Глава 24

— За нас, красивых? — Настя легонько толкает свой бокал к моему.

— За тебя, моя талантливая звездочка! — вторю ее движению, и пригубляю терпкие пузырьки.

Кисло… Щекотно…

Кла-а-ассно!

А в отеле меня ждут вредности, так что это будет идеальным завершением вечера.

Настя толкает меня в плечо и манит пальчиком.

— Не могу дотерпеть до утра! — шепчет. — Представляешь, Дамир изначально знал про наш кружок умелых ручек… Оказывается можно было и не бегать за Дениской-пипи… ну ты поняла кем, — пьяненько хихикает великая художница. — Зато Влад постарался и у меня теперь есть компромат на этого изврата, рассылающего некоторым свои прелести.

Первые секунды я хлопаю глазками, аки малыш Йода, затем шок проходит и дар речи возвращается.

— Только не говори, что рассматривала это непотребство всю ночь, — ухмыляюсь, подмигивая подруге. — И давно это у нас Юнусов стал просто Дамиром? То-то вы весь вечер, как попугаи неразлучники.

Настя возмущенно требует, чтобы я говорила тише, но на деле привлекает к нам еще больше внимания.

Как всегда.

— Во-первых, не рассматривала я его член! Во-вторых, один тайный покупатель покупает моих «Влюбленных»! А в-третьих… — она держит Мхатовскую паузу: — Тут агент Мокшановского и она не заметила разницы, — «шепчет» Настя, вызывая острое желание ее прибить. Хорошо музыка играет громче, чем нужно.

Но это же очень круто!

Откровенно говоря, я до последнего боялась, что наша афера вскроется.

Это был бы мега-скандал. Даже скандалище!

Но Анастасия Золотарёва — гений без ложной скромности. Вот что значит: дар от Бога.

— Я говорила, что ты очень таланливая и скромная мадам, — подначиваю, но искренне радуюсь и горжусь подругой. — А это еще кто?

Высокий и широкоплечий парень быстрым шагом идет к моей матери и, мило улыбаясь, нависает над ней, прерывая её беседу с Катей и Глебасиком.

Неужели этот похотливый гоблин пытается подкатить яички к моей маме?

Бессмертный какой…

Его либо Настя придушит, либо мой отец. Но глядя на подругу, я больше склоняюсь к первому варианту.

— Это Валера, который должен был привезти коробку с красками. Партнер Глеба, — бурчит Настя, отводя от него хмурый взгляд.

— Валера, Валера! — напеваю я народный хит.

— Даже не начинай!

— Молчу-молчу. Так твой Валера, как у вас, у молодняка там говорят ковш? Краш? Ерш? — издеваюсь.

— Ты меня сейчас соплей зелёной обозвала?

— Нет, что ты. Почему зеленая? У тебя же красное платье. Да, всё-всё, не пыхти так, паровозик мой сопливый.

Ой как злится то! Смешная.

Быстро показываю ей язык. Надеюсь, никто этого не заметил.

А вот не надо было с утра пораньше задирать «тетю» Алёну. Взяла моду со своими будильниками и ранними подъемами. Мне и так ее братца-кобелины с лихвой хватило…

Хотя, Настя не виновата в том, что ее братец такой… упырь.

С интересом разглядываю бизнес-партнера Глеба.

— Так что там с Валерой то? Он нравится тебе?

— Как мне может нравится этот бабник? Он твою Катеньку ночью жарил! — отмахивается Настя, но колкие взгляды в сторону Кати и друга мажорика бросает. Слишком часто, для незаинтересованной стороны.

Не он Катеньку «жарил»… не он…

Успокаиваю просыпающуюся фурию. Глебася свой выбор сделал.

Заметив, что смотрю как мама мило воркует с этой троицей, она взглядом зовет нас присоединиться к ним.

Ага! Бегу, лечу.

Это что же выходит — Валера и правда шел тараном на Катю, а не на маму? Ну и ладно! Всё равно я горю желанию общаться.

Вдобавок в висках начинает ныть от шума и духоты.

— Пойду поищу Артёма, — обнимаю Настю и озвучиваю ей свой официальный предлог сбежать в зону для персонала.

Некрасиво уходить по-английски, но в отеле меня ждут бургеры и картоха.

Мой план присутствия на выставке перевыполнен сполна, и уже никто не сможет обозвать меня эгоистичной свиньей.

Найти свое пальто в ворохе одежды «для своих» оказывается целым квестом, но я справляюсь. А когда собираюсь выйти из кладовки, ручка двери пару раз дергается и затем следует стук.

«Никого нет дома» — хихикаю про себя и тихонько подкрадываюсь к другой двери. Сейчас незаметно открою её и бай-бай, черствый фитнес-хлебушек!

Да я настоящий «Ангел Чарли»!

Однако план по исчезновению с треском проваливается — в тишине подсобки громким ором «лает» мой телефон.

Глебасик… Чтоб тебя!

Сбрасываю звонок.

Стук снова повторяется:

— Два варианта: открываешь сама или я иду за ключом, — спрашивает дверь, кобелиным голосом.

В теории пока он будет искать кого-то из персонала я успею выскользнуть. Но это в теории…

На деле, этот гаденыш наверняка останется стоять возле двери и дождется моего выхода.

Стоп! Есть же вторая дверь!

Мышкой я иду к ней и пробую открыть. Не поддается, зараза деревянная!

— Алёна, открывай! Мы же не будем разговаривать через дверь? — звучит угрожающе.

— А может вообще не будем? — тихо бурчу я, отпирая замок.

Я не сдалась и не капитулировала. Обычный тактический ход, чтобы узнать намерения врага. Да и просто любопытно, что ему нужно.

— У нас не было ничего, — сходу начинает Глеб, заходя внутрь и оттесняя меня к центру. — Катя позвонила и попросила, чтобы я подвез её в какой-то салон, но я не такси. Трахалась она с Валерой и словила шок, узнав, что мы знакомы. Он склеил ее в клубе пока мы были в галерее.

— Печаль какая, да? Обошел тебя.

— Может хватит зубоскалить, Малифисента хренова? Я и разозлиться могу.

— Да мне плевать. А у тебя смотрю деменция? Вчера ты меня называл Белоснежкой, — ухмыляюсь я.

— Ну вчера ты была напуганным косплеем мечты гномика. Вся такая ранимая, а сегодня губища размалеванные, стрелки, чёрное платье и рога торчат. Оказывается, чёрный это твой любимый цвет.

Значит, я — Малифисента⁈

Вместо ответа на Глебовскую тираду я выставляю вперед средний палец и машу им в воздухе.

Зачем распыляться на слова, когда жесты скажут всё за нас?

— Гребанная вампирша! — бесится кобелина. — Все соки из меня высосала, стерва.

— Я из тебя ничего не сосала, упырь. Дай пройти!

— Не сосала еще. Но мы сейчас это исправим, — напирает мажор, оттесняя меня к стене. — Сука… — рычит он, сквозь зубы. — Еще раз в таком платье увижу, так выдеру, что неделю будешь каракатицей ходить.

Вот сволочь!

Поклонниц своих пусть дерет!

Он придвигается всё ближе… Второй раз за день этот трюк со мной не прокатит.

Послушно прижимаюсь лопатками к стене. Выжидаю, пока Глебася окончательно не расслабляется, уверенный, что я в его ловушке. Едва он подходит вплотную, я резво ныряю из-под его руки.

Спасительный выход уже маячит на горизонте, когда неведомая сила резко тащит меня назад. Треск рвущейся ткани, и я со всей силы лечу куда-то вниз.

Куча курток и пальто больно впивается в спину и бедра, а тяжелое тело, навалившееся сверху, не дает прийти в себя.

— Отпусти меня! Живо!

Глеб героически выдерживает все мои шлепки по лицу, голове и другим местам, до которых я могу дотянуться.

Он поднимает нас с кучи тряпья и сажает меня к себе на колени, крепко обнимая. Шепчет какая же я дурочка и как бешу его.

И целует…

Жарко, горячо, и так необходимо.

От его близости, запаха и шепота не угасший адреналин трансформируется в бурное желание.

А может это мое обычное состояние рядом с зеленоглазым кобелем?

Анализировать свои поступки я не собираюсь. Вместо этого выпускаю ногти в короткостриженый затылок и притягиваю желанные губы ближе.

Глеб в долгу не остается и с силой щипает мой сосок прямо через платье, а затем больно шлепает по ягодице. Наглая лапища абсолютно правильно ныряет под развратный разрез и обхватив мой зад притягивает к крепкой эрекции.

Ох…

Да-да!

Боже… Я не выйду из этой каморки пока не познакомлюсь с этой колбасой вживую. Жадно шарю по мужской груди, нащупывая пуговицы рубашки. Царапаю каждую прокачанную мышцу, вдыхаю его сумасшедший запах, кусаю шею. Хочу, чтобы на нем остались мои следы — мечу его, как дикая кошка.

И тут мы оба слышим громкий стук каблуков…

И, к сожалению, он не где-то в коридорах, а в одном помещении с нами.

— Дочь, я надеюсь вы еще одеты?

— Мама! — расстроенно рычу я.

Янина Дзержинская собственной персоной стоит возле открытой двери и закрывает ладонью глаза.

Ну какого черта⁈

У меня тут по плану секс с зеленоглазым кобелем.

Глеб дышит, как паровоз и сжимает мою попу. Будто бы не осознавая происходящее несколько долгих секунд он толкается стояком через ткань брюк. В почти черные глаза сейчас лучше не смотреть, ибо там сосредоточена наша обоюдная боль.

Однако спустя вечность, он всё же ссаживает меня с колен и помогает подняться.

Фитнес-хлебушек демонстративно поправляет вздыбленный бугор и проходит мимо меня через другую дверь. Конечно же молча, как всегда.

Кто бы сомневался!

— Алён, все в порядке? — смущенно интересуется мама.

Неужели ей стало стыдно?

— Нет. Не в порядке! — громко начинаю я, но мгновенно сдуваюсь как лопнувший шарик. — Мам, ты… в общем я не могу сейчас тебе ничего объяснить, — я еле шевелю губами.

Несмотря на то, что ещё пару минут назад в моем рту было влажнее чем на водопадах, сейчас горло пересохло от волнения и стыда. Да! Мне в отличие от гребанного мажора, стыдно за то, что мама увидела нас. Во второй раз…

Мама вздыхает. Мне же хочется зажмуриться и исчезнуть.

— Родная, я не имею права отчитывать тебя. Хотя, видит бог очень хочется, но ты взрослая девочка и, надеюсь, сама разберёшься…

— Давай обойдёмся без житейских советов, мам.

— Мне показалось, что тебе по душе сын Павлины, — совсем сникает мама и, как будто бы, рассуждает сама с собой. — Вы с Артёмом хорошая пара, но ты на него совсем не смотришь. Не так, как на Глеба. Просто… этот Глеб, конечно, видный парень.

— Печалька, да? — перебиваю ее. — Он же вроде как занят Катей. А женишок мой — видный и свободный денди. Круто же: собака — Денду, муж — денди.

— Не огрызайся, Алёна. Я видела, как Катерина пренебрежительно отнеслась к Глебу, когда узнала, что он работает тут. Сам, без помощников. Ты знала?

— Знала. Ничего зазорного в этом нет. Недавно ты была о нем иного мнения. Не находишь что попахивает биполярочкой, мам? — злорадно ухмыляюсь я.

— Вчера я думала, что он занят Катериной, а сейчас вижу, что это не так.

— И решила сменить жениха для дочери или у нас кастинг? Может мне выйти в зал и покричать «свободная касса!»?

— Хватит плеваться желчью! Он ведь пришёл с Катей, вот я и подумала… Некрасиво зажиматься с чужим кавалером за спиной у лучшей подруги, — мама стряхивает невидимую пылинку с платья. — Я была не права и признаю свою вину.

Я знаю маму, и знаю, как тяжело ей признать свою неправоту. Но идти на уступки и останавливать этот разговор не хочу. Она меня обидела, не дав толком объясниться, в то время как сама учила справедливости и беспристрастию.

Вопросительно смотрю на неё и прошу продолжать.

— Моя вина, конечно, тоже есть, что сватала тебе этого молодого человека, но я хотела как лучше. Артём — это перспективное будущее и надежный тыл. Объединение двух бизнесов и нашей многолетней дружбы… Глеба я не знаю. Но между вами искрит и я не дура чтобы желать своей дочери плохого. Выбирать в любом случае тебе.

Вот они — нужные слова, которые я ждала!

Сердце глухо стучит в груди, да и улыбку сдержать не получается.

— Мам, ты так говоришь, как будто мы выбираем кого на этой неделе тащить в ЗАГС, — я усиленно моргаю, чтобы не разводить сырость.

Как бы там ни было, но я рада, что наш разговор по душам состоялся. Пусть и в такое неподходящее время. Обстоятельства не ждут пока ты их запланируешь, жизнь не выбирает для тебя удобного места.

Неожиданный хлопок двери заставляет нас обеих обернуться.

— Янина, вы совершенно правы. Я свободен, как уборная, — ухмыляется широкоплечий фитнес-хлебушек. — Теперь, когда всё прояснилось, можем мы с вашей дочерью поговорить? Наедине, — с нажимом произносит Глеб, видя, что мама не собирается уходить.