37. Андрей

— Ну так что? — я поторапливаю Леру с более внятным ответом.

Но она молчит.

Ее взгляд, мутный и расфокусированный, слабо болезненно блестит, подсвеченный тенями под глазами, подаренными бессонной ночью. Лера смотрит куда-то сквозь, задумавшись и развернувшись на стуле ко мне вполоборота.

От того, что медлит, у меня по загривку ползет озноб. Бля...На миг мне показалось, что все получилось, но сейчас я буквально слышу, как скрипят весы в ее светловолосой голове, перевешивая чашу в ненужную мне сторону.

И я без понятия, как это оперативно изменить.

Не силой же...! Хотя мысль заманчивая.

Отворачиваюсь к окну на секунду и методично размазываю по пепельнице окурок. Сунув руки в карманы брюк, подхожу к Лерке и становлюсь прямо перед ней, присаживаясь на край своего стола. Оказываюсь так близко, что наши колени касаются друг друга, а сама Лера заметно вжимается в спинку стула в попытке увеличить расстояние. Ее руки впиваются в подлокотники, костяшки белеют. Все это поднимает во мне глухую злость, потому что реакции моего тела совершенно противоположны ее реакциям.

Мне это расстояние между нами хочется сожрать, а не увеличить. Оно катастрофически лишнее. Как и наша одежда.

Инстинктивно подаюсь вперед к ней, горбясь, чтобы лица были ближе. Ловлю мягкое женское дыхание на своей коже. Цепляю взгляд.

Лера заметно прикусывает левую щеку изнутри и та становится впалой. Ее ноздри вздрагивают. Нервничает...

Но взгляд все такой же уставший — не вспыхивает в ответ на мой. Я понимаю, что дело в том, что Лерка припечатана ночным уходом мужа, но мне дико неприятно это понимать.

— Принцеска, ответь, — давлю, наклоняясь еще ниже и смотря ей в глаза.

Наши лица уже очень близко — всего в нескольких сантиметрах. Это немного путает мои мысли и делает голос более глухим, чем обычно.

— Меня не тронешь, а Алину Игоревну? — вдруг интересуется моя бывшая жена.

От неожиданности я даже резко выпрямляюсь и провожу пятерней по затылку.

— Сильно ревнуешь?!

— Не хочу на это смотреть.

Глядим друг на друга. Лера совершенно серьезна — она редко бывает такой. Ни кокетсва, ни хитринок в глазах — прямой вопрос, на который она ждет прямой ответ.

— Не увидишь, — помолчав, отвечаю так же прямо, — Мы же договорились, что, если ты придешь ко мне, у меня с ней ничего не будет. Ты пришла.

Лера поджимает губы.

— Но с кем-нибудь все равно будет...

— Мне никто не нужен.

— Ну да, — фыркает с сарказмом, явно намекая на то, что ночью я сказал ровно то же и про нее.

Раздраженно сжимаю челюсти до такой степени, что по ним перекатываются желваки.

Это сейчас месть за то, что я ляпнул что ли?!

Но Лера не выглядит обиженной, злой или желающей задеть, скорее подавленной, вымотанной и расстроенной.

Очень хрупкой. Почти трогательной…До щемящих ощущений в груди, которые абсолютно меня дезориентируют, потому что я от таких эмоций отвык.

— Послушай, Андрей, я просто не могу... — после паузы выдаёт Лерка тихо и искренне, с едва уловимым, но лишь еще более пронзительным от этого надрывом, — Не могу! — бьет кулачком себя в грудь, — Ты отомстил, всё, хватит! Я даже где-то тебя понимаю, но дальше зачем? Оставь меня в покое уже! Неужели так сложно понять, что мне сложно рядом с тобой находиться?! Мне тяжело, — рвано выдыхает, прерывая саму себя.

Ее глаза начинают болезненно блестеть, хрупкая шея и нежные щеки идут нервными пятнами. Я переминаюсь с ноги на ногу и с силой растираю лицо.

Бля-я-я....Приходится делать над собой усилие, чтобы не рухнуть перед ней и не обнять острые, такие беззащитные колени. Мне даже чудится, как я уже кладу на них голову, закрыв глаза, и прохладная женская ладонь ласково перебирает мои волосы.

— Мне, блядь, тоже тяжело, — сиплю вслух, надавливая пальцами на закрытые веки.

Убираю руки от лица и отчаянно смотрю ей в глаза.

— Вот видишь. Отпусти. Сам сказал, что не нужна. — у Лерки начинают заметно дрожать губы, она комкает юбку, сама не замечая, что задирает ее.

— Или нужна...— беззвучно артикулирую я, сглатывая.

Но Лерка всегда отлично умела читать по моим губам. Вот и сейчас ее взгляд на секунду плывет.

— Это просто ненависть,— шепчет задушено.

— Или любовь...

Лера отрицательно мотает головой, жмурясь.

— От любви очень хорошо, а не очень плохо, мы оба знаем, — бормочет, и вдруг резко подрывается с кресла, чуть не зарядив мне лбом в нос, — Делай все, на что хватит совести, но я доработаю две недели и ухожу.

Толкает меня острым плечом, чтобы пройти. Нет уж!

Хватаю ее за локоть. Рывком тяну к себе. Так сильно, что впечатываю в себя и вместо поцелуя мы через губы ощутимо сталкиваемся зубами. Лерка болезненно стонет, но замирает. Дышит как марафонец. У меня во рту металлический ржавый вкус. По хуй.

Жадно трогаю языком ее сомкнутые губы. Не отвечает. Но чувствую, как Леркин пульс бешено частит, раскачивая нас обоих. Давлю на губы губами. Мычит. И не отодвигается.

Обсасываю ее плотно сжатый рот, дурея. В венах словно лава течет. Секунда…две…

Лера наконец чуть размыкает губы и я сразу этим пользуюсь, проникая между кончиком языка. У нее тоже во рту кровь. Но ее мне кажется сладкой. Одно движение женского языка навстречу — такое легкое, будто мне почудилось, но пробивающее разрядом вдоль всего позвоночника, и Лера отшатывается от меня.

Ее губы разбиты, на них видны кровавые разводы, взгляд потерянный и шальный. Она такая охрененная такая, что мне хочет ее сожрать, и не образно — реально на хрен кусочек откусить.

Она молча вытирает рот тыльной стороной ладони, пьяно смотря мне в глаза, и, отступив, пулей вылетает из кабинета. А я еще минут десять не могу толком прийти в себя, хотя рабочие вопросы уже начинают сыпаться на мою одуревшую голову.