36. Андрей

— Валентина Владимировна, здравствуйте, как у нас дела? — на ходу киваю своей секретарше, широким шагом следуя в кабинет.

Приехать к самому началу рабочего дня не получилось. Сначала я задержался в душе — пришлось подрочить для ясности мысли, потом я тщательно брился для более представительной рожи после бессонной, изматывающей ночи, после долго пил кофе, настраиваясь на то, что, кроме всех этих личных апокалипсисов, у меня вообще-то есть работа и после обеда назначена встреча с потенциальным генеральным подрядчиком. И вишенкой на торте оказалась мертвая пробка, в которую я встрял, еще плохо зная город и не умея правильно все это дерьмо объезжать.

— Только что планерка закончилась, Андрей Валерьевич, — Валя расторопно подскакивает со своего места и собирает документы, разложенные перед ней, в папку, — Вам кофе сварить? — преданно топает за мной в офис, прижав эту самую папку к груди.

Кладет на мой стол, когда опускаюсь в кресло.

— Отлично бы было. Это что? — бросаю беглый взгляд на документы.

— Васильченко передал проект сметы.

— А, понятно...— почесывая бровь, открываю.

Валя так и стоит над душой. Зная ее, это неспроста. Поднимаю на Брыльскую вопросительный взгляд, выгибая бровь.

— У нас тут новости по кадрам, — с бесстрастным лицом выдает Владимировна, но я по глазам вижу, что моя реакция на ее дальнейшие слова ей очень уж интересна.

Та-а-ак...Сердечная мышца интуитивно реагирует возбужденным толчком. Откидываюсь на спинку кресла в ожидании продолжения.

— Савченко написали заявления на увольнение. Егор Евгеньевич, насколько я поняла, еще и взял дни неотгулянного отпуска в счет последних двух недель. Надо что-то решать кто пойдет на его место, нельзя же без директора по логистике. В НR очень ждут ваших распоряжений. Я сказала, что вы их вызовете, как время...

— Ты сказала «написалИ»?! — резко перебиваю тараторющую Валю.

Волной адреналина меня толкает вперед и я подаюсь к Брыльской через стол, непроизвольно сжимая руки в кулаки. Валя даже на шаг отступает. Поджимает тонкие, аккуратно накрашенные губы.

— Да, Андрей Валерьевич, Валерия тоже...— тихо.

Замолкает. Или это у меня в ушах так ревет, что я больше не слышу ни черта. Вот так... Взяли и оба написали? Это, блядь, как понимать?!

Помирились и, взявшись за руки, сваливают в закат?! От меня...

— Лерку вызови, — хриплю, оттягивая ворот тонкого пуловера, в котором становится нестерпимо жарко.

— Андрей Валерьевич, может кофе сначала, а? — награждает меня Валя до бесячего материнским, взволнованным взглядом.

— Сначала вызови, пока не съебала никуда,— бормочу, — И можно кофе.

Я пытаюсь Валентине Владимировне улыбнуться, что бы так не переживала — не выпотрошу я ее «Лерочку», которая так любит чуть что дать по тапкам, но сам чувствую, что вместо улыбки выходит пугающий оскал. Брыльская цокает на меня, недовольно качнув головой.

— Как скажете, — цедит и, развернувшись на низких каблуках, выходит из кабинета.

Остаюсь один. Медленно разжимаю руки, сжатые в кулаки. Наблюдаю, как дрожат пальцы. Это злость, с до боли знакомыми кровавым железным привкусом. Ее надо тушить, включать мозги, и я уже думал, что давно этому научился, но рядом с Лерой я словно все время под чем-то опять.

Включаю монитор, чтобы сделать хоть что-то привычное. Тянет снова закурить, но из меня никотин уже скоро покапает, поэтому просто закидываю в рот подушечку жвачки. Прислушиваюсь. Кажется, Валя звонит в Леркин отдел. Сейчас явится...

Я не представляю, что буду делать, если они правда сговорились с Савченко, и у них даже после вчерашнего все хорошо. Разум говорит, что я должен больше ничего не делать и забить на Лерку хер, но...

Где Лерка, а где, мать твою, мой разум?! Он у меня в вечном коматозе от одного звука ее имени.

Выплевываю жвачку. Даже она бесит. Встаю с кресла и иду к окну. Распахиваю его настежь, впуская в кабинет прогретый к обеду весенний городской воздух, наполненный запахами пыли, гранита и машин. Тянусь было за сигаретой, но тут раздается одиночный стук в дверь, а затем она медленно открывается.

И я вообще к чертям забываю все, что только что хотел сделать.

Застываю, уставившись на Леру, которая входит в мой кабинет.

Серая, загруженная, уставшая, в мешковатом офисном платье и лоферах. Небрежный пучок на голове с торчащим из него карандашем, хмурый взгляд исподлобья, тонкие пальцы без колец, хрупкая шея, которую хочется сжать рукой до ее беспомощной хрипоты, острые коленки...

Это не про красоту даже — это про что-то глубинное, цепляющее абсолютно все у меня внутри. Словно рыболовные крючки в меня всаживает одним взглядом. Прикрыв за собой дверь, Лера замирает посреди кабинета и насупленно молчит.

Киваю ей на стул напротив моего стола. Помедлив, подчиняется, идет к нему и садится. Руки на коленях складывает как школьница. Веет враждебностью даже от поворота головы.

Это заражает — во мне тоже в ответ что-то леденеет к ней. И одновременно мне так охрененно — просто находиться в одной комнате. И совершенно уже плевать, что именно делать в этот момент. Моя доза, которую я все равно получаю.

— Тебе не с кем помолчать, Жаров? — не выдержав вибрирующей тишины между нами, едко интересуется Лерка, полоснув глазами по моему кадыку, будто выше ей смотреть страшно — можно ведь и взглядами встретиться.

Отмираю. В крови начинает бурлить термоядерной гормональной смесью — аж, блядь, распирает. Криво улыбаюсь, вспомнив, что собирался покурить. Выбиваю из пачки сигарету, присаживаясь на низкий и узкий подоконник. С улицы в спину бьет сквозняком из распахнутого окна.

— Не свались, — бурчит Лерка, смотря, как придерживаю раму.

— Не столкни, — фыркаю я, чиркая зажигалкой.

— Зависит от тебя,— едва слышно огрызается.

Отворачивается, демонстрируя свой курносый профиль и тонкую шейку с выступающими позвонками на загривке. М-м-м... Пальцы зудят, как хочется ее узкое горло сжать...

— Что это за парные увольнения? Вы что? Помирились? — щурюсь, выдыхая горький дым.

Лера поводит плечами словно пытается стряхнуть с себя этот вопрос. Мнется. Ресницы, дрогнув, пару раз смыкаются. Я слежу за ней, не мигая. Живот сводит в ожидании ответа. И одновременно так пытаюсь это скрыть, что чую, как лицо уже мало чем отличается от гипсового слепка.

— Мы расстались...ночью. Егор все мне оставил и просто ушел, — смотря в стену перед собой, отстраненно выдает Лера.

А у меня будто салют внутри запускают — даже с подоконника подкидывает.

Ах-ах, блядь... Да!

— На хера тогда уходишь? Он то понятно... Ты на хера?

Я пытаюсь спрашивать это безэмоционально, чтобы не выдать, как я, сука, рад! Но мой голос в итоге просто звучит грубо. Да и по хер. Лишь бы не дебильным щенячьим восторгом, который топит изнутри.

Ни фига Егорка такой шустрый!

Я думал, хоть пару дней еще поноет о своей судьбе. Бля, не бесил бы он меня так, я бы его даже зауважал.

Хрен знает как я сам бы поступил на его месте. Уйти бы вот так в ночи точно не смог. Скорее бы убил...Обоих. Там же.

Сглатываю едкую горечь от попытки всего лишь представить себя в такой ситуации. Передергивает. Тяжело смотрю на Лерку исподлобья, зверея до невменяемости только от предположения, что смогла бы изменить.

Мне смогла бы?!

Подвисаю, ее разглядывая. Резко мотаю головой и снова затягиваюсь. Почему-то все равно уверен, несмотря ни на что, что мне — нет.

— Я ухожу потому, что не хочу тебя видеть, — только сейчас отвечает Лера на мой вопрос. Снова чуть поворачивает голову и упирается косым взглядом мне в кадык.

— Я тебя не отпускаю, — отрезаю я.

— Я же тебе не нужна? — все-таки, вскидываясь, смотрит в глаза.

— Не нужна, — эхом повторяю я, про себя, добавляя «как рыбе, блядь, вода», — Но мне так будет удобней.

— В чем? — складывает руки на груди.

— Во всем.

Знаю, что тупо звучит, но у меня просто нет вменяемых аргументов. Да и нереально их придумать, когда опять сцепился с ее зелеными глазами. Слышу, как шипя плавится мозг от прямого зрительного контакта. Если бы Лерка сейчас мне вдруг палку бросила, я бы, не задумываясь, поймал и в зубах ей обратно принес.

— То есть я сейчас должна думать о твоем удобстве? — с сарказмом выгибает Лера бровь.

— И своем будущем, у меня еще до хуя возможностей сделать его невыносимым, — решаю слегка надавить.

— Уже по минимуму, у меня мужья кончились, — ворчит Лера, устало растирая лоб.

Не сдержавшись, слабо улыбаюсь. Сучка...

— Если останешься, обещаю, никак не трону...— смягчившись, произношу, и тут же ловлю на себе странный, почти шокированный Леркин взгляд. Только тогда до меня доходит, что я уже говорил ей эти слова раньше. Когда уговаривал переехать ко мне после всей дичи, что натворил в наши восемнадцать лет. Воспоминая прокатываются по телу тягучей лавой, до испарины на коже. Сглотнув, добавляю тоже точь-в-точь, —... больше. Клянусь.

Лерины зрачки расширяются и время будто вязнет, смешиваясь с прошлым и будущим, но одновременно очень остро ощущаясь «здесь и сейчас».

Лера приоткрывает губы и, вдохнув, медленно, потеряно кивает.

Кажется, поверила. Опять.