29. Лера
Никогда еще я так остро не ощущала отсутствие Алины Игоревны в ее кабинете. И даже завал из собственных дел, скопившихся за время моего больничного, не мог меня отвлечь от того, чтобы болезненно не прислушиваться к любым шагам в коридоре.
Лиля и Оксана болтали без остановки, разнося сплетни и пытаясь выведать у меня еще что— нибудь об Андрее, но я была не в состоянии поддерживать разговор — все ждала резкого цоката тонких каблуков Вороновой по бетону. А он не наступал...
И я делала вид, что зашилась в рабочих вопросах, потому мне не до праздной болтовни.
Строчки плыли на экране, цифры казались иероглифами и приходилось часто смаргивать, чтобы просто настроить фокус. Внутри дребезжало уже не натянутой струной, а бьющейся посудой.
Я слишком хорошо знаю Жарова, чтобы поверить, что это совпадение или мне всего лишь показалось... С-сука...!
Даже если бы он решил отыметь Лильку или Оксанку прямо перед моим носом в кабинете, меня бы не так разрывало сейчас.
Впрочем, именно поэтому он выбрал Воронову. Он тоже меня отлично знал.
Я никогда не ревновала Андрея по-настоящему. Не знаю... Всегда была в нем уверена. Всегда чувствовала, что ему нет дела до остальных, если есть я. И это знание... Оно не опиралось на его моральные установки или что-то подобное. Потому что у Жарова их, в общепринятом смысле, просто нет!
Ему ничто не помешает сейчас трахать мою начальницу назло, без лишних сантиментов. Не удивлюсь, если он и видеоотчет пришлет. А она... Этот взгляд, полный триумфального превосходства, который Воронова кинула на меня, уходя... Она теперь все время будет так смотреть?! Твою мать, я лучше уволюсь!
И пусть тогда Андрей перетрахает хоть весь мясокомбинат. Не на моих глазах.
Делаю судорожный вдох, пытаясь успокоиться. Ревность, ядовитая, оглушающая, отменяющая все остальные чувства и мысли, топит по самую макушку. Ревность и беспомощность...Ведь я не в том положении, чтобы что-то ему предъявлять.
Но это не значит, что я не хочу.
Еще меня сражает узнаванием его собственных чувств — сам Андрей очень часто меня ревновал, сильно обижая этим. И пугая. Если он видел интерес ко мне, он моментально становился глухонемым ко всем моим доводам, ругани, просьбам. Он хотел этого человека уничтожить! Пусть я вообще не смотрела в его сторону, пусть просто вежливо общалась, Андрею было все равно — у него были претензии именно к мужчине, которым посмел позариться на то, что «его».
Наверно в такие моменты на его глаза так же опускалась бордовая пелена, а сердце болезненно грохотало, заглушая разум.
От этого только еще обидней, потому что я сейчас ревную по делу — он действительно может с Вороновой переспать, но не к ней у меня вопросы, а именно к Жарову, решившему так щелкнуть меня по носу.
Андрей же всегда агрессировал на что-то извне. Но так сильно, что пугал меня до чертиков. Невозможно не думать о том, что это может случиться и с тобой, когда видишь, как твой мужчина жестоко избивает кого-то не просто так, а с явной целью убить. Методично, безжалостно.
В моменте сковывает ужас, что он вообще на это способен. А у вас ребенок...Если бы хотя бы не Лада...!
От всплывших в памяти картинок прошивает липким ознобом, и я окончательно запутываюсь в эмоциях, которые испытываю сейчас. Чувство пережитой опасности, исходящее от Андрея, на фоне все остального не вызывает отрезвление как обычно, а лишь добавляет пульсирующего адреналином гула в моей голове.
Наконец возвращается Воронова, уже после общей планерки. С загадочной улыбкой на лице. Ничего не сказав, проходит мимо и захлопывает дверь в свой кабинет.
Мы с девчонками переглядываемся, но никак это не комментируем, чему я очень рада!
Тягостное предчувствие так и не отпускает, оно лишь усиливается. Прислушиваюсь к тому, как Алина Игоревна говорит с кем-то по телефону в своем кабинете, но слов так и не могу толком разобрать. Лишь интонации. Они у нее после утра, проведенного где-то около Жарова, очень бодрые и даже кокетливые. Не как всегда.
Бесконечно медленно тянется время, подбираясь к полудню. Звонит Егор, приглашает вместе в обеденный перерыв перекусить в кафе напротив, но я отказываюсь, говоря, что пойду в нашу столовку с Лилей и Оксаной.
Минут за пять до часа дня начинаем с девчонками собираться. Откладываем бумаги, глушим мониторы. Алина Игоревна тоже выплывает из своего кабинета, в пальто и уличных ботильонах. Шлейф духов, которые она явно только что обновила на себе, затапливает небольшое пространство нашего офиса.
— Если что, звоните, может быть чуть-чуть задержусь на обеде, — снисходительно сообщает нам Воронова, отстукивая каблуками к выходу.
Мы гуськом следуем за ней, так как тоже уже собирались выходить.
— А вы куда, Алина Игоревна? — бесхитростно интересуется Оксана.
— Меня... Пригласили, — загадочно бросает Воронова.
— О-оу, — артикулрируют девчонки, переглядываясь за ее спиной и беззвучно хихикая.
Я же чуть не лишаюсь зубной эмали — так сжимаю челюсти от острого укола меж ребер.
Все, Лера, хватит...! Мне должно быть плевать!
Но мне не плевать, и я катастрофически ярко это ощущаю, когда, выйдя из кабинета, мы наталкиваемся на Жарова, идущего вместе с нашим коммерческим директором.
Я буквально чуть не врезаюсь в Андрея. Резко стопорюсь, качнувшись от вмиг окатившей жаркой адреналиновой волны.
Андрей тоже сбивается с шага.
На какое-то ничтожное мгновение ловим взгляды друг друга. Цепко, отчаянно.
Я одновременно вижу всего его сразу и только глаза. Образ словно выжигается на сетчатке. Ему так идут облегающие рубашки и игнорирование галстуков... Идеально сидящие черные брюки, ремень, подкатанные рукава, резковатый запах мужских духов, дернувшаяся от напряжения щека и тлеющие угли в глубине расширяющихся зрачков, которые точно так же, как мои, сейчас впитывают картинку напротив.
Но это всего лишь секундный тет-а-тет между нами, а затем Андрей смаргивает и отворачивается от меня, обращаясь к Вороновой.
— Алин, уже готова?
Алин...!!! Это как звуковой удар по барабанным перепонкам.
Контрольный — Андрей подставляет ей локоть, на котором она тут же повисает, будто без этого упадёт.
— Разве я могла заставить вас ждать, Андрей Валерьевич, — кокетливо смеется она, игнорируя все приличные отметки личного пространства.
Он смотрит на нее очень лично и чуть снисходительно. В упор. Напоказ. Так можно смотреть только на женщину, с которой уже практически обо всем договорился...
Коммерческий рядом со мной делает губы трубочкой, словно хочет присвистнуть. Лиля с Оксаной таращат глаза. Я врастаю в пол, мечтая сквозь него провалиться.
Алина Игоревна, ни чуть не смущаясь, тянет Андрея вперед по коридору, так и вися на его локте. Они разворачиваются и уходят.
Каждый цокот ее каблуков как гвоздь мне в позвоночник. Я из последних сил цепляюсь за мысль, что мне плевать, но мне... Не плевать!
Ощущение такое, что у меня нервная система плавится, не выдерживая перегрузки. Еще и надо держать лицо...
— Кхм.. Минутку, — Андрей вдруг тормозит и мягко высвобождает руку из захвата Вороной, — Забыл кое-что... Вы идите пока с Зарубиным на парковку. Лер, отойдем? — оборачивается на меня, впиваясь темным, сверлящим взглядом.
Я... молчу. Потом что у меня онемело лицо.
— ... По поводу Лады, — дергает бровью Жаров, подходя ко мне и уже совсем не вежливо хватая за локоть, чтобы рывком затолкнуть в наш пустующий сейчас кабинет.
За нами хлопает дверь. Пульс мой взвивается.
Делаю рваный вдох, отравляясь запахом мужской туалетной воды, нагретым от температуры его кожи, и отступаю на шаг, потому что Андрей наступает.
Сглатываю, когда все равно догоняет меня, замирая в нескольких миллиметрах от настоящего касания.
— Что ты хотел сказать? — глухо каркаю, потому что голос абсолютно не слушается.
— Мне показалось, что это ты хотела, — быстро облизывает губы Жаров. Тлеющие внутренний пожаром глаза нахально шарят по моему лицу.
— Показалось...Тебя ждут.
Хмыкает. Взгляд застывает на моих губах, и Андрей чуть качается вперед будто его магнитит, а затем снова в упор смотрит в глаза. Теперь уже так близко, что его горькое дыхание согревает мою кожу.
— Говори сейчас, пока еще...— не договаривает, но я читаю все, что он имеет ввиду, в глубине его зрачков.
Начинаю часто дышать, не в силах справиться с внутренней дрожью. Пытаюсь услышать голос разума, вспомнить как правильно, но в голове только шум разогнавшегося пульса.
— Ты же просто мне назло! — не выдержав, шепотом бросаю ему в лицо.
— Будешь утешать себя этим? — выгибает бровь.
— Не смей ее трахать...— рычу, чувствуя себя смертельно раненым зверем.
— А то что? — ядовито.
— Я... Боже, ничего...Все. Делай, что хочешь, ясно? Мне плевать! — кричу уже вполголоса, снова отступая на шаг, но Андрей хватает меня за плечи, притягивая к себе и встряхивая. Пальцы сильно впиваются в кожу, до боли. Но мне от этого... Только горячо!
— Я вижу, как тебе плевать, — запальчиво и зло. Прижимается ко мне лбом и носом, губы почти касаются губ, — Лерка-а-а, — на грани слышимости, с мукой,— Или так и еще хуже. Или можешь просто прийти...
Едва уловимо ловит ртом мою нижнюю губу. Тут же отпускает, но меня успевает пронзить током до всех нервных окончаний. Обмякаю, теряя волю. Просто стою, не сопротивляясь и прижавшись к нему, часто дыша. На висках испарина выступает. Лихорадка моя...
— Я приду, а дальше что? — неразборчиво бормочу будто самой себе, — Что? Что ты хочешь от меня?! И ты понимаешь, что я... Я не могу!
— Лер...
Скрипит дверь. Отлетаем друг от друга как два одноименных заряда.
— Рабочий телефон забыла, — холодно улыбается Алина Игоревна, сканируя наши пошедшие нервными пятнами лица. Помолчав с секунду и поджав губы, виляят бедрами в свой кабинет.
Андрей шумно выдыхает. Ловит мой взгляд на миг словно ставит точку, а затем становится отстранённым, переключая свое внимание.
— Забрала, Алин? — спрашивает у снова появившейся в дверях Вороновой, — Тогда пошли. Мы с Савченко уже договорили.