Глава 42

Не знаю, чего я добиваюсь, но фотографию с полностью выздоровевшим Нери, сделанную сегодня утром, я выкладываю в сеть.

Кучу падающих сообщений и уведомлений в мессенджерах не открываю. Уведомления о звонках тоже игнорирую.

Диктую Сири чтобы позвонила Артёму и включаю громкую связь.

— Привет, Бибер! — бодро кричу. — Приезжай в гости. Прямо сейчас, адрес ты знаешь, — и не дожидаясь ответной реакции, кладу трубку и снова врубаю авиа-режим.

Мне всё еще не до вас, люди-человеки.

«Позвать меня в приватную комнату и подослать свою подругу — полагаю это не совсем то, что я заслужил. То есть идея была не твоя?» , — Тёмкина фраза, брошенная от обиды всю ночь, не давала покоя.

Я же не маленькая девочка, чтобы не понять для чего он отправился в приват. Не чай со мной пить… и мне сейчас, не нужен ни чай, ни кофе, ни какао.

Звонок в дверь раздается ровно в том момент, когда я завязываю плотный узел на шелковом халате. Потуже, чтобы… что?

Бред какой… быстро натягиваю шорты и топ, а то совсем дешевый ситком выходит.

Спасибо, что без дурацкого веника. Это сейчас не кстати.

— Привет.

— Ну привет, красавица, — улыбается Арт и протягивает мне целую сумку апельсинов.

Правильно, я же «болею». А он — вылечит.

Нетерпеливо наблюдаю, как он проходит в гостиную, бросает взгляд на столик, сервированный алкоголем и клубникой.

Я толкаю Тёму на диван и первая целую. Правда уже через секунду мужчина перехватывает инициативу.

Артём хочет целоваться, а я приказываю себе собраться и сделать то, ради чего я его сюда и позвала. Терапевтическим излечением членом животворящим.

Отстраняюсь и опускаюсь на колени, тянусь к его брюкам. Ремень, пуговица, молния — механизм действия известен. Рывок брюк вместе с бельём и перед моим лицом предстаёт идеальный член. Ровный, большой. Готовый. С аккуратно подстриженным газоном светлых волос.

Я мысленно с ним здороваюсь и прошу прощения, что сравниваю с другим. Оттягивая момент близкого знакомства, глажу бёдра Артёма и косые мышцы живота.

— Если не хочешь, не нужно, — по-своему расценивает мою медлительность Тёма и, поднимая с колен, дарит жаркий поцелуй, укладывая на кровать.

Предплечья мелькают перед глазами и ловкие руки стягивают мои шорты вниз. Прозрачные трусики летят следом.

Артём обхватывает обе щиколотки и тянет их на себя. Одну мою ногу кладёт себе на плечо, а вторую начинает зацеловывать начиная с кончиков пальцев.

Склоняется над моей предательницей и уже собирается лизнуть, как я нервно пищу, чтобы он остановился.

Все-таки не только моя вагина предательница, но ещё и я. Не смогли мы подпустить другого мужчину — ни в голову, ни в другие места.

Гореть мне в аду за своё свинство.

Был бы тут Глеб наверняка сказал: дрочи рукой, Белоснежка. А Тёма не такой, с понимающей улыбкой удалился в душ…

Пока он смывает напряжение от неудачного знакомства с такой сукой как я, я планомерно осушаю пузырившийся шампунь. Пробоина от улетевшей пробки на стене — это мое наказание от Боженьки. Принимаю с покаянием и благодарю, что хоть так, а не рикошетом от стены и фингалом в глаз. Вот бы парочка твикс поржала над неудачницей.

И к тому времени, когда посвежевший Артём выходит из душа, слезливо костерю кобелину Глеба. Плачу и пускаю слюни, засыпая на мужской груди.

Боже я ужасна…

И мне совсем не стыдно имитировать крепкий сон, когда утром мой «женишок» оставляет легкий поцелуй на губах и впадинке шеи перед тем, как уйти.

Если после этого Павлина, мать ее, Евгеньевна подольет мне в чай слабительное — вот, честно, выпью всё до капли.