28. Лера

Меньше, чем через час квартира погружается в глубокую сонную тишину. Кажется, я слышу, как кружат пылинки и едва заметно танцует занавеска у открытого на микропроветривание окна. Навязчивый запах мази так и раздражает обоняние, но заснуть я не могу не поэтому...

Меня лихорадит от мысли, что Андрей так же лежит в кровати прямо над моей головой. Всего каких-то пять этажей...

Что он сейчас делает? Так же пялится в потолок, мучаясь от воспаленных мыслей? Спит? Злится?...А может... Трогает себя? М-м-м... Это точно лучше не представлять!

Тянусь за телефоном и смахиваю блокировку. Открываю нашу переписку с Жаровым, впитывая заново каждый символ. Кровь нагревается, заражая мое тело волнением, от которого все сложнее просто спокойно лежать. Может написать ему?

Что?

Нет...Какой смысл?

Проще уж правда сразу подняться... Чтобы что? О, черт, я знаю, что! Мы оба знаем...

И самое страшное, что мой мозг даже не воспринимает это настоящей изменой. Потому что Андрей, он... Мой. Был моим еще до Егора, у нас дочь, и он навсегда для меня родной человек.

О, я не знаю!

Я не могу всерьез воспринимать его посторонним, который лезет в мою семью. Я понимаю, что это бред, но... Меня мучает ощущение, что это я с Егором ему изменяю. Иррациональное, дурацкое, но такое сильное ощущение!

Проще вообще не думать, чем пытаться эту кашу, варящуюся в моей голове, анализировать.

И днем, рядом с Егором, занимаясь привычными делами, у меня в принципе получается жить как обычно. Как раньше. Помнить о возможных последствиях. Понимать, что это близко к самоубийству. Да и ведь... Андрей не предлагает ничего больше, так?

Так...

Но вот ночь, я одна и я... Схожу с ума от того, как мне хочется просто к нему подняться. Хоть один-единственный раз. И может быть тогда меня отпустит...

Жить в разных городах, за несколько тысяч километров, было однозначно проще, чем вот так.

Рассматриваю последнее фото Андрея, которое он мне отправил. От его взгляда, пожирающего меня через экран, начинают гореть уши! Непроизвольно проскальзываю ладонью под резинку трусов, просто сжимая себя между ног.

Чтобы тебе пусто было, Жаров...! Вот зачем...?!

Набираю сообщение. Стираю.

И удаляю вообще всю нашу переписку. Егор не имеет привычки лазить в моем телефоне, но мало ли...

Фото же бесследно удалить моральных сил не хватает — отправляю его в облако, чтобы в галерее не светить. Поворачиваюсь набок и еще долго-долго разглядываю этот снимок Андрея, гипнотизируя саму себя.

Подмечаю мельчайшие изменения, произошедшие с ним за эти шесть лет. Нахожу пару новых маленьких татуировок — знак STOP на плече и три переплетённых между собой треугольника под ключицей над сердцем. Сама не замечаю, как наконец засыпаю. И, кажется, мне всю ночь так и снятся темные, тлеющие внутренним пожаром глаза.

* * *

— Очень хорошо выглядишь сегодня, — замечает Егор, когда я, после того, как отвела Ладу в школу, сажусь обратно в его машину. Сегодня мы едем на работу вместе.

Взгляд мужа при этом придирчиво «трогает» меня с ног до головы, поэтому его слова не воспринимаются как просто комплимент.

Скорее как подозрение. Или обвинение.

Глаза Егора ныряют в вырез моей шелковой блузки, оценивают виднеющиеся полушария груди, скользят по талии, подчеркнутой тонким ремешком, задерживаются на моей чуть задравшейся юбке-карандаше из бежевой экокожи и тормозят на острых углах коленей.

— Спасибо, — улыбаюсь одними губами, рваным движением натягивая ремень безопасности и следом сразу поправляя юбку.

Я не выспалась, голова гудит, в ушах вата, в глазах — микроскопический песок. Но перевозбужденная вибрация внутри перед возможной новой встречей с Андреем по силе уже напоминает дребезжание гитарной струны. И эта вибрация делает меня как никогда «проснувшейся».

Я очень тщательно сегодня наряжалась на работу, признаю. Только на укладку потратила минут двадцать, выпрямляя волосы утюжком до глянцевости, но... Я не собираюсь за это оправдываться. Мне уже нельзя быть красивой?!

По щекам Егора перекатываются желваки, когда он ловит мое настроение. Муж отворачивается, ничего больше не сказав про мой внешний вид, и выезжает с парковки у школы.

Пару минут молчим. В салоне тихо играет какое-то попсовое радио.

— Кстати, мы это не обсуждали. Как-то не хотелось, пока ты на больничном, о работе, но твой Жаров...

— Он не «мой», — тут же тихо огрызаюсь.

Егор на это улыбается, мазнув по мне взглядом. Его плечи расслабленно опускаются от моего замечания, и я только сейчас понимаю, что все это время они были напряжены.

— Тебе придется сегодня часто это повторять, — хмыкает он, — Его так половина офиса называет за глаза, и, поверь, это не комплимент. Скорее всем не терпится узнать, почему ты не сбежала от него сразу, — коротко смеется.

Я тоже начинаю улыбаться. О, я не сомневалась в Андрее. Уже всех довел?

— Все так плохо? — интересуюсь вслух.

— Смотрю, ты не удивлена, — косится на меня Егор.

— Только тем, что он успел всех закошмарить за одну неделю. Слишком быстро даже для него, — смеюсь.

— Ну он взял отличный старт, вышвырнул Федотова из его кабинета. Такое показательное унижение генерального сразу задало нужный тон, — играет бровями Егор.

— Правда? — округляю я глаза, делая вид, что не знала. Хотя, если быть честной, Лиля мне уже давно все донесла. Просто... Мне не хочется говорить мужу, что я с кем-то обсуждала Андрея, как и ему не хотелось во время моего больничного говорить про Жарова лишний раз,— И где же теперь обитает наш несчастный, униженный и оскорбленный Федотов?

— С коммерческим делят кабинеты.

— Оу, настоящая коммуналка. Представляю их кислые лица. А Диана?

— О, Диана расстроилась больше всех, — усмехается Егор, говоря про секретаршу Федотова, — Жаров ее на пару дней себе оставил. Она уж, мне кажется, представляла, как и с ним будем в комнате отдыха на кровати валяться, — тут муж режет по мне цепким взглядом, считывая эффект, и... Как хорошо, что я уже знаю все от Лили, иначе бы меня действительно перекосило! А так я... кремень! Даже бровью умудрилась не повести, — А потом приехала его личная секретарша из вашего города. Переехала вслед за ним. Такая... лет пятидесяти, тон как у училки, которая детей ненавидит, губы тонкие, глаза словно два сканера, бр-р-р! Сразу видно, мегера.

— Это Брыльская что ли? — уточняю я, — Ой, нет. Она нормальная, — смеюсь, — Ну как нормальная... Для Андрея. Уже лет десять его секретарша, до этого действительно учительницей была, но очень хорошей, насколько я знаю, даже награды федеральные какие-то получала. А потом у нее муж тяжело заболел, деньги срочно понадобились. Вот и пришла к Андрею по знакомству через Валерия Павловича.... Кхм... — осекаюсь, думая, что зря я все это личное другого человека рассказываю, пусть и Егору, который обычно не болтает, — К Валентине не придраться, все всегда четко. Все помнит, за всем следит. Вы только при ней не говорите ничего лишнего, она Андрею сразу донесет, — тише предупреждаю, испытывая странную ностальгию в груди.

Мы с Жаровым успели развестись, шесть лет не виделись, а Валентина Владимировна так и работает на Андрея. Верная ему как сторожевый пес. Даже вот... В другой город переехала. Интересно, у нее Вадик уже наверно школу окончил... Куда-нибудь поступил...Хороший был мальчишка, рыжий такой…

Уплываю мыслями в прошлое, фоном слушая, как Жаров нахлобучивал сначала отдел кадров за текучку на производстве, затем экономистов, после бухгалтеров. Нашему отделу тоже немного досталось, но, насколько я поняла, уже чисто по инерции.

И мне даже жаль, что я пропустила, как Андрей прессовал мою «любимую» Алину Игоревну. Бедная... Как же теперь сложно будет рассказывать на планерках, как ей со мной не повезло...

Ничего не могу с собой поделать — мстительно улыбаюсь, почему-то уверенная, что Андрей заткнет ее, не дослушав ни одного предложения.

* * *

Миновав проходную, расходимся с Егором по разным этажам. Мой шаг пружинистый и нервный, пока иду к своему кабинету. Внутри крохотными пузырьками взрывается пьянящая нервозность, опасно напоминающая... Предвкушение.

Да, я что-то жду от этого дня и не могу перестать.

В последнее время мои эмоции контролируют меня, а не наоборот.

— Всем привет! — залетаю в наш с девчонками кабинет.

— О, приве-е-ет! — тянут дружно Лиля с Оксаной, улыбаются.

Оксанка еще тоже только переобувается. Лиля уже колдует над кофемашиной.

— Выздоровела?

— Как себя чувствуешь?

— Все хорошо, — убираю легкое пальто в шкаф.

Взгляд цепляет приоткрытую дверь в кабинет начальницы. Значит, уже на месте. Переодевшись в офисные туфли, иду с ней поздороваться.

— Алина Игоревна, здравствуйте, — останавливаюсь на пороге, заглядывая внутрь.

Воронова медленно, будто нехотя отрывает глаза от своего монитора. Прежде чем ответить, придирчиво ведет по мне взглядом и чуть не кривится.

— Ну здравствуй. Будто и не болела...

— Приму за комплимент, — нарочито вежливо улыбаюсь в ответ.

— А зря...— вдруг произносит она. Наминикюренные пальцы выдают цокающую дробь по столу. Алина Игоревна откидывается на спинку своего кресла и скрещивает руки на груди, — Валерия, ты в курсе, что в «Солнечный» поставка задержалась на два дня?

— Только одна позиция, — поджимаю губы, мысленно посылая Воронову на все знакомые мне буквы, — Я написала все вам в рабочем письме. Через день проконтролировала. И даже извинилась. Из дома. Сидя на больничном.

— «Даже», — передразнивает меня Алина Игоревна, сощурившись, — Откуда мне было знать про те два ящика? У тебя в записях черт ногу сломит!

— Все же уже исправлено. У них претензий нет.

— Но только через два дня. Это наша репутация, это... Ты не могла в тот же день посмотреть? Почему я должна за тебя оправдываться? — ее голос начинает дрожать, беря выше на пару тонов.

«С-сука... Я даже кофе не попила! Кто-нибудь! Трахнете ее уже! Я доплачу! А с виду такая роскошная женщина. Сколько ей? Ну сорок... Ухоженная, подтянутая, деньги есть, разведена... Но... Кто же полезет на такую мегеру!» — бесясь, думаю про себя.

Вслух же отвечаю вполне дипломатично, хотя мои интонации тоже теперь подрагивают.

— В тот же день я не могла, Алина Игоревна. Я валялась с температурой под сорок.

— Да? Что-то недели не прошло после твоих сорока, в ты уже вот, — обводит меня злым взглядом, — Цветешь и пахнешь! Что-то быстро...

— Мне надо было взять еще неделю больничного для убедительности или прийти на работу, не помывшись? — огрызаюсь, чувствуя, как лицо заливает взбешенным румянцем.

Алина Игоревна на это только цокает языком. Собирается сказать еще что-то, но на ее столе оживает рабочий мобильник.

— Да,— берет трубку, продолжая сверлить меня недобрым взглядом, который постепенно теплеет и... будто уплывает. На ее накрашенных губах появляется рассеянная, почти заискивающая улыбка. Черты лица смягчаются, делая ее снова привлекательной, — Конечно, Андрей Валерьевич, сейчас...— мурлычет как кошка!

От ее тона, балансирующего на грани интимности, меня будто опускают в чан с азотом. Лицо деревенеет. Я вся застываю, смотря на Воронову и остро осознавая, что она еще... Очень даже ничего.

— ...Пять минут, и я у вас. И да, еще не пила кофе…С удовольствием… — маслено пропев, кладёт Алина Игоревна трубку.

Одаривает меня непередаваемым, полным превосходства взглядом.

— Что ж, иди работать, Валерия. И не думай, что я буду вечно тебя покрывать.

И я бы пробурчала про себя «будто ты хоть раз меня покрывала», но так сражена своим ревнивым подозрением, что вообще не слышу ее последние слова.

Когда я минуту назад молила, чтобы ее хоть кто-то трахнул, я имела в виду не это!