… я свидетель.

- Вот именно, - поддержал ее Вадим, не без труда сдерживая плотоядную ухмылку. В его глазах разгоралось пламя, способное сжечь их обоих.

- Оль, это разумно, - высказался и Пожарский. – Я не всегда рядом.

- Я с вас фигею! – рыкнула Машка. – Нет, и еще раз нет! Придумали… Не знаю, как вы, но лично я поеду домой! Меня уж точно никто не похитит!

- Мария, - начал было отец Вадима, но осекся, когда в столовую вошла женщина в строгом костюме – экономка Збруевых.

- Прошу прощения, Лев Сергеевич. К вам пришли. Очередные гости.

- Ну, какие же мы гости, Наталья Васильевна? – следом за ней в помещение грациозно вплыла женщина, подозрительно похожая на сучку-Полозову. – Мы друзья. Почти семья. И вам об этом очень хорошо известно.

Увидев ее, Нина Андреевна, Лев Сергеевич и Вадим поднялись со своих мест. Нахмурившись, Аня вновь стрельнула в нее глазами. Но женщина никого не замечала, кроме Вадима. Протянув к нему руки, она проблеяла:

- Вадюша! Сынок! Какое счастье, что ты вернулся!

Но он не спешил обниматься с ней. Просто кивнул в знак приветствия.

А Лев Сергеевич произнес с вежливой улыбкой на лице:

- Здравствуй, Вера. Что-то случилось?

- Здравствуй. Извини, мы без приглашения. Просто Нина сообщила нам, что Вадюша нашелся. Клянусь, мы чуть с ума от радости не сошли. И от облегчения. Так волновались за него. Переживали. А когда узнали, что все обошлось и он уже дома, все бросили и сразу к вам. Слава Богу! Живой!

- Да что со мной будет? – иронично отозвался Вадим. – И кто это, мы?

Спустя секунду стало ясно, кто. И Аня вскочила на ноги, подобно отжатой пружине, чувствуя себя так, будто ей на голову кастрюлю с кипятком опрокинули. Ведь едва Вадим успел закончить фразу, в столовую со скоростью пушечного ядра влетела Ксюха. Отталкивая мать со своего пути, она бросилась к Збруеву на шею, громко завывая:

- Любимый! Мой любимый! Наконец-то! Как же ты меня напугал!

А потом Полозова настойчиво потянулась к его губам. И Ане стало тошно. Мир вокруг перестал существовать. Звуки закончились. Время замедлилось. А она стояла не шелохнувшись, точно к полу приколоченная, и пыталась сделать хоть крохотный вдох. И даже не понимала, что оглохла от рева собственного пульса. Аня почти уверена была, что это сейчас произойдет. Что Ксюха его поцелует. А Вадим… позволит ей. По старой памяти.

«Боже!»

Будто в замедленной съемке она наблюдала за тем, как сокращается расстояние между их лицами, губами и… задыхалась от боли. От бессилия.

«Любимый! Любимый, черт подери! Вообще-то, он мой любимый, сука!»

Эта внезапная мысль подействовала на нее отрезвляюще. И обнадеживающе.

Стиснув кулаки так сильно, что побелели костяшки, Аня твердила себе:

«Нет! Вадим так не поступит! Он мой. Только мой! И знает об этом!»

Вскоре Збруев доказал ей это на деле. Выражение его лица изменилось. Сделалось очень холодным, надменным и злым. Схватив Ксюху за плечи, он в одно касание отстранил ее от себя. И сделал это до того, как к нему присосались ее мерзкие утиные губы. Аня уверенно вскинула подбородок. Ликование заполнило душу до краев, когда Вадим еще и рявкнул:

- Что за дела, Ксю? Тебе память отшибло? Какой еще, к черту, любимый?

- Самый настоящий, - Ксюха уставилась на него щенячьими глазками. – Единственный! Ты - мужчина моей жизни! Всегда им был и будешь!

- Спектакль. Прекращай! – холодно отрезал он, недовольно скривившись.

- Что случилось, дорогой? – нежно улыбнулась ему ее мать. – Почему ты так груб с ней? Почему так холоден? Совсем не рад видеть?

- Мы расстались! – пояснил Вадим. – А она ведет себя так, как будто…

- Значит у нее есть на то причина, - мягко перебила его женщина. – Ксюша очень любит тебя и надеется, что все у вас наладится. Тем более, теперь.

- Этого не случится, Вера Константиновна. Самолеты задом не летают.

- Ну не кипятись ты так, горячий наш парень, - она погладила Вадима по голове. – Молодые вы еще. Глупые. Все никак общий язык найти не можете. Как немой с глухим, честное слово. А ведь вам нужно просто… поговорить. Откровенно. По душам. Как мы с твоей мамой делали, помнишь? Мы с Жанной всем-всем делились! Ничего друг от друга не утаивали. Так и вы с Ксюшей. Выслушай ее, милый. Она ведь так сильно за тебе переживала. Места себе не находила. Ночей не спала. А сколько слез выплакала?

- О, да! – истерично хрюкнула Машка. – Очень много!

Полозова-старшая окинула ее уничижительным взглядом.

- Юная барышня, мне показалось или вы меня только что высмеяли?

- Нет, - ничуть не смутилась сестра. – Вам не показалось. И простите, конечно, но барышня – это та, что с вами пришла. А смешно мне, потому что знаю я, как сильно она переживала. Бедняжечка! Обнять и плакать! Хорош уже заливать-то о великой и вечной! Что-то не наблюдала я тебя на поисках твоего любимого! Не продиралась ты сквозь заросли наперегонки с лосями!

- А ты не вякай! – зашипела на нее Ксюха. – Тебя это не касается! Дура!

- Зато касается меня, - Аня воинственно вскинула подбородок и скрестила руки на груди. – Повтори-ка, как ты назвала мою сестру?

Если бы взглядом можно было убивать, Аня уже испускала бы последний вздох. Полозова смотрела на нее с такой лютой ненавистью, что тело насквозь холодный озноб прошибал. Впрочем, Аня отвечала ей тем же.

- Лев, что происходит? – нервно рассмеялась Полозова-старшая. – Сергей Юрьевич, почему вы молчите и позволяете этим девушкам унижать нас? Что они вообще тут делают после того, сколько проблем всем нам доставили?

- Живем, - ответила за них Машка, невинно улыбаясь.

- Как это… живете? – ужаснулась женщина.

- Пока бесплатно. А дальше, как пойдет.

- Маша, не встревай, пожалуйста! – одернула ее Оля. – Где твои манеры?

- Спасибо, - благодарно кивнула ей Вера Константиновна.

После чего вновь обратилась к Вадиму:

- Видишь ли в чем дело, дорогой. Ксюша не участвовала в твоих поисках, потому что я ей запретила. Это слишком опасное мероприятие для нее. Она обязана была беречь себя и всеми правдами сохранить то единственное, что возможно осталось бы нам от тебя в случае трагичного исхода. Понимаешь?

- Не совсем, - отрезал Вадим, откровенно набычившись.

Зато Аня начала догадываться, о чем идет речь. Потому и затрясло ее столь отчаянно. И в груди нещадно заныло. Ей хотелось кричать, но не хватало ни сил, ни воздуха. Глаза безумно жгло и резало от едва сдерживаемых слез.

И все же в душе теплилась надежда, что ей просто показалось. Но все надежды рухнули, когда Ксюха радостно улыбнулась Вадиму, приложив ладони к своему плоскому животу и почти торжественно объявила:

- Вадюша, ты скоро станешь папой. Я жду ребенка! Нашего ребенка!

После ее заявления воцарилась тишина. Звенящая. Зловещая. Мертвая.

Ане казалось в тот момент, что она тоже умирает. Что ее сердце трепыхается в предсмертной агонии. А внутри все обрывается и с жутким грохотом летит в бездонную пропасть. Но внешне Аня ничем не выказала своей боли. Вообще никак не отреагировала на услышанное, в отличие от Вадима.

Он дернулся так, словно его ударили. Побледнел. Дыхание участилось, а на лбу выступила испарина. В неверии качая головой, он сипло прокаркал:

- Ты уверена?

- Конечно!

- Но… как такое могло случиться? Бред какой-то! Этого не может быть!

- Почему? – нежно произнесла Ксюхина мать. – Только потому, что ты пользовался контрацептивами? Милый, любой доктор подтвердит тебе, что стопроцентной защиты от нежелательной беременности не существует. И это реальность, с которой тебе придется смириться. Моя дочь беременна от тебя!

Вадим ошеломленно замер, вытаращившись на живот Полозовой, как на бомбу замедленного действия. Качая головой, он повторял, будто в бреду:

- Нет. Я не мог. НЕТ!

- Да, Вадюша, - возражала ему Вера Константиновна. – Да. И это очень легко проверить, знаешь ли. Что у тебя с лицом, дорогой? Ты разве не рад?

Наверняка Вадим испытывал сейчас множество эмоций, но все они были далеки от радости. На его лице застыла холодная безжизненная маска, а в глазах плескалось чистейшее отчаяние. Ошалевшим взглядом он посмотрел сперва на своего отца, стоящего с таким же каменным лицом, потом на деда. И сделался еще более бледным. Аня знала, почему. Он сам рассказывал ей, что его родители поженились по «залету». Что дед заставил отца взвалить на свои плечи всю ответственность за случайную беременность матери.

И похоже, Вадима ждала та же самая участь. Он пошел по стопам отца. Наступил на те же грабли. А это значит…

«Они женят его на ней! Женят на сучке-Ксюшеньке!»

Осознав это, Аня пошатнулась. Перед глазами у нее все поплыло.

Она понятия не имела, как умудрилась устоять на ногах и не разреветься.

Злость. Паника. Сожаление. Все переплелось в один тугой эмоциональный клубок, на нитках которого хотелось немедленно повеситься. Лишь бы не видеть всего этого. Не слышать и не знать. В памяти внезапно всплыли обрывки сна, который Аня видела в то утро, когда их нашли спасатели.

Тогда ей приснилась мама, и теперь Аня понимала, о чем она предупреждала ее. О потере. О расставании. О личной трагедии. Что ж, логично. Возможная женитьбы Вадима на другой девушке была для Ани смерти подобна.

И лишь одна мысль держала ее на плаву, не позволяя сорваться на крик:

«Врет! Змеюка все выдумала, чтобы вернуть его!»

Но даже эту мысль вышибло из головы, когда Вадим посмотрел прямо ей в глаза. Когда обхватил дрожащими ладонями ее голову и тихо прохрипел:

- Аня, я… Это… это ничего не меняет, между нами. Я все улажу!

«Еще как меняет!»

Между ними в скором времени мог встать целый маленький человек. И его стервозная мамаша. Но говорить об этом Вадиму Аня не стала. Игнорируя болезненный комок в горле, она увлажнила пересохшие губы. Горько усмехнулась понимая, что все было бы гораздо проще, окажись на ее месте более благородная девушка. Она наверняка переступила бы через себя и молча отошла бы в сторону, чтобы не лишать ни в чем неповинного малыша полноценной семьи и отца. Вот только отходить в сторону и быть на вторых ролях Аня не привыкла. И изменять своим привычкам не собиралась.

Она все еще оставалась спортсменкой. Амбициозной. В меру эгоистичной.

В очередной раз покосившись на Полозову, с лица которой не сползала торжествующая ухмылка, Аня сильнее засомневалась в ее честности. А может просто собственнические порывы заглушили в ней и совесть, и голос разума. Но сдерживать их она больше не могла. Вновь услышав насквозь фальшивый Ксюхин голосок, Аня оттеснила Вадима от себя. В сторону. Одной рукой. Будто он вообще ничего не весил. Медленно, но уверенно шагнув вперед, она оказалась нос к носу со своим злейшим врагом. По крупицам восстанавливая порушенный самоконтроль, Аня смерила Ксюху нечитаемым, лишенным эмоций взглядом и сухо, монотонно произнесла:

- Беременна, значит? Поздравляю!

- Не нужны мне твои поздравления, - фыркнула она, уверенная в своей победе. – Моему ребенку нужен только отец. Его родной отец.

- Да, неужели? – Аня холодно улыбнулась. – И ты всерьез думаешь, что твой ребенок чем-то лучше, желаннее или важнее… моего? Моему отец не нужен?