23. Лера

Губы Андрея мягкие и твердые одновременно. От их вкуса, который я, оказывается, помню слишком хорошо, хочется умереть. И мне кажется, что я действительно умираю, встречаясь своим языком с его и обмениваясь слюной.

Внутри все болезненно-сладко скручивает от желания большего, уголки прикрытых глаз становятся влажными. Черт-черт-черт... В голове тягучая, кипящая патока, которая затапливает все тело. Я так хочу его, что сейчас в голос разревусь.

Одна неторопливая ласка языками как момент узнавания, считывание секретного кода, и Андрей делает ровно то, что я так от него хочу — с глухим коротким рычанием углубляет поцелуй, делая его почти жестоким. Запальчивым. Зубы стукаются, губы ноют, язык агрессивно толкается мне в рот, отбирая вдох. За сомкнутыми веками взрывается чернота. Я крепко обнимаю его за шею и жадно ощупываю затылок, вспоминая какой на ощупь ежик его темных волос и какие косточки основания черепа — даже это мне кажется охрененно возбуждающим у него. Я больная, я знаю, да...

Андрей рывком подсаживает меня на каменную столешницу и прижимается стояком к моей промежности, становясь между широко разведенных теперь бедер.

Сжимаю его бедра коленями в ответ. Между ног пульсирует приливающей кровью так, что мне кажется, Жаров ловит эту пульсацию лучше, чем бешеное биение моего сердца в груди.

Какой-то ядовитой негой захлестывает, когда он задирает мою футболку, дергает вверх спортивный лифчик и сильно сжимает грудь. Теряюсь от ощущений, перестаю следить за поцелуем — просто принимаю движения его языка внутри.

Мои руки тоже начинают скользить по его телу. Жадно ощупываю каждый миллиметр, считывая изменения... Их много. Андрей уже не тот угловатый, жилистый мальчишка — он набрал массу, но все такой же твёрдый как чертова скала. И я очерчиваю каждую напряженную мышцу, одуревая от новых ощущений. Уверена, у него появились еще татуировки, но сейчас мне не хочется открывать глаза, чтобы их искать. Хочу только чувствовать, вдыхать, трогать.

Хочу его в себя.

Потому не могу сдержать плаксивый стон, когда мужская ладонь, огладив мой живот, протискивается под резинку домашних шорт в трусы. Его пальцы на моих половых губах. Размазывают горячую влагу, давая понять нам обоим, какая я мокрая. Протискиваются между... Хнычу, когда давит на клитор...Перестаю целоваться, потому что все ощущения резко простреливают в низ живота. Тяжело задышав и прижавшись губами к его ключице, снова одной рукой крепко обнимаю Андрея за шею, пока вторая соскальзывает вниз по его подбирающемуся животу и тоже ныряет под резинку штанов.

Андрей с шипением цедит воздух, когда обхватываю головку. Толкает в меня пальцы, заставляя издать практически такой же звук. Мои бедра начинают дрожать, на пояснице выступает испарина... М-м-м... Да....

Жаров перехватывает мою шею другой рукой и запрокидывает мне голову, чтобы посмотрела на него.

С трудом приоткрываю тяжелые веки. Перед глазами плывет, потому что лицо Андрея слишком близко, и потому что его пальцы трахают меня прямо сейчас. Пошло облизываю губы, ловя его взгляд, веду кулаком по члену, сильно сжимая и видя, как его чёрные зрачки становятся невменяемо мутными. Губы Андрея дергаются в хищном оскале, ноздри вздрагивают. И он, шумно дыша, упирается лбом в мой.

— Течная сучка. Хочешь меня? — хрипло шепчет, оттягивая большим пальцем мою нижнюю губу.

Из меня вылетает перевозбужденный, низкий смешок.

— Выебешь? — глажу пальцем головку, размазывая очередную выступившую каплю, и остро чувствую его дрожь.

Вместо ответа Андрей толкает палец мне между губ и одновременно целует, проникая в рот языком. Это почему-то так пошло у него выходит, что меня насквозь прошивает. Тело будто начинает сжирать горячий озноб. Нетерпеливо приподнимаю бедра, когда Андрей стягивает по ногам мои домашние шорты сразу вместе с бельем.

Сокращаюсь, когда, жадно разглядывая мою ничем теперь не прикрытую промежность, он гладит пальцем татушку в виде пончика у самых половых губ.

— Оставила метку для сахарной дырки? — проводит языком по верхним зубам, впиваясь в мое лицо затуманенным взглядом.

— А ты? — дергаю бровью в ответ и рывком тяну вниз его трико, обнажая пах и выпуская наружу тут же спружинивший о живот член.

— И у меня охуеть какой голодный Гомер, принцесска, — напряженно фыркает Жаров, беря себя в кулак и пару раз нетерпеливо проводя вверх— вниз.

С секунду завороженно смотрю на это и на татуировку с Гомером, чувствуя, как между ног уже так мокро и раскаленно, что это становится больно. Прикрываю глаза... И Андрей тут же прижимается ко мне. Крепко и нестерпимо горячо. Сминает в объятиях как в стальных обручах. Подтягивает к краю столешницы к себе ближе, член трется о внутреннюю поверхность бедра, оставляя влажный след, Жаров находит ртом мои губы. Во мне все подбирается, готовое взорваться от первого же толчка...

— Мам, пап, вы тут? — дёргает Ладка дверную ручку, — Мам!

— Блядь, — синхронно выдыхаем друг другу в рот вместо поцелуя.