30. Лера

— Спокойной ночи, Кукусеночек,— целую дочку, поправляя ее одеяло.

— Спокойной ночи, — вздыхает Лада и тянет ко мне руки, чтобы обвить шею, — Я тебя люблю, — сонно и так искренне, что у меня внутри сентиментально и тепло звенит в ответ.

— Я тебя тоже, мой ребёнок, — зарываюсь носом в ее мягкие темные кудряшки, на секунду прикрыв глаза и вдыхая карамельный, еще такой детский аромат, — Все, спать. Завтра в школу.

Недовольно сморщив нос, дочь отпускает мою шею. Выключаю свет в ее комнате, оставляя только слабый ночник. Тихо прикрываю за собой дверь.

Иду в нашу с Егором спальню и... застываю на пороге, прислонившись плечом к дверному косяку. Муж уже спит, он отрубился еще часов в восемь вечера. У Егора такое бывает примерно раз в неделю — словно организм накапливает недосып, а потом одним махом все компенсирует за те ночи, когда муж ложился вместе со мной не раньше двенадцати.

Сама я полуночница и мне вполне достаточно часов шести сна, чтобы чувствовать себя хорошо. Да и поздние вечера — наше с Егором личное время. Но периодически он вот так сдается. Сегодня я этому несказанно рада, потому что мне хочется побыть одной и послушать разрывающий в ошметки гул внутри себя. Попытаться хоть как-то привести в порядок свои чувства... Или... Нет, никаких «или» — я запрещаю себе думать о чем-то, кроме этого.

На цыпочках захожу в нашу спальню и выключаю бубнящую плазму. Так же бесшумно покидаю комнату, очень медленно закрывая за собой дверь. Выдохнув, что мужа не разбудила, я иду на кухню. Делаю себе кофе, кладу в него ложку сахара, хотя по-хорошему лучше бы коньяка. Сажусь на стул, ближайший к окну, и слепо смотрю сквозь стеклопакет на черный двор, расцвеченный огнями уличных фонарей. Пустынно, только запоздалые собачники гуляют и шатается парочка подростков.

Алина Игоревна сегодня так и не пришла после обеда на работу. Через час позвонила Лиле и сказала, что ее можно не ждать.

Я понимаю, что версия, что Жаров вот так сразу повез ее туда, где есть кровать, да еще на глазах у нашего коммерческого, не выдерживает никакой критики и попахивает моей паранойей, но разве от параноидальных мыслей избавляются, лишь осознавая их?

Вот и меня колотит с двух часов дня!

Так странно... Я понимала, что у Андрея все это время были женщины. Не могло не быть. Даже от маминых слов, что у него какая-то там постоянная девочка, я просто отмахнулась! Имеет право, его жизнь. Но сейчас...

Сейчас меня выворачивает так, что я толком не могу дышать — будто ком встал поперек горла, горький, с железистым привкусом крови. Наверно потому, что женщин Жарова где-то там, далеко, я воспринимала как что-то естественное и неизбежное. Они были тем, на что я не могу повлиять.

А сейчас Андрей вывернул ситуацию так, будто это мой собственный выбор! И я в силах все изменить. Мне стоит только... поддаться.

То есть сделать то, что мое бездумное, первобытное «я» и так хочет сделать без всяких условий и внешнего давления.

Отставляю чашку с кофе, мои пальцы мелко дрожат. Эта внутренняя вибрация, берущая начало где-то за рёбрами, сводит меня с ума. От нее чуть ли не стучат зубы и знойная тяжесть давит на низ живота.

Бросив еще один взгляд в окно на улицу, иду в коридор и в гардеробе отыскиваю припрятанную пачку сигарет. Ей уже полгода, а там не хватает всего штуки четыре.

Я не курю, никогда системно не курила, лишь баловалась пару раз еще студенткой на разных вечеринках. А вот Егор года три как бросил, но иногда, очень редко, его тянет «пошалить».

Сейчас и меня тянет сделать хоть что-то... шальное.

Нахожу зажигалку, накидываю на плечи куртку и выхожу на общий балкон на нашем этаже.

Ночной весенний воздух приятно остужает лицо и почти приводит в чувство. Зажав фильтр между зубов, чиркаю колесиком и, прикурив, втягиваю в себя первую порцию горького дыма, от которого моментально непривычно дерёт горло. Кашлянув, выпускаю изо рта сизое облако. Рассеянно смотрю, как оно меняющимися узорами растворяется в темноте. Это завораживает... И успокаивает.

Мне надо так же свои неправильные чувства просто растворить...Разве они не такие же эфемерные?

Мои абстрактные рассуждения прерывает въезжающая во двор машина... Потому что я ее узнаю!

Жаров.

Философский налёт с меня смывает на раз — словно облили ледяной водой после бани, а затем сразу обратно толкнули в кипяток.

Жарко каждой клеточке, пульс взбешенно срывается.

Не мигая следя за тем, как Андрей паркуется, я первым делом тушу сигарету. Это полнейший идиотизм, но не хочу, чтобы он вдруг увидел меня курящей.

Хотя зачем ему смотреть наверх, на общие балконы. Да и темно.

И вообще.. наверно надо взять и уйти!

Но я стою, замерев и впившись руками в перила с такой силой, что костяшки белеют, а ногти начинают болеть.

Водительская дверь открывается, Андрей выпрыгивает наружу. Он в толстовке и трико, а не в той одежде, что был на работе. Один... Упругим шагом обходит машину и достает спортивную сумку из багажника. Закинув ее на плечо, пикает сигнализацией и идет к парадной. Гипнотизирую его темную макушку взглядом, задержав дыхание.

Каких-то пара секунд, и Андрей исчезнет из виду. Всего пару секунд.

И я, оглушенная собственным бешеным пульсом и всей последней неделей, загадываю — если он сейчас посмотрит вверх и увидит меня, то я...

Андрей, словно услышав, вдруг сбивается с шага и задирает голову.

Мгновенно намертво переплетаемся взглядами, хотя между нами и высота в восемь этажей, а вокруг густой сумрак, подсвеченный лишь фонарями.

Плевать.

Я все равно так остро ощущаю на своем лице его простреливающие насквозь глаза — пули.

Облизываю пересохшие губы, продолжая смотреть вниз, в упор. От обещания, данного самой себе только что, слабеют колени. Все тело обмякает, ощущается как желе. Кожа начинает гореть, но дышать вдруг легче от того, что решение принято, пусть даже оно миллион раз неправильное.

Андрей смотрит на меня еще пару секунд, задрав голову, а затем исчезает за подъездной дверью.

Я снова подкуриваю свою потушенную сигарету. Медленно цежу до самого фильтра. Затем возвращаюсь в квартиру, проверяю, точно ли спят все домашние, чищу зубы и бесшумно выскальзываю из дома, не давая себе времени хоть о чем-то подумать, кроме того, что я ведь загадала, что если он посмотрит...

Он посмотрел. Значит, судьба.